Глава 13
19 июля 2020 г., 19:46
Военная база на Урале, август 2033 год
В учебном классе мы с друзьями ожидали прихода капитана Вахтанга Гонгадзе. Как позже узнали, сослуживцы между собой величали его «Ван Гоги», произнося укороченный вариант с уважением, с гордым кавказским акцентом, порой закрепляя слова кручёным указательным пальцем. А уважать капитана было за что. Он был толковым командиром. Да и внешняя составляющая крепкого и хмурого мужчины внушала безоговорочное желание обращаться к нему с почтением. Мы же расслабленно обсуждали предстоящий день рождения Хантера, надеясь на то, что его двадцатилетие пройдёт менее экстремально, чем прошло моё. Широкоплечий, черноволосый Гонгадзе, чья густая растительность на груди плавно перетекала в щетину на лице, быстрым шагом вошёл в комнату, поздоровался и сразу перешёл к делу: — Ваша четвёрка добавлена в мою группу, и, соответственно, ваш допуск повышен до уровня «К». Командование доверило нам задание особой важности. И прежде, чем мы перейдём к разбору деталей, я должен до вас донести общую информацию. Также хочу предупредить, что полученный сегодня секретный материал перевернёт ваше восприятие мироздания. Мы с Кэт переглянулись, готовясь внимать каждому слову командира. Свет в комнате погас, и луч проектора воспроизвёл на стене экран со схемой Солнечной системы. — По общепринятым сведениям известно, что вокруг Солнца вращаются восемь планет плюс пять карликовых планет и их спутники в количестве сто восемьдесят одной штуки… Слайд поменялся, перед глазами появилась траектория движения Земли вокруг Солнца. — …но это ошибочное мнение распространено с целью сокрытия окружающей нас реалии. В чём заключается реальность: в противоположной точке орбиты находится и движется синхронно, в резонанс с Землёй, планета-двойник. Данная планета, скрытая от глаз землян звездой Солнце, имеет название Глория. Если брать в сравнение многообразие планет вселенной, то Глория фактически является копией Земли, пригодной для проживания. Также планета имеет два спутника, размерами схожими с нашей Луной. Пятьдесят пять процентов поверхности Глории покрыто водой, три континента сконцентрированы в одной части планеты. Климат так же представлен от льдов на северном и южном полюсах — средняя минимальная температура минус восемьдесят градусов Цельсия — до жаркой засушливой погоды на экваторе — средняя максимальная температура плюс шестьдесят пять градусов Цельсия. Разница с Земными температурами объясняется тем, что атмосферный слой Глории несколько тоньше, поэтому перепады температур в дневное и ночное время могут достигать сорока градусов. Гравитация незначительно, но всё же отличается от Земной. Сила притяжения будет меньше, так что будете ощущать лёгкость. Но обольщаться не стоит: по возвращении на Землю радость вас покинет. Недельный курс реабилитации и восстановления поможет вам вернуться в обычный ритм жизни. На протяжении повествования слайды сменяли друг друга, подкрепляя сказанное командиром цветными картинками. — Поподробнее остановимся на географической карте Глории, — он вернулся назад на несколько кадров, — сконцентрированные три участка суши окружены синим океаном. Барило, то есть «барьер» — продолговатый материк, который распростёрся от северного к южному полюсу, объединив в себе все климатические зоны. Восточнее располагается большой, вдвое превышающий по площади Барило, материк — Тестудо, если внимательно посмотрите, то разглядите очертания черепахи: четыре лапы, голова, хвост. Соединён узким перешейком Ланго — «язык» — с Барило. Последний, наименьший из трёх континентов, находится выше центрального материка в северном полушарии и имеет около пятидесяти островов, называются Комето и Глациай Инсулой, по-русски — «комета» и «ледяные острова». Также около десятка островов расположено у «хвоста черепахи», в связи с чем и было дано название Тестудай Инсулой — «черепашьи острова». В оскорбительной форме встречается и такое название, как Инсулой Фекажо — «острова дерьма». Я как губка впитывала новые знания, но иностранные слова, впервые услышанные, смешались в кашу. Единственное, что я запомнила, — это «Комето», совсем как комета и по произношению, и по внешнему сходству: ядро и длинный хвост из островков. Летит она на встречу с барьером и черепахой, грозя уничтожить и то, и другое. — Что касательно населения… Населения?! Инопланетяне? Зелёные лупоглазые существа? Гуманоидные насекомые? Или такие же, как мы, люди? — …общая численность около двух миллионов человек… Всё-таки человек! Свои. — …Тестудо — один миллион сто тысяч, Барило — шестьсот тысяч, Комето — двести восемьдесят тысяч и на островах вкупе двадцать тысяч. На Глории встречаются практически все подгруппы негроидной, европеоидной и монголоидной рас, существующих на Земле. Насчитывается около семидесяти народностей, имеющих свои культурные и языковые особенности. Каждая община развивает своё поселение. Бывают стычки, раздоры между поселениями, но серьёзных конфликтов замечено не было. Крупные города чаще всего многонациональны. Преимущественно общение происходит на едином языке эсперанто, и все названия на планете даны на этом языке. Поэтому изучение основ языка обязательно. Позже вам будет выдано пособие «Быстрый эсперанто», неделя на освоение есть. Далее, наша общая роль — Землян: наблюдение, исследование планеты, передача имеющихся знаний и умений. Наше текущее задание: доставить контейнеры с одними химическими образцами в лабораторию Хемиажо и вернуться с другими образцами обратно на базу. Звучит просто, надеюсь, так и будет. Детально проработаем операцию завтра на общем сборе всей группы. И сразу предупрежу: непосредственный контакт с местными жителями — запрещён, обмен информацией — запрещён, мирное либо враждебное взаимодействие — запрещено. Они вас не должны ни видеть, ни слышать, ни знать о вашем существовании. Строго выполнение поставленной задачи, без отклонения от движения к цели. — Можно вопрос? — подняла я руку после того, как капитан замолчал. Он кивнул. — На Глории также имеются пирамиды, как у нас на Земле и на Марсе? — Имеются, но к нашему заданию они отношения не имеют, — безоговорочно закрыл тему Гонгадзе и отпустил нас переваривать услышанное. Я шла по бесконечным коридорам, и голова моя пухла от полученной информации, которая никак не хотела восприниматься всерьёз. Хотя чего я удивляюсь? Это же войска межпланетных связей. Вот и планета, с которой есть связь. Но держать в тайне информацию вселенского масштаба — это, конечно, грандиозная мистификация. Неприятное чувство обмана и беспокойства не покидало меня. Я приоткрыла тяжёлую дверь с табличкой «Ремонтно-технический отдел. Инженер-техник Шляйхер Л.В.» и, постучав, заглянула внутрь, сообщая о своём появлении: — Вызывали? — А, Светлова, заходи, — как всегда, немного сумасшедшего вида техник в белом измазанном халате, склонившись над столом с грудой деталей и приборов, увлечённо ковырялся. Помещение выглядело сумбурно, так же как и его хозяин. Стеллажи и полки были забиты всевозможными предметами, на полу вокруг станков покоились причудливые изделия, начиная от стрелкового оружия и заканчивая кофеварочной машиной. Но царящий при первом взгляде бардак постепенно складывался в упорядоченный и структурированный ряд вещей. Оглядываясь по сторонам и внимательно шагая по узкой свободной дорожке, я подошла к мастеру преобразований. — Я слышал, вас отправляют на Глорию, — не отрываясь от работы, проговорил он. — Угу, через неделю вылетаем, — подтвердила я, наблюдая, как от кусочка материала, похожего на засохшую смолу, и паяльника поднимается тоненькая струйка резко пахнущего дыма. — Волнуешься? — отодвинув раскалённый прибор, он тихонько подул на соединённый проводок. — Пока нет, — неуверенно сказала я, — а надо? Шляйхер поднял защитные очки на лоб и озабоченно посмотрел на меня раскрасневшимися глазами. На вид мужчине было не больше тридцати лет, но его сутулость и замученное перевозбуждённое состояние прибавляли ему почти десяток: — Предупреждаю! — он поднял вверх грязный указательный палец, — аккуратно пользоваться выданной техникой! ПНВэшки (прибор ночного видения) чаще всего приходится ремонтировать. В основном, бойцы халатно относятся — ломают, но и партия азиатских микросхем бракованных была, отказывают в самый неподходящий момент. Задолбался ремонтировать. — Ясно. А что насчёт Глории? — А что? — Ну, волноваться стоит? — робко переспросила я. — Дай-ка мне коробку с третьей полки, — указал он на один из высоких заставленных стеллажей. — Сам я не был, но рассказывают разное, может, пригодится. Шляйхер взял картонную коробку из моих рук и достал оттуда обычные армейские берцы на шнурках. — У тебя ж тридцать восьмой размер? — уточнился он. — Да, — ответила я, разглядывая чёрные ботинки. — Немного модернизировал их. Инструкция в коробке, изучишь на досуге. Резким протяжным звуком зазвенел коммутатор, и техник, не вставая, отъехал на кресле к стене и снял трубку. — Да… ага… понял, сейчас буду, — короткими фразами ответил он и отключился. — Забирай, — кивнул он мне, — потом отчитаешься. И успехов на Новой Земле! — Спасибо, — взяв коробку подмышку, я вышла из ремонтно-технического отдела, недоумевая, почему именно мне посчастливилось получить усовершенствованные ботинки. Хотя из наших только у меня тридцать восьмой размер ноги.***
— Лена же решила работу сменить. Надоели ей эти разовые заявки на статьи. Как вернётся с ребятишками с Крыма, отдохнувшая, посвежевшая, — выйдет на новое место. Её там ждут. Какое-то большое издательство, у них несколько газет, журналов, сайтов. Филиалы по всей империи. Там журналисткой деятельности море, так что выбирай любую по своему вкусу. — Здорово! Я так рада за неё, — трогательно смотрела я на родное лицо матери. Рассказав все новости семьи и дотошно расспросив обо всех аспектах моей новой службы, мамочка, умилительно улыбаясь, с плохо скрываемым беспокойством и с грустью в глазах смотрела на меня через экран монитора. — Мам, нас надолго отправляют в командировку, — всё же перешла я к теме, которая явно не обрадует переживающего и скучающего по своей «роднуличке» родителя. — Не смогу звонить и писать. — Это насколько надолго? — поправив очки на носу, нахмурила она брови. — Ну-у, может, месяца на четыре, — сморщившись, неопределённо сообщила я. — И что, я четыре месяца не буду знать, как ты?! Куда это вас направляют, что нельзя весточку матери послать?! Сейчас, по-моему, из самой глухой тайги можно позвонить, даже с орбитальной станции космонавты звонят. — Мам… — Что мам?! Будто вас на другую планету отсылают… — вспорхнула она руками. Мои глаза округлились, а сердце сделало сальто. — Мам! — тревожно пыталась остановить я мамин поток, который сворачивал в опасное русло. Не хватало мне ещё нарушить гостайну, хоть и косвенно. — Не знаю, чего тебя понесло в эту армию? Училась бы сейчас в институте, была бы дома, с семьёй. Пускай мужики служат, а тебе, такой милой девушке, нужно быть тут, с нами, под маминым крылышком. Лёшка вернулся, всё спрашивает про тебя, интересуется. Я всегда знала, что он влюблён в тебя. Хороший мальчик. Не закатить глаза было высшей степенью эмоциональной стойкости, и я почти справилась. — Я буду учиться. Вот только освоюсь тут и подам документы, — намеренно игнорируя остальное, ответила я. — И как ты будешь учиться, если будешь в таких долгосрочных командировках?! — Заочно, удалённо, — резонно заявила я. — Сомневаюсь в качестве такого образования и… — недовольно покачала она головой. — Это мой выбор, — я начинала нервничать от напора негодования, нужно было прекращать этот разговор, чтобы не наговорить лишнего, — мы можем закрыть эту тему? Мама какое-то время молчала, поджав губы, а потом, тяжело вздохнув, заговорила: — Ладно, прости уж меня. Я очень переживаю за тебя, моё солнышко. Прижала бы к себе и никуда не отпускала бы, но понимаю, что это невозможно. — Да всё будет хорошо, не переживай, я же не одна, нас команда. Катарина, кстати, вам всем привет передаёт. — И ты её обними от меня, — мама какое-то время с грустной улыбкой смотрела на меня и кивнула, — я так тебя люблю, моя доченька. Пусть ваша поездка сложится удачно и всё получится как надо. — Спасибо, мамочка, — посылала я воздушный поцелуй в экран монитора. — Как вернешься — сразу дай знать, что жива-здорова. И главное… — …соблюдай технику безопасности! — повторила я с ней слова наставления, звучавшего в конце каждого разговора. — Обязательно! — подтвердив, помахала рукой и отключилась, напоследок пробормотав, изображая тон возмущённой родительницы: — …будто на другую планету отправляют… Уф… Это было на грани залёта…***
На Глорию отправлялось три группы спецназначения, каждая со своей задачей. Тридцать два человека солдат и офицеров в полном обмундировании с сумками личных вещей спустились на уровень «7Ц», что значит: седьмой этаж под землёй в центральной части базы. После перехода между уровнями в конце широкого коридора толстые бронированные двери разъехались в стороны, и перед глазами открылся вид на огромный ангар с серыми стенами и высоким потолком. В центре ангара находился космический челнок и в предстартовом виде внешне походил на двадцатиметровой корпус самолёта без крыльев с прямоугольным иллюминатором в верхней части у «носа». Челнок находился в горизонтальном положении, но, судя по фиксирующим конструкциям, по готовности он примет наклонное положение, и острый нос его устремится прямиком в тёмный тоннель, ведущий на поверхность земли. На другой стене от пятиметрового отверстия тоннеля за прозрачной перегородкой располагался пульт управления, где несколько людей осуществляли запуск корабля. Круглый проём у основания «Пули» (так между собой называл челнок личный состав), через который загружали груз, был единственным входом и выходом, поэтому стоило дождаться окончания загрузки и крепления контейнеров, как поступил приказ занять места. Челнок разделялся на три отсека: грузовой, пассажирский и отсек управления. В целом, внутренний интерьер напоминал салон самолёта. Десять рядов кресел, по четыре места в ряде, разделённые по центру проходом. В конце прохода была кабина пилота. — Скайуокер, а где кнопка вызова стюардессы?! Что, опять никакого обслуживания на протяжении всего полёта? — высунувшись в проход, недовольным тоном протянул гладковыбритый младший лейтенант, обращаясь к пилоту челнока, который, улыбнувшись, отмахнулся и продолжил подготовку к пуску. Ему всегда льстило, когда его сравнивали с известным киногероем, виртуозным пилотом звёздного истребителя. — Уймись, Кутяпский, и не отвлекай шефа, — закрепляя ремни безопасности на груди, наказал командир. — Не, ну, а чё? Я бы не отказался от горячительных напитков, да и молодёжи не помешало бы для храбрости. Такеть, — подмигнул Кутяпский, сидящий от меня через проход. Я молча улыбнулась в ответ и, ещё раз проверив ремни, надела кислородную маску на лицо. Из кабины пилота были слышны переговоры с персоналом пульта управления. — Проверка готовности, — из динамика раздался голос Скайуокера, — отключение от внешних источников… есть, герметичность… есть, ремни безопасности… есть, кислородные маски… Тяпа?! — Всё-всё, трогай, шеф! — извиняясь, протараторил сосед и натянул маску. — Кислородные маски… есть, стабилизатор давления… есть, связь… есть. Привести челнок к стартовому положению… Бесшумные пневматические приводы заработали, корабль дернулся, и остриё «пули» начало подниматься вверх. Мы оказались в почти лежачем положении. — … есть. К запуску готов, — закончил приготовления пилот, ожидая команды от пульта управления. — Запуск разрешаю. Одновременно с нескольких сторон глухо сквозь маски раздались радостные голоса: — Поехали! Меня вжало в сиденье и заложило уши. Тряска и гул разгоняющегося сквозь магнитные кольца челнока, мелькающий свет сигнальных огоньков тоннеля, пробивающийся через иллюминатор, длились несколько секунд. И «Пуля» вылетела из ствола, разрезая воздух, неумолимо несясь к цели за пределы атмосферы Земли. Долетев до Российской орбитальной станции (сокращенно РОС), челнок мягко состыковался с ней. Чувствовались профессионализм и опыт пилота. Спустя час, навосхищавшись открывающимся из иллюминатора видом на нашу голубую планету и посетовав на то, что не удалось попарить в невесомости из-за искусственной гравитации, группы переместили груз на межпланетный транспортник и приступили к подготовке к отправлению, распределившись по капсулам сна. В полёте гравитационное поле отключали, но в ящике во сне этого не ощутить. Временный гроб с кучей проводов внутри и смотровым лючком, датчиками, кнопками на крышке принял меня в свой плен. Ожидая своей очереди погрузиться в затяжной сон, я ощутимо нервничала. Нет, я не боялась, но необъяснимое волнение неизведанного пробивалось изнутри. — Опять это отвратное пойло?! Блин, человечество космос покорило, а ароматизировать эту дрянь не может! — раздался недовольный голос Кутяпского, державшего стакан коричнево-серой жидкости. — Хватит ныть. Закрой нос и глотай, — проговорил командир Гонгадзе, сдерживаясь, чтобы не выплюнуть обратно только что выпитое с таким трудом. — На обратный путь я ни за что не залезу в этот ящик! И тянуть палочки не будем! Я седьмой раз лечу и ни разу не вытащил короткую! — пальцем пригрозил Тяпа сослуживцам, сидящим по капсулам со стаканами в руках и насмехающимся над ним. — Каждый из вас, молодежь не считаю, уже провёл нормальный перелёт, кроме меня! — Ладно-ладно, счастливчик, не горячись. — Хочешь? Можешь вместо меня полететь, — отозвался заглянувший в отсек анабиоза Скайуокер. — Э-э! Нет! Нет! Нет! — затараторил Солодов, белобрысый коротко стриженный с широким лицом боец, сидевший в соседней капсуле. — Мы тогда вообще до места назначения не долетим. Дошла и до меня очередь пить «коктейль сна», помогающий постепенно замедлить процессы в организме, которые после контролируются и поддерживаются в капсуле на протяжении всего полёта. А полёт долгий — пятьдесят два дня. И прокормить всю нашу ораву не хватит припасов, поэтому только четырём членам экипажа возможно гарантировать жизнеобеспечение на борту без ущерба здоровью. Пилот, механик, доктор и один счастливчик, которому не надо будет приходить в себя в течение трёх дней после затяжного анабиоза. А ощущения, надо сказать, паршивые: трёхдневное похмелье с головными болями и тошнотой. — Слышь, перевозчик, вези аккуратно, не расплескай, — устраиваясь удобнее в белом ящике и проверяя исправность фонарика, пробурчал Тилин. — Все посылки будут доставлены в целости и сохранности, — заверил шеф. — Я только, Олежик, не пойму. Зачем тебе с собой фонарик? — Беру, значит, надо! Спокойнее мне так. — Он темноты боится, — изобразив испуганного мальчугана, заржал Кутяпский. — Вот вырубится свет экстренно, будешь, как слепой котенок, тыкаться по углам и биться в истерике. — Не хочу тебя расстраивать, но если вырубится энергоснабжение, то нам всем кранты, — перерезав горло пальцем, скорчил рожу Тяпа. — Натрепались? — уточнил командир. — Всем лечь. Дайте доку сделать его работу. — Сладких снов, пупсики! — пропищал ласковый голосок, вызвав улыбку и смешки окружающих. Доктор, мужчина средних лет с едва заметной сединой на висках, с задумчивым лицом и добрым взглядом, обошёл всех пассажиров и, наконец, подошёл ко мне. Прикрепил датчики контроля на запястья и виски. — Ничего. В первый раз всегда страшно, — увидев беспокойство в моих глазах, тихо произнёс он. — Ты и не заметишь, как я уже открою крышку. Я в ответ ему кивнула. Он улыбнулся и закрыл капсулу. Свет пробивался через смотровой лючок как раз напротив лица. Внутри было тихо и прохладно, только моё глубокое дыхание отражалось от стенок белоснежного ящика. Надо мной появилось лицо доктора, на прощание помахавшего рукой. Прозвучали два коротких писка, и зашумело по бокам — из маленьких отверстий под давлением выпускался воздух, после чего пространство вокруг меня заполнилось газом. Свет в отсеке погас, и я поняла, что доктор покинул его. В тёмном помещении лишь тускло светились панели, отображая синим цветом показатели жизнедеятельности «запертых в холодильниках полуфабрикатов». — Ну, что ж, до скорых встреч, — прошептала я и опустила веки. Сон был короткий и тревожный. Холодно, очень холодно. Сквозь закрытые веки пробивался свет. Всё тело затекло, но совершенно не хотелось двигаться. Тёплые пальцы сняли провода с запястий. Мягкий голос проник в сознание, и я уже не могла противиться пробуждению. Сильные руки помогли мне сесть. Нехотя открыв глаза, я увидела перед собой незнакомого мужчину. — Я же говорил, что время пролетит, — голос и дружелюбные глаза оживили спящий мозг, и я узнала доктора. Его волосы отросли на пару сантиметров, а чисто выбритые щёки покрылись густой щетиной. — А вы изменились, — пробормотала я хриплым голосом. — Ах да, — он потер ладонью колючую поросль, — надо было подготовиться. Как самочувствие? — Пока не поняла. Холодно, — разминая шею и покрываясь мурашками, заключила я. — Приходи в себя, я к следующему. Наблюдая за вялыми сослуживцами, я вылезла из капсулы и, еле устояв на ногах, присела на корточки, обхватив распирающую изнутри голову. — Вот чёрт! Действительно, пакостное состояние, — протянула я, растирая ноющие виски. — Это только начало… — безрадостно сообщил голос рядом. В другом конце отсека началась какая-то суматоха. — Что там? — выкрикнул Солодов, пошатываясь, держась за капсулу. — Маринка не просыпается, — дошли до нас вести. Доктор пронёсся по коридору между рядов белых ящиков, и спустя мгновенье, уже с чемоданчиком, — обратно. — Разойдитесь, — бросил он толпившимся у капсулы Франко Марино. — Что с ним? — Ничего страшного. Лентяй он, не хочет самостоятельно просыпаться, — док достал ампулу, надломил край и набрал прозрачной жидкости в шприц. — Не хочет — заставим. Быстрым движением всадил иглу в бедро и ввёл препарат. Какое-то время ничего не происходило, в отсеке стояла гробовая тишина, все смотрели на Франко и ждали. Ждали и дождались. Глаза с длинными закрученными ресницами пациента широко раскрылись, и он часто и глубоко задышал, раскрывая рот и хватая воздух. — Тише-тише, — док гладил шокированного мужчину по грудной клетке, — всё хорошо, ты с нами. Возгласы облегчения и одобрения доктора заполнили замкнутое помещение. — А что ты ему вколол? — Адреналинчик. Пока не вставай, полежи, — похлопав по плечу всё ещё часто дышащего красавца-итальянца, обратился ко всем: — Пьём воду мелкими глотками. Два стакана на протяжении десяти минут. И Марино напоите. Смотрим за своим самочувствием. Если что тревожит — обращаемся ко мне. Ну и, добро пожаловать на околоземную орбиту Глории! Радостные крики приветствия и аплодисменты, насколько это было возможно в таком гадком состоянии, раздались вокруг. С Глорианской орбитальной станции (сокращенно ГОС) я наконец смогла увидеть ту планету, о которой думала последние недели, которую рисовала и представляла в своём воображении тысячу раз, и всё равно она оказалась гораздо красивей вживую, чем я фантазировала. Она так походила на Землю и в то же время была совершенно другой: со своими океанами и континентами, с застилающими поверхность белоснежными облаками, с двумя спутниками, бессменно сопровождающими её ход. Устроившись в «Пуле» и пережив её медленное падение, мы вскоре попали на базу, расположенную на острове Галлея в южной части архипелага Глациай Инсулой, иначе ледяные острова. Как ни странно, на данном острове снег наблюдали только несколько месяцев в году, потому что омывающее его Боланта маро (эсп. Кипящее море) в своих глубинах прогревалось за счёт действующих вулканов. С северной стороны находилось Шторма маро (эсп. Штормовое море или море штормов), из-за столкновения холодных и тёплых фронтов погода выкидывала те ещё сюрпризы, поэтому острова средней части были малопригодны для комфортной колонизации. Следующие три дня, как и предвещали старшие, были отвратными. Еда, только попав в желудок, настойчиво просилась обратно. Головокружения и тугая ноющая боль облегчались только в лежачем состоянии с закрытыми глазами. Общая слабость и вялость к концу третьего дня начали отступать, и нас выпустили из зоны рекреации. Предстояла подготовка к непосредственному выполнению задачи, поставленной перед группой.***
Длительный ночной перелёт на базу Содружества Землян и Глорианцев (база ЗиГ), расположенную в «хвосте черепахи», то есть на континенте Тестудо, не дал полноценно отдохнуть, и утренняя усталость вкупе с изматывающей жарой сделали день доставки важного груза испытанием стойкости. Конечная точка, Исследовательский центр Хемиажо, находилась на острове Унгего (эсп. Коготь) вблизи «одной из лап черепахи», и добраться до неё можно было двумя способами: по воде и по воздуху. Но так как море сегодня шалило, поднимая высокие волны и исключая возможность использования катера, остался вариант перелёта. Доставка и обмен химических образцов в лаборатории прошли по плану, но на обратном пути, во время возвращения на базу, когда можно было уже расслабиться и предвкушать мягкую постель и крепкий сон, погода стала резко портиться. Мощные порывы ветра нещадно сотрясали транспортник так, что приходилось держаться обеими руками за поручни кресел, чтобы не получить травму от неудачного толчка. И с каждой минутой дело только ухудшалось. Панические нотки начинали пробираться внутрь, и тревога овладевала мной всё больше. Крепко вцепившись в сидение, я оглядела ребят. На бледных лицах чётко читался испуг. По радиосвязи, вмонтированной в каску, поступила команда надеть рюкзаки с парашютами, что и было беспрекословно исполнено. За день ремешок каски натёр мне подбородок; раздражённая кожа зудела, посему он был расстёгнут, о чём я и не вспомнила в тот момент. «Держитесь, ребятки, нужно перетерпеть» — раздался успокаивающий голос пилота, который потонул в грохоте сильного удара, оглушившего и дезориентировавшего. Меня подкинуло и выбросило из открывшегося проёма кабины, закрутило в потоках воздуха; было не разобрать, где верх, а где низ. Серые тучи сплошь закрывали небо, струи воды неслись вниз, как и я. Капли дождя били по лицу, заливая глаза. Ветер гудел в ушах. С перепугу я не сразу смогла мыслить рационально, но вскоре сгруппировалась, чтобы уменьшить вертушку, и дёрнула за кольцо на лямке ранца. Резко рвануло вверх, и лямки больно врезались в плечи. Тех кратких мгновений, чтобы прийти в себя и осмотреться, не хватило для полного анализа ситуации. Вертолёта не видно ни над землёй, ни на земле. Размышлять, куда же делся наш транспортник и где остальные ребята, у меня не было времени — ковер из раскидистых лиственных деревьев покрывал всю поверхность подо мной, и, чтобы приземлиться удачно, не разодрав себя на части о ветви, я подогнула ноги и закрыла голову руками, ожидая столкновения. Треск наполнил пространство вокруг, хотелось верить, что трещат не мои кости. Ветви жёстко и больно врезались, хлестая и царапая, безжалостно тормозя моё падение, которое внезапно прекратилось. Ощущая боль во всём теле, я медленно открыла глаза. Темно и сыро. Холодные струйки воды бежали по шее, подбородку и срывались с кончика носа. Ноги запутались в стропах парашюта, который зацепился за крону дерева. И, вися марионеткой вниз головой, я старалась понять, насколько сильно потрепал меня пролёт сквозь листву. Движения были скованы верёвками, но всё было цело, не считая ссадин и царапин. Что произошло?! Молния ударила в транспортник? Или нас подбили с земли? Но кто? Где вся группа? Успела выпрыгнуть или разбилась? Что делать? Ждать спасательную бригаду, или одной искать своих, или добираться в пункт назначения? Шлема-то нет. Без связи найтись будет проблематично. Первым делом надо высвободиться. Восстановив дыхание и подавив накатывающую панику, я осмотрела место моего будущего приземления. Лучше было бы спуститься по гладкому стволу дерева, но дотянуться было нереально, поэтому оставалось направление строго вниз. Меня и травянистую почву разделяло не меньше трёх метров. Если правильно прыгнуть с перекатом, то никаких увечий не получишь. Нужно только освободить ноги из паутины строп. Несколько безуспешных попыток высвободить их вымотали меня, забрав немало сил. Придётся резать. Достав армейский нож из ножен и зажав его зубами, я вновь подтянулась к спутанному узлу строп. Разрезав две веревки, я смогла отвоевать одну ногу. Пока я болталась и дёргалась на весу, до меня начал доноситься слабый, но отчётливый треск. Ветви, держащие меня, начали под нагрузкой медленно ломаться. Надо торопиться, если не хочу приземлиться на пятую точку: это может оказаться последним, что меня ожидает в моей короткой жизни. Сняв лямки рюкзака и ухватившись рукой за влажные стропы, я наспех рубила плети, и вторая нога вскоре оказалась свободна. Ветвь надломилась и резко наклонилась вниз, моя рука скользнула по мокрой верёвке, а ботинок зацепился за свисающую лямку, и в падении меня развернуло так, что воткнуться головой в землю казалось неизбежностью. Чёртов акробат! — промелькнуло в голове, и острая парализующая боль пробила моё плечо и разнеслась по нервным окончаниям во все уголочки напряжённого тела. В глазах мгновенно потемнело, и яркие всполохи затуманили разум.
Примечания:
Иллюстрация "Карта Глории" http://radikal.ru/fp/lsnqyw80ojjoj
