Солнечный зайчик. Книга первая

      Парить в невесомости — это смесь чего-то фантастического и первозданного. Как я только ощутила, так сразу растворилась и отдалась без остатка этому блаженному состоянию. Мы появляемся на свет после девятимесячного внутриутробного бытия и, преодолев тысячелетия технической эволюции, вновь можем прочувствовать эту лёгкость и блаженство. Паришь в пространстве, словно познавший великое таинство вселенной. И проплывая по командному отсеку к большому круглому иллюминатору, я останавливаюсь, пленённая открывшейся красотой планеты. Все эти насыщенно-синие моря и океаны, белоснежные цепочки гор, зелёные леса и равнины, жёлтые пятна пустыни, пронизанные живительными сосудами рек, и белые облака, окутывающие ту драгоценную природу, которой мы обязаны жизнью. Наш корабль, крутящийся вокруг своей оси, меняя открывающийся из иллюминатора вид, начал скрывать голубую планету, отдавая власть яркому светилу, обогревающему нас миллионы лет. Я зажмурилась от солнца, но свет проходил сквозь веки.       — Кэт, закрой, — попросила я подругу, парящую рядом, зашторить круглое окно.       — Нет!       — Почему? — удивилась я.       — Потому что, если ты сейчас не встанешь, Кирченков тебе нарядов впаяет по первое число! А без тебя моя служба гораздо скучнее и нуднее.       Я открыла один глаз, закрываясь рукой от утреннего солнца.       — Здравствуй, казарма… — протянула я, с сожалением отпуская прекрасный сон.       — Привет, зарядка-разнорядка, — щекоча мне бока, передразнила Кэт.       — Ну, перестань, — рефлекторно зажимаясь, простонала я.              

Планета Глория, апрель 119 год (октябрь 2033 год)

             Ослепляющие солнечные лучи не давали глазам привыкнуть и разобрать окружающую обстановку. Тёмные фигуры стояли надо мной, и несколько пар рук шарили по телу, залезая в карманы. Две клешни отогнули клапаны нагрудных отделений, и жёсткие ладони придавили мою грудь.       — Yati-nati! Jen virino! (эсп. Яти-Нати! Это ж баба!) — противный сиплый голос объявил окружающим.       Моё сердце сжалось от страха, я встрепенулась и сделала попытку отползти назад, но острая боль прострелила плечо. Едва удержавшись от вскрика, опираясь на одну руку, я приподнялась. Сиплый отпрянул. Жадно хватая проявляющиеся картинки, я смотрела по сторонам. Меня окружали какие-то люди. Мужчины разного возраста, одетые вразнобой, кто в лохмотьях, кто в не совсем чистой, но добротной одежде. Не меньше десятка. Все глазели на меня, и взгляды большей части были не просто любопытные, а хищнические, что ли. Я ощущала себя раненой газелью в окружении голодных гиен, не верящих своему счастью найти лёгкую добычу. Глаза привыкли к яркому свету, и осознание того, что всё происходит наяву, пришло окончательно. Я не сразу заметила, как плешивенький мужичок в грязной драной рубахе пытался снять с меня ботинок. Я мотнула ногой, чтобы стрясти назойливого вора, но тот усердней, чем прежде, внаглую стал стаскивать кожаный берц. Я свободной ногой, собрав силы, всей площадью подошвы впечатала ему в лицо. Тот, хрюкнув, свалился навзничь и, зажав руками ушибленное место, заверещал. Раздавшийся при ударе хруст оповестил о сломанном носе. Остальные отпрыгнули от меня, как ошпаренные, образовав вокруг плотный круг. И я вскочила на ноги. Теперь угрюмые лица европеоидной расы, как один, смотрели настороженно-враждебно. Если я их подпущу, то точно разорвут. А рука, как назло, плетью повисла и ноет при малейшем движении. Мне было страшно, а сейчас, когда я заметила, что окружена, — накатила волна лихорадочного ужаса. В груди грохотало, аж уши закладывало, и мелкая дрожь била в ногах. Нельзя! Нельзя поддаваться! Пока они не опомнились, надо что-то предпринять! Не опуская глаз и ожидая атаки с любой стороны, я ощупала пояс. Ножны были пусты, значит, нож у них либо остался на месте падения. Другого оружия, тем более огнестрельного, у меня нет. «Свист» (так именовали автомат за характерный звук при стрельбе очередью) остался в транспортнике. Плохо, дело плохо… Холодный пот выступил на спине, хотя солнце стояло в зените и палило на всю катушку. Как мне казалось, я была на чеку, но нападение сзади пропустила, и крепкие тиски сжались, прижав руки к телу. Болезненная волна от плеча вновь прокатилась по всему телу, сжигая силы на ответный удар. Из круга выбежал немолодой коротко стриженный смерд (так мысленно прозвала я тутошний народ, потому что смердело от них стойким запахом пота знатно), и сжатый кулак, нацеленный на моё лицо, не обещал ничего хорошего. Освободиться от охватывающих клешней в доли секунды я никак не могла, а противник приближался. Подпрыгнув, я всем весом навалилась на вцепившегося в меня мужика и обеими ногами в грудь встретила не ожидавшего отпора смерда. Я видела, как его лицо исказилось, и он, пролетев пару метров, приземлился на своих соплеменников. Один ботинок, который насильно стаскивал плешивый, едва не слетел, и меня как молнией шарахнуло: Шляйхер модернизировал ботинки! Державший меня, крякнув, сделал несколько шагов назад и всё же устоял на ногах. Но сильного удара затылком он никак не ожидал и, отпустив захват, согнулся пополам. Известный уже хруст — второй сломанный нос. Со всех сторон раздались недовольные возгласы и злостное шипение. Толпа раздвинулась, и в круг вошёл смерд средних лет с густой бородой наперевес с мачете. Злобно скалясь жёлтыми зубами, он провёл пальцем по лезвию для устрашения. Не скажу, что это не сработало, судорожная дрожь гуляла по всему телу. Однако, сжавшись внутренне в комок, внешне я действовала: правым носком ударила в сухую землю, и из пятки беззвучно выскочил кастет на четыре пальца. Подтянув пятку к руке, ловко вытащила стальной костяк с широким семисантиметровым лепестком лезвия. Левой пяткой вновь ударила о землю, но ничего не произошло. Повторила действие — ничего. Ладно, обойдёмся тем, что есть. Я встала в стойку в ожидании нападения. В висках пульсировало, пот тёк по лбу. Увидев мой лепесток, мужики заржали. Против полуметрового мачете он и вправду смотрелся нелепо. Бородатый сделал шаг ко мне, размахнулся и наотмашь рубанул, видимо, надеясь одним ударом снести мне голову. Я поднырнула ему под руку и, пригнувшись на колено, с разворота, несильно, буквально на пол-лезвия всадила лепесток ему в ягодичную мышцу. Он взвыл, выронив мачете и схватившись за пятую точку, стал заваливаться, но его быстро подхватили и вывели из круга, забрав и его орудие. Медленно поворачиваясь на месте, я слышала и чувствовала всё, что происходит вокруг. Я не могла допустить ещё одной ошибки и дать возможность напасть на меня сзади. Но смерды лишь отступали, не решаясь на атаку, когда я поворачивалась к ним. Я как волк, загнанный в угол, отчаянна и опасна. Никто не хотел больше связываться. Противоборство взглядов длилось не больше минуты, и народ, теряя интерес к опасной жертве, стал расходиться.       И только теперь я смогла оглядеться. Большая круглая площадка выжженной солнцем земли огорожена высоким частоколом из гладких стволов деревьев, за которым виднелись зелёные заросли джунглей. Распашные ворота с вышкой наблюдения охраняются тремя воинствующего вида крепкими мужчинами. С противоположной стороны от ворот возвышаются лачуги, покрытые пышными ветками, напоминающие пальмовые, только с широкими листьями в ладонь. За ними поднимался дымок от костра. Туда-сюда шныряли люди: кто-то таскал ветки и вёдра с водой, кто-то тащил улов рыбы, где-то раздавался стук. Со стороны это место походило на поселение, на обычную деревушку со своим житейским укладом, но меня смущало, что пока я не увидела ни одной женщины, ни ребёнка. Где я и как далеко от базы? Мне было неизвестно. Наладить контакт после агрессивного знакомства и узнать у местных — безуспешный вариант. Скрыться с палящего солнца, передохнуть и расставить прыгающие мысли по полочкам — единственное, что я сейчас могу сделать. Не убирая кастет и оглядываясь, я задом, шаг за шагом, добралась до бревенчатой стены. Крона высокого дерева, растущего за оградой, спасала от испепеляющих лучей. Прислонившись спиной к стене, я устало сползла на землю, вытянув ноги перед собой. Местные ходили туда-сюда, занимаясь своими делами, не приближаясь, но искоса посматривая на чужака в моём обличии. Меня это устраивало. Я проверила карманы на наличие имеющихся вещей, но кроме жетонов, висящих на шее, ничего не осталось.       — Суки, часы спёрли! — прошипела я иссохшими губами.       И, поглаживая большим пальцем холодную сталь, подняла кастет к небу:       — Шляйхер, — в благодарность кивнула я, — пригодилось.       Левый ботинок щёлкнул, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и из носка выскочило лезвие, похожее на лепесток орудия, надетого на пальцы правой руки. Резко выдохнув от спазма ёкнувшего сердца, я замотала головой:       — Я должна выбраться отсюда, во что бы то ни стало. Нужно ведь доложить Шляйхеру о загвоздках в механизме!       Выбраться! Как? Не знаю. Я только сейчас ощутила своё ослабленное состояние, когда схлынула волна адреналина, поддерживающая организм в тонусе. Я устала. Дышать нечем. И плечо ноет. Я уложила больную руку на бедро. В голове плывёт. Соберись! Не могу. Жарко. Во рту всё пересохло. Хоть глоток воды… Нет сил. Скоро будет лучше. Просто надо посидеть. Отдышаться. Ещё немного. Проплывающие мимо образы уже не доставляли былого напряжения. Они стали почти незаметны. Нельзя уходить. Вернись. Я здесь. Я здесь. Дыши…       Я очнулась от толчка в ногу.       — Leviĝu! (эсп. Вставай!) — смерд длинной палкой, похожей на копьё, тыкал меня в ботинок.       Уже смеркалось, и вечер входил в свои права. Неужели я несколько часов просидела без сознания и всё ещё жива? Вокруг толпилось куча народа, и все смотрели на меня.       — Leviĝu! — вновь повторил тощий мужик, угрожая ткнуть остриём, если я не подчинюсь.       Я поднялась, плохо чувствуя затёкшее тело. Тощий кивнул, указывая направление движения между расступившимися аборигенами. Он вывел меня в центр площади, на которой я очнулась в первый раз. Сейчас она напоминала импровизированный Колизей. Круглая арена, ограждённая несколькими рядами скамей, на которых восседали местные. Теперь я заметила и женщин среди них. На помосте выше остальных располагался «император» в окружении «сенаторов» и охраны. Я сегодня гладиатор?       Темнело стремительно, тут и там начали зажигаться факелы, освещая последнюю ночь моей жизни. Я понимала, что пришёл конец, потому что сопротивляться не было ни сил, ни возможности. Плечо болело со страшной силой, и каждое движение было мучительным. Если повезёт и я справлюсь с одним противником, то найдётся другой, третий. И всё это не закончится, пока я не буду повержена. Они отомстят мне за утренние побои. Именно этого и ждёт собравшийся здесь люд, жадно ждёт зрелищ. И только если не произойдёт чудо и сюда не нагрянет группа спецназа и не спасёт меня — итог истории очевиден. Нутро охватило полное равнодушие, даже бояться не было сил. Только болезненные ощущения не давали покоя.       По кругу зажгли факелы на длинных шестах, и вся площадка озарилась тёплым светом. Рука непроизвольно сжимала кастет, а прищуренные глаза сканировали окружающую обстановку. Люди вокруг перешёптывались, воссоздавая гул пчелиного роя, пока «император» не призвал к тишине ударами посоха по настилу. Все беспрекословно подчинились. И крепкий мужчина средних лет с густой щетиной, развалившийся в бамбуковом кресле, презрительно заговорил:       — Nomu vin, fremdulo! (эсп. Назови себя, чужак!)       — Mia nomo Daria (эсп. Моё имя Дарья), — на ломаном ответила я, разлепив иссушенные губы, с трудом вспоминая краткий курс языка.       — De kie vi estas kaj kial ĉi tie? (эсп. Откуда ты и почему здесь?) — словно сдерживая гнев, выплевывал слова главный.       Вопрос я поняла, но с ответом были трудности. Во-первых, я уже нарушила все правила поведения с местным населением, и дальнейший разговор только усугублял размеры моего проступка. Хотя выбор между нарушением правил и жизнью в критической ситуации должен был бы смягчить грядущее наказание. Во-вторых, неделя изучения основ языка не дают мне возможность на желаемом уровне изъясниться. И фраза типа «я прибыть сюда случайно и не хотеть мешать вам жить» вряд ли их устроит, а большего запаса слов у меня нет. И довольно скоро интерес допроса сойдет на нет и они просто порвут меня.       — Respondu! (эсп. Отвечай!) — грозно кинул вожак, закрепив слова ударом посоха о настил, разнёсшимся по площади глухим Бух-ом.       — Mi alveni… (эсп. Я прибыть…) Чёрт подери! — выругалась я, осознавая, в какой безвыходной ситуации оказалась: на чужой планете, во враждебном племени, раненая и без средств защиты. Выдохнув и собравшись с силами, я продолжила:       — … alveni ĉi tie… (эсп. … прибыть сюда…)       Я опять прервалась, заметив, как народ, переглядываясь, зашептался. Вожак склонился к рядом сидящему соплеменнику, тот что-то ему сказал и убеждающе кивнул. Главный сдвинул брови и вновь заговорил:       — Ты говоришь по-русски? — на чистом родном мне языке.       Я улыбнулась вопросу и облегчённо вздохнула. Одной проблемой меньше.       — Да, я свободно говорю на русском языке.       — От этого вопрос не изменился. Откуда ты и почему здесь? — не меняя грубого тона, он сразу перешёл на Великий и Могучий.       — Стечение обстоятельств привело к тому, что ваши люди, против моей воли, притащили меня в ваше поселение, — размыто ответила я.       — Почему ты находилась на нашей территории?       Про парашют они естественно в курсе, поэтому не было смысла отпираться.       — Мой транспорт был неисправен, мне пришлось срочно катапультироваться. Намеренно вторгаться в ваши владения я не хотела.       — Так и откуда ты?       — На этот вопрос я не могу ответить. Но уверяю вас, если вы дадите мне уйти, больше я вас не побеспокою.       — Ты надеешься, что мы тебя просто отпустим, после того как ты нанесла увечья трём моим людям?       Конечно, нет, но я должна была попробовать.       — Это была лишь самооборона, и я прошу прощения у тех добрых людей, кому я неосторожно нанесла вред, — чуть склонив голову, учтиво, с сожалением в голосе произнесла я.       — В резервации слишком много мужчин, и без женской ласки они дичают. Поэтому каждая женщина на вес золота. Меня мужики не поймут, если я позволю тебе уйти. Но ты сильная и дерзкая, заставить тебя подчиняться вряд ли получится. А оставлять своих людей неудовлетворёнными я не хочу. Поэтому все собрались здесь лицезреть увлекательное зрелище. Я дам тебе шанс. Честный бой до признания поражения соперником. Выигрываешь — беспрепятственно уходишь, но ежели проиграешь — останешься здесь и будешь выполнять то, что от тебя потребуют.       Я была рада такому раскладу, если бы левая сторона моего тела не ныла и не била резкой болью при каждом неаккуратном движении. Драться в таком положении можно только под действием адреналина, как произошло в первый раз, и, вероятно, в состоянии крепкого алкогольного опьянения, но реакция уже будет не та. Оказаться победителем мне не грозило. Хотя выбор между смертью и жизнью «девочкой по вызову», которую он предлагает, вполне имеет место быть. У «девочки по вызову» есть шанс при первой возможности свинтить из деревушки «насилия и разврата». Но когда эта возможность настанет — большой вопрос! В голову полезли картинки с толпами ждущих своей очереди аборигенов, грязных и вонючих. Омерзительно! Сжав до боли зубы, я отмела прочь отвратительные видения. Но ещё есть крохотная надежда на удачу, что я смогу одолеть его…       Я увидела разминающегося соперника, и надежда испарилась. Крепкий мужчина едва ли выше меня, но с рельефным торсом и накаченными руками, исполнял чуть ли не акробатические удары в воздухе, изгибаясь и рыча. Прорисованные мышцы играли в свете колышущегося пламени факелов. Сильные ноги скрывали простые тканевые штаны, перетянутые на поясе плетёной веревкой. Меня передёрнуло от промелькнувших мыслей быстрого и беспощадного избиения моего обезвоженного тела.       — Вы говорили про честный бой, — судорожно проговорила я, вкладывая силу в голос, чтобы весь окружающий народ услышал, — и он будет действительно честен, если соперником будет женщина.       Вокруг побежали шепотки, недовольные и поддерживающие, мнение толпы, по-видимому, разделилось.       Атлет повернулся к вождю и в ожидании указаний замер. Сидящий в тени главаря вновь склонился к нему, и некоторое время они переговаривались. Император недовольно покачал головой, но, согласившись, произнёс:       — Будь по-твоему, чужестранка!       Стукнув посохом, кивнул атлету в сторону, и тот, явно расстроившись, всплеснул руками, но присел на скамью, слившись с галдевшей толпой.       Я тихо выдохнула и в благодарность коротко склонила голову. Всё складывается не так плохо, как могло бы быть. Видимо, удача не покинула меня окончательно и теперь возвращается обратно.       Пока вдохновляющие мысли витали в моей голове, тяжёлой поступью из тени императора на край помоста вышло оно! Моё сердце в панике стукнулось о ребра и, оглушённое преградой, свалилось в пропасть, в район живота. Комок последних слюней застрял в горле. И тут я поняла, что фортуна меня просто поимела, это была губительная подстава…       Лучше бы оно сидело в тени и не вылазило на белый свет. Я разбудила нечто, и теперь оно стоит передо мной и представляет себе, как будет глумиться над моим бездыханным телом.       Женщина средних лет с большой грудью, широкими бедрами, крепким туловищем, «кровь с молоком» — частенько говорят про таких, одна из тысяч деревенских баб, живущих на моей планете, если бы не одно но! Вот это генофонд! Размерами данный экземпляр приводил меня в шок. Она была выше меня на полторы головы, да и не только меня, а практически всего местного народа. Так что её две выдающиеся округлости были как раз на уровне моих глаз. И как-то нехорошо промелькнула мысль, что захоти она задушить кого-то, то ей для этого не понадобится подушка.       Ко мне подбежал молодой худощавый парень с едва пробившимися волосками на щеках и, указав глазами на поднос в своих руках, робко пробормотал:       — Твой нож.       Я опустила взгляд на кастет, зажатый в руке, и опасливо посмотрела на амазонку, грозный вид которой заставил только крепче сжать ладонь.       — Честный бой, — умоляюще напомнил юнец.       Адресовав наверх «помоги мне», я болезненно сглотнула. Сталь брякнула на поднос.       Не успела я в полной мере осознать своё плачевное положение, как над поселением разнёсся гулкий звон гонга, оповещающий о начале боя.       Амазонка могучей поступью, поднимая клубы сухого песка, вышла на центр арены. Нас разделяло не больше трёх метров, и моё сердце сжалось от страха. Как долго я смогу от неё бегать? Пока она не догонит или пока я не споткнусь, и тогда берегитесь мои кости, потому что если она придавит меня сверху, это будет последнее, что я почувствую.       Густые тёмно-русые волосы амазонки были сплетены в несколько косичек, перетянутых в один хвост. Простая бежевая рубаха с длинными закатанными рукавами была перевязана в районе талии поясом. В открытом разрезе ворота виднелись деревянные бусы. Плотные короткие штаны до середины голени обтягивали округлые бёдра. На ногах были пыльные то ли тапочки, то ли кеды на шнурках. Она приняла борцовскую позу и стала ещё больше походить на бурого медведя, поднявшегося на задние лапы. Я же, прижав ноющую руку к боку, интуитивно начала пятиться назад. Сжатый кулак просвистел над ухом, но удар был достаточно медленным, настолько, что даже в травмированном состоянии я легко ушла от него. Череда нелепых атак и моих неловких увёртываний приводила толпу в уныние, им хотелось чего-то более зрелищного. А мне хотелось остаться живой и невредимой. Неожиданно со стороны помоста главаря раздались громогласные удары барабана, на мгновение напугав меня. Глубокий вибрирующий звук и ритм, грохочущий над ареной, нагнетали обстановку, заставляя действовать и двигаться быстрее.       «Медведь» взревел и бросился на меня, вновь ужаснув так, что я оцепенела и только в последний момент ушла от смертельных объятий, поднырнув под мышку, и здоровой рукой со всей имеющейся силой врезала под ребра. Кулак погрузился в плотный каркас жира и мышц, но всё-таки дошёл до своей цели. Амазонка крякнула, сморщившись от боли. Мне тоже удар дался не просто: левая рука, оставшись без поддержки, прострелила раскалённым остриём плечо, почти парализовав всю левую часть тела. Благо онемение быстро спадало. Барабаны всё не унимались, и, казалось, стук сердца слился с набатом, бьющимся в барабанные перепонки.       Она вновь ринулась в атаку и почти успела схватить меня за шею, но короткий перекат переместил меня за её спину. Удар под колено, и вся масса распласталась по земле, подняв клуб пыли. Толпа ухнула. В глазах мерцали мушки от вновь накатившей боли. Сейчас надо действовать! Такого шанса может больше не представиться. Когда картинка снова прояснилась, амазонка уже поднималась, чего нельзя было допускать. С разбега, в прыжке выставляя локоть и плечо, я всей своей массой впечатала большое тело в песок. На трибунах поднялся гул. И на доли секунды я подумала, что всё закончено, когда мощная рука обхватила мою шею и рывком прижала к земле. Это конец! Одно движение, и моя шея сломана. Волна ужаса остановила сердце и дыхание.       — Сдайся, — прошептала она мне на ухо.       — Что? — не знаю, что удивило меня больше, предложение или мягкий голос, которого я никак не ожидала от большой женщины.       — Они тебя не отпустят. Прими поражение. Я тебе помогу.       — С чего вдруг?       — У меня свои интересы. Ты обессилена и долго сопротивляться не сможешь. Я не хочу тебя покалечить ещё больше. Сдайся, я не дам тебя в обиду.       — Если им нельзя верить, почему я должна верить тебе, — прозвучала бесполезная киношная фраза.       — Можешь не верить, но сделать надо, — амазонка поднялась на колени, не разжимая жёсткий захват, так что я была прижата к ней спиной, и её губы были точно у моего уха.       Она была права, у меня совершенно нет сил. Биться в полусознательном состоянии — верный проигрыш.       — Продержишься ещё пару минут? Надо их убедить, что это правдивая победа.       — Это можно, берегись, — проговорив еле слышно, я с большей амплитудой, чем с силой, съездила затылком в скулу теперь уже не соперника, а союзника, разрывая сдерживающие оковы. Она, приняв правила игры, драматично отпрянула, с всхлипом схватившись за лицо.       Как и условились, покрутившись по центру арены, нанося эффектные удары с громкими возгласами, беря в захват и разрывая его, мы пришли к логическому финалу. И, лёжа на взрыхлённом от ног песке, придавленная могучим коленом в районе шеи, я подняла свободную руку, признавая поражение. Толпа заголосила с новой силой, а победительница, несмотря на внушительный вес, скакала по площадке, как молодая козочка, вопя победным кличем в унисон с ликующими зрителями.       А я лежала и смотрела в чёрное небо, усыпанное миллионами ярких бусинок. Шумящая вокруг атмосфера поплыла, утихая и растворяясь. Был только бескрайний небосвод, далёкие манящие звёзды и я. И сквозь закрытые веки я видела эту всепоглощающую красоту. Стало так легко. Я всё поняла. Вот оно. И как я раньше этого не замечала? Всё нутро стало заполнять мягким теплом, спокойствием и единением. Нас тянуло друг к другу… Я оторвалась от земли, точно превратившись в пушинку, и, паря, стала подниматься вверх к ждущим светилам. Я такая же, как и вы. Я одна из вас. Отныне мы будем вместе. Нашёлся тот самый паззл, которого так долго не хватало, чтобы огромный мир наконец стал цельным. Простите, я задержалась, но теперь я дома…       

***

      — Итак, твоя судьба свершилась, — когда поутих галдёж на площади, подвёл итог глава поселения, — что делать с тобой, мы решим завтра, а пока…       — Голова! — с вызовом бросила получающая лавры амазонка. — Я победитель, и по праву она — мой трофей!       Вожак был крупным мужчиной, и всё же он был ниже победительницы на полголовы, но вряд ли это было причиной обсуждения итогов боя.       — К чему… — начал возражать вожак, но, упёршись в настойчивый бескомпромиссный взгляд большой женщины, проговорил с плохо скрываемым недовольством, — что ж, это справедливое заявление. Забирай, она — твоя.       Женщина с покорностью поклонилась, благодаря главного. Но это было сделано не для вожака или для неё самой, а для окружающей толпы, дабы не подрывать авторитет правителя поселения.       — Эй, — трясущимся голосом юнец пытался привлечь внимание амазонки.       Женщина не сразу обернулась к юноше, склонившемуся над чужестранкой.       — Э-э-эй, — испугано повторил он, осторожно тормоша тело поверженной девушки, — кажется, ваш трофей испустил дух…       

***

      Дискомфорт в ноге заставил пошевелить ступнёй, что отдалось ещё большим болезненным покалыванием. Сгибание колена привело к тому, что обжигающий поток крови разнёсся в каждую клеточку онемевшей плоти, словно в вены влили раскалённую лаву.       — Проснулась? — где-то рядом прозвучал знакомый голос.       Я приоткрыла глаза, силясь рассмотреть темноту. Тень поднялась, подвесив лампадку под потолком небольшого шатра, и помещение осветилось слабым тёплым светом. Стол и стул, сделанные из стволов, напоминающих бамбук, стояли в противоположной от меня стороне, рядом с входом, накрытым тканью. У стола, заставленного различными баночками и мисками, стоял такой же заполненный стеллаж. Натянутые верёвки, на которых висели полоски тряпочек, пересекали половину комнаты. Я лежала на жёстком матрасе, собирая мысли в кучу. В воздухе пахло травами и едой. Спазм в животе тут же дал о себе знать.       — Долго же ты проспала, — говорила севшая рядом большая женщина, лицо которой было в тени.       — Т… п… — в голове всплывали картины, прыгая с одной на другую, и я никак не могла подобрать слова.       — Попей воды, — она протянула миску с водой.       Вода! Как же я хочу пить! Казалось, что я высохла изнутри и единственной миской не наполнить иссохшую пустыню. Я живо приподнялась, желая взять в руки желанный сосуд, но не успела поднести ладони, как резкая боль в левом плече остановила меня, что едва удалось сдержать вскрик.       — Тише-тише, не так быстро, — встрепенулась женщина, помогая аккуратно опуститься на постель. Преподнеся миску ко рту, она напоила меня.       — Я обработала твои раны. Но чтобы не навредить больше, решила не трогать плечо, пока ты не очнёшься.       И вправду: царапины на руках были намазаны какой-то коричневой мазью, а кисть и колено перебинтованы теми же тряпочками, что и свисали с потолка.       — Это я с вами сражалась в гладиаторских боях? — медленно садясь, уточнилась я.       — Скорее, кулачный бой, — усмехнулась она, с интересом глядя на меня. — Сними рубашку, я осмотрю.       — Воительница и по совместительству доктор? — расстегнув пуговки, я осторожно стянула камуфляж, оставшись в белой майке.       — Воительница? — немного удивлённо переспросила она, ощупывая припухлое и ноющее плечо.       — Ну да, типа амазонка, — большая женщина посмотрела на меня с вопросом, и мне пришлось пояснить: — Если коротко, то в древности жило воинственное племя сильных и крепких женщин, смело сражающихся с противником и захватывающих новые территории.       Она внимательно смотрела на меня, пока я говорила.       — Вот мне и показалось, что ты похожа на воительницу-амазонку. Только те жили без мужчин, — продолжила я. — То есть совсем без мужчин, они их презирали, что ли… Но использовали для продолжения рода.       — Амазонка… — задумчиво произнесла она. — А ты амазонка?       — Нет, — покачала я головой и, нащупав жетон на груди, ответила, — я солдат.       — Не похоже на перелом. Скорее головка плечевой кости вышла из сустава и сильное растяжение, — резюмировала доктор. — Нужно вправить, и в течение двух-трёх недель придёшь в норму.       — Это радует. Когда будем вправлять?       — Сейчас, — она протянула мне листочки какого-то растения, — пожуй, чтобы было не так болезненно.       Естественно, меня терзали сомнения, можно ли доверять этой женщине, но я взяла толстые листья и засунула их в рот. Если бы она хотела навредить, то уже давно бы это сделала. Водянистый сок защипал язык, и тот стал слегка неметь. Я сглотнула накопившуюся жидкость, выплюнув остатки мякоти растения.       — Будет неприятно. Готова? — поинтересовалась она и, не дождавшись ответа, резким движением вывернула мне руку.       Свет померк.       

***

      — Солдат… — озадаченно покачала головой доктор, удивившись неожиданной отключке пациента, и уложила бесчувственную девушку на постель.       

***

      Когда я очнулась, уже был день, и лучи настойчиво пробивались сквозь грубую ткань, закрывающую вход в шатёр. Я уселась на кровати, босые ноги опустились на сухую, жестковатую травку. Рядом стояли мои ботинки с засунутыми внутрь носками. Левая рука была подвязана и закреплена у живота, что обеспечивало неподвижность в плечевом суставе. Я медленно пошевелила плечом, чтобы понять, в каком состоянии поврежденная рука. Оказалось, вполне неплохо. Никаких резких болей не последовало, только неприятные тянущие ощущения. Главное дать покой, возможность восстановиться уязвимой руке. Едва справившись с задачей натянуть носки и завязать шнурки свободной рукой, я, отодвинув полог, вышла на залитую солнцем улицу. Вокруг располагалось не меньше десяти таких же бамбуковых шатров, накрытых широкими пальмовыми ветвями. Местных не было видно, и только рядом в тени от палящего солнца сидел щуплый пацан, которому я отдала свой Лепесток на арене. Он сосредоточенно плёл из длинных гибких веток подобие корзины.       — Эй, парень, где мой нож? — закрываясь свободной рукой от яркого света, бросила я.       — О-о-о, тебе не следует выходить, — затараторил взволнованный юнец, суетясь.       — Хочешь сказать, что я под стражей и ты мой надзиратель?!       Он какое-то время хлопал ресницами, глядя на меня квадратными глазами.       — Подожди внутри, — умоляюще произнёс он и убежал.       Какой пугливый, наверно, неспроста, и мне стоит прислушаться к его словам. Даже если мне помогает большая женщина, это не значит, что я могу расслабиться. Я всё ещё на враждебной территории и должна быть начеку. На глаза попалась небольшая, но крепкая палка. Примерив её в руку, я с долей уверенности в самозащите зашла в шатёр. Спустя некоторое время полог входа откинулся и, пригнувшись, зашла доктор, держа в руках наполненное едой блюдо.       — Проголодалась? — улыбнувшись с широко открытыми глазами, уточнилась она.       — Очень! — призналась я и, поставив палку рядом, протянула руку, готовая взять тарелку с принесённой пищей.       — А это зачем? — покосилась она на деревяшку и присела напротив.       — Мало ли… — пожала я плечом, не хотелось обижать гостеприимную хозяйку своим недоверием. — Не все так радушно приняли меня.       — Верно, — согласилась она, — если будешь держаться меня, тебе, Дарья, ничего не грозит.       — Ты запомнила моё имя?       — Конечно! Не каждый день такой подарок с небес!       — Подарок? — удивилась я такому сравнению. — А как мне к тебе обращаться?       — Здесь меня зовут Рая.       — Рая, очень приятно познакомиться, — я протянула свободную кисть для рукопожатия.       — И мне, — закивала она, обхватив мою ладонь двумя руками.       — Расскажешь, что это? — указала я на полную тарелку разнообразной еды.       — Это листья вивига (эсп. живительный), в них много воды, на вкус немного сладковатые.       — Похоже на нашу капусту, — жуя белые лопухи, сообщила я.       — Капусту, — задумчиво повторила она.       — А это, видимо, было живым, — осторожно трогая позолоченную тушку, размером с пухленький мизинец.       — Обжаренные древесные личинки, очень питательны.       — Ясно. Личинки. Звучит и выглядит не аппетитно, — откусив пол тушки и прожевав, резюмировала: — На вкус гораздо лучше.       — Это плоды нигра коро (эсп. чёрное сердце), сочная, мясистая структура…       — Да это ж помидоры! Я их обожаю, особенно маринованные, — заметив, как внимательно слушает меня Рая, я продолжила: — Ну… у нас они тоже растут, только красного цвета и мы их помидорами называем.       — А как это «маринованные»?       — Ой, ну обычно выращенные летом овощи, чтобы сохранить, на зиму маринуют или консервируют. Честно говоря, я в этом не знаток. Старшее поколение занимается заготовками. А я больше есть люблю, чем готовить. В общем, берут помидоры, кладут в банку стеклянную, заливают горячим рассолом — смесь воды, уксуса, соли, специй, трав разных. Закрывают крышкой и оставляют на определённый срок. А зимой едят, если кому слишком тяжко ждать, открывают осенью.       — Зима та, что со снегом? — уточнила она, ловя каждое моё слово.       — Точно. Сугробы наметает с ваш шатёр. И холодно, что пар изо рта валит, зубы стучат и волосы дыбом встают. Но зато очень красиво, когда небо чистое, голубое-голубое, солнце ярко светит, вокруг белым-бело. И деревья, и дома. Выйдешь на улицу — снег под ногами хрустит, всё мерцает, поблескивает. Вдохнёшь полной грудью, свежий морозный воздух проберётся внутрь и наполнит жизненной силой. Захочется бежать и действовать, творить.       — Я обязательно должна увидеть такую зиму. Всю жизнь прожила в этой полосе. Вырвусь отсюда и попутешествую, — её медовые глаза с выгоревшими на солнце ресницами светились. От мощной воительницы, которая предстала передо мной на арене, не осталось и следа. Сейчас, словно большой ребенок, она сидела напротив меня и ждала продолжения сказок.       В шатре по полу бесшумно шмыгнула тень, но я успела заметить и остановилась с зажатым во рту помидором. Мелкая мохнатая зверушка запрыгнула на койку и в два прыжка оказалась у меня на коленях, от чего я, отпрянув, едва не бухнулась на спину. Эта незнакомая тварь, какой-то гибрид белки и обезьянки, крохотными лапками вцепилась в край тарелки и длинным подвижным носиком изучала содержимое.       — А ну брысь отсюда! — строго гаркнула Рая, на что зверушка, недовольно фыркнув, перепрыгнула на колени хозяйки и, цепляясь коготками, обежав круг по спине, устроилась на её плече, продолжая забавно шевелить носиком.       Я разглядывала чудное животное, пытаясь вспомнить, обитают ли у нас на Земле подобные виды? Что-то похожее точно есть. Женщина потёрлась щекой о гладкую серую шёрстку питомца и ласково провела рукой по всей длине от макушки до пушистого хвостика зверька, который с удовольствием зажмурил зеленоватые глазки-бусинки. Я невольно улыбнулась, на миг вернувшись в детство, когда большой лохматый кот Маркиз лежал на моих коленях и громко урчал, пока я наглаживала его.       — Спасибо, Рая, что помогаешь мне. Я тебе благодарна. Неизвестно, где и как сложилась бы моя судьба, если бы не ты. И, как я понимаю, моя часть сделки заключается в том, чтобы я рассказывала тебе о жизни там? — ровно проговорила я и спокойным взглядом посмотрела на неё.       Некоторое время женщина сидела молча, и глаза её наполнились печалью.       — Всё детство, каждый день я с нетерпением ждала позднего вечера, чтобы улечься в кровать и услышать на ночь… нет, не сказку про принцессу, дракона или единорога, а реальный рассказ о том месте, где зародилась наша жизнь. О том, где жили наши предки. И о том, почему им пришлось покинуть их дом. Моя бабушка была моим проводником, она была моей ниточкой, и я чувствовала ощутимую связь с тем миром, в котором мне никогда не побывать. Но её уже давно нет. А ты здесь. И я хочу. Нет, я нуждаюсь в тебе. Будь моей ниточкой, позволь ещё раз ощутить себя частью твоего мира.       Если пару минут назад я металась между выдачей безобидной информации и приказом о неразглашении, то теперь я почти уверена, что должна помочь нуждающемуся. Думаю, моя жизнь стоит куда дороже, чем женские разговоры о быте землян. Хотя кое-кто может поспорить, но его мы спрашивать не будем.       — Я согласна. Надеюсь, и ты мне тоже поведаешь много интересного о своём мире.       — Идёт! — она радостно пожала мне руку, закрепив соглашение.       — Ты же понимаешь, что я не смогу здесь остаться надолго? — осторожно задала я вопрос, боясь услышать ответ.       — Тебе нужно будет вернуться домой, — хмуро закивала она.       — За мной могут прийти в любое время.       — Поэтому не будем его терять!       Забрав из рук моих пустую тарелку, она чуть понизила голос:       — Перемещаться по посёлку без меня тебе опасно. Здесь можешь доверять только мне и Грюне. Ты виделась с ним уже. И нужно всех убедить, что ты…       — Твоя собственность, — закончила я за неё, когда она, стыдясь, замешкалась.       — Верно, — неловко кивнула она.       — Тогда и обращаться к тебе надо соответственно, — задумчиво произнесла я. — Типа госпожа, повелительница или хозяйка.       — Достаточно будет, если на людях ты будешь ко мне почтительна и услужлива.       — Слушаюсь вас, хозяйка Рая. Звучит несколько богохульно.       — А мне нравится, — захохотала она в голос.       — Было бы замечательно помыться, — протянула я, чувствуя исходящий от себя неприятный аромат тяжёлых дней.       — Это можно устроить, но сможешь ли ты осилить часовой переход? Хотя рядом есть река, но днём там слишком много народу вьётся. Нежелательно, чтобы они тебя видели так скоро. Им надо привыкнуть.       — Я чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Думаю, что справлюсь с такой прогулкой, если не нужно будет убегать от клыкастых хищников.       — Хорошо. Я улажу несколько дел и вернусь за тобой. Никуда не уходи, — нахмуренным взглядом посмотрела она.       — Я буду здесь, — заверила я.       Шагая рядом с большой женщиной, я глазела по сторонам, стараясь запомнить расположение построек, окружённых высоким частоколом из бамбуковых стволов. Проходя по площади, на которой происходила наша битва титанов, я ощущала на себе опасливые взгляды местных, которые перешёптывались между собой. Охрана, дежурившая у главных ворот, злобно косилась на меня и непременно бросила бы в мою сторону грязные оскорбления, если бы не моя провожатая.       — Какая-то у вас странная деревушка. Ни стариков, ни детей, да и женщин мало, — озвучила я, следуя за Раей, уверенно идущей по петляющей тропинке сквозь буйно растущие заросли.       — Колония-поселение номер шесть.       — Колония? — ошарашено переспросила я. — И вы вроде как осуждённые?       — Да. Преступники. Отбросы общества, — будничным тоном подтвердила она.       — Тогда понятно, почему меня сразу пытались обобрать, — я погладила запястье, где раньше болтался весомый браслет. — Но где стража, надзиратели? Я никого похожего на них не видела.       — Они и не нужны. Крайты обеспечивают местоположение заключенных в белом периметре. Окажешься в жёлтой зоне — предупредительный электрический разряд, приблизишься к чёрной границе — разряды участятся. Войдёшь в чёрную зону — у тебя три минуты, чтобы вернуться, иначе… поражение нервной системы и смерть.       — Ого, беспроигрышная защита. А крайты — это…       — Электронные браслеты, за жёлто-чёрную расцветку прозвали их крайтами, как ядовитых змей.       — И где их носят? — бестактно разглядывая с ног до головы мою новую подругу-хозяйку, идущую впереди, спросила я.       — На лодыжке.       Прощупала взглядом обе ноги Раи, начиная с бёдер в коротких штанинах и заканчивая ступнями в закрытых тряпичных тапках:       — Но у тебя нет крайта, — медленно произнесла я, — ты его сняла?       — Его невозможно снять и остаться живым, — просто сказала она.       — Значит… ты не заключённая, — выстраивая в логическую цепочку все известные параметры задачи, проговорила я, ожидая подтверждения правильности своих слов, — и ты здесь по своей воле… Но почему?       Я не могла найти причину добровольного нахождения в изоляции от остального мира, и Рая любезно пояснила:       — Я здесь с мужем. Его осудили на двенадцать лет. Меня на пять лет. Мой срок вышел три года назад, но жить там, за периметром, одной… Страшно и непривычно. Четыре года, и мы вместе вернёмся. Начнём новую жизнь. Устроимся на работу, родим детей, заживём так, как всегда мечтали. К сожалению, потеряв двенадцать лет. Хотя здесь не так уж и плохо. Если бы ещё не доставали уроды с трёшки…       — А это кто такие? — переступая через поваленное дерево, ожидала пояснений я. Тропинка закончилась, и теперь мы пробирались по пересечённой местности. Мне казалось, что вокруг всё было одинаково: деревья, лианы, папоротники, но Рая двигалась, ориентируясь по только ей известным указателям.       — Всего шесть колоний-поселений, четыре из них научились жить единым обществом, хоть чем-то похожие на цивилизованных людей, но в двух — третья и первая колонии — сборища деградирующих подонков, которые не принимают и не понимают нормальных человеческих отношений, они рассуждают с позиции силы. Я хочу твою одежду, твою еду, твою женщину, и если ты слабее, ты отдашь либо заберут силой и покалечат. Там две касты — потребители и рабы.       — А как распределяют заключённых по колониям?       — Никак. Завозят новоприбывших в жёлтую зону и оставляют. Кому-то везёт, и их находят проводники из наших колоний. Других забирают уроды. И там уж ты либо раб, либо присоединишься к потребителям. Кому удаётся от них сбежать, принимают другие поселения.       — Это получается, убийца, которому дали максимальный срок, и безобидный вор оказываются один на один. Значит, украл кусок хлеба, нарвался на урода и можешь уже никогда не вернуться отсюда?       — Не совсем так. Не каждый убийца плохой человек. Здесь отбывают наказания люди, которые причинили смерть по неосторожности. Несчастный случай. Осознанных убийц сразу казнят. Как говорится «око за око». Если у заключённого наступила смерть в периметре — будет разбирательство. Все находящиеся в ближайшем радиусе от убитого попадают под следствие. Докажут причастность — смерть. Но смерть не всегда худшее, что может случиться. Насилие здесь, увы, никак не карается.       — И женщины самый ходовой товар…       Рая горько кивнула.       — Словно в средневековье попала, — глуша гнев, я сжала челюсти, — мерзость.       — Большинство заключённых — хорошие люди, которые оступились. Они хотят спокойно отбыть срок и вернуться в нормальную жизнь к своим семьям. Но есть и иные, их не много, но они доставляют массу проблем. Первое поселение находится далековато и не докучает нам. Но вот трёшка периодически наведывается, и приходится давать им отпор. Вторым уж очень тяжело приходилось, недавно они объединились с четвёртым и переселились к ним. И сделались довольно сильным сопротивлением, к ним теперь особо не лезут. По логике первые и третьи тоже должны были объединиться, но никто не хочет примыкать и терять власть, поэтому друг друга не трогают, а набегами грабят остальные поселения. Пару раз засылали своих вызнавальщиков под видом беженцев, мы их принимали, и нам дорого это обходилось. Поэтому ко всем чужакам настороженное отношение, — извиняющим тоном, пожав плечами, закончила она.       — Понимаю, — спокойно произнесла я, — тут я совсем чужак-чужак.       — Это точно. Народ весь всполошился, когда тебя принесли. Голова был на охоте, иначе, возможно, удалось бы сразу всё выяснить и избежать череды недоразумений.       Недоразумений… Это слово как насмешка прозвучало в моей голове. Я почти попрощалась с жизнью!       — Ты не смотри, что Степан такой грозный, ему приходится быть жёстким и непреклонным. Стоит оказаться в опасном закрытом пространстве, и у людей просыпаются первобытные инстинкты, и здесь уже каждый сам за себя. Трудно организовать таких людей только словом, приходится применять силу, поддерживать дисциплину. Проявишь слабость, и всё распадётся. Придёт к власти один из уродов, и тогда точно не избежать кровопролития.       — Степан, получается, твой муж? Вы вместе сидели на помосте до начала поединка.       — Верно, — подтвердила она и остановилась. — Вот мы и пришли.       Кустистые ветки раздвинулись, и перед моим взором предстала красивейшая картина. По невысокой скалистой стене ниспадал водопад, в потоке которого играл солнечный свет, отражаясь и проникая в толщу кристальной воды. Мелкая водянистая пыль облачком поднималась от поверхности заводи, из которой резвым течением, преодолевая каменные препятствия и повороты, рождался ручей, скрывающийся в зелени справа. С левой стороны водопада огромные плоские валуны отгораживали два прудика, вода в которых словно кипела. Пузырьки воздуха прорывались сквозь толщу воды и взрывались на поверхности, расплываясь белой пеной.       — Здесь никого, кроме меня, не бывает. Чёрная зона. Так что можешь не волноваться, нас не побеспокоят.       Рая помогла мне раздеться, хотя я протестовала. Она убедила, что для плеча так будет лучше. Я мигом нырнула под бодрящий поток водопада, прохладные, но мягкие струи которого скользили по моему телу, смывая пыль прошедших дней и вновь наполняя силой иссохший сосуд жизни. Посвежевшая и обновлённая, разложив на нагретых солнцем камнях постиранную одежду, я присоединилась к Рае, лежавшей с закрытыми глазами в кипящем прудике. Расположившись в круглой ванне, созданной самой природой, и погрузившись до подбородка в тёплую бурлящую воду, я замурлыкала от блаженства. Тело наполнялось спокойствием и умиротворением, словно тысячи маленьких поцелуйчиков одновременно покрывали мою кожу.       — Это лучший релакс в моей жизни… — простонала я, закрыв глаза и балдея от удовольствия. — Я в рае с Раей…       Я услышала, как лежащая рядом женщина усмехнулась.       — Да! Это райский уголок! — на полном серьёзе повторила я. — Как ты его нашла?       Она приоткрыла глаз и лениво посмотрела на меня.       — Когда с меня сняли крайт, для меня не стало границ. И я решила исследовать местность за пределами колоний. Отправившись вверх по реке, я пришла сюда. И теперь это моё излюбленное место. Жду не дождусь, когда смогу показать его мужу. И он тоже. Мысленно мы частенько здесь бываем вместе.       — Он будет доволен, — закивала я и опустилась затылком на тёплый камень. Поднимающиеся из недр пузырьки нежно огибали расслабленное тело, вырываясь на поверхность и взрываясь лёгкими бульками, завораживая и погружая в некую прострацию. Глаза сами закрылись, будто невидимая сила сделала это. Дрёма накатила плотной волной, и сколько я пробыла в восхитительном блаженстве, то ли пару мгновений, то ли пару минут, а возможно, и часов, я не понимала. Но когда я приоткрыла веки, Рая так и лежала рядом.       — Рая, ты говорила, что бабушка рассказывала тебе о Земле, о том, что предки жили там. А она не говорила, как они оказались на этой планете?       — Говорила.       — Ты расскажешь мне? — с надеждой проговорила я.       — Кто и как помог людям попасть на Глорию, я не знаю, могу только догадываться. Но почему? Это очевидно! Сохранить человечество как расу. Человек изобретателен, но близорук. Овладевая большими знаниями, он использует их не всегда во благо, рискуя уничтожить всё живое, ради целей, в итоге несущих пустой смысл. Дело времени, когда земляне бесповоротно навредят себе. Некто… бабушка всегда их называла «некто», понимали это и совершили наше переселение с одной планеты на другую.       Некто… Какое-то смутное тревожное состояние охватило меня при мысли об этих некто, и я побыстрей старалась прогнать это неприятное ощущение, продолжая беседу.       — Узнай об этом на нашей планете, и массовая истерия и сумасшествие гарантировано. Да я и сама периодически ловлю себя на мысли, что это просто занятный сон, а наутро я проснусь и увижу сонную моську Кэт и вновь займусь обычными солдатскими делами.       — У вас всё держится в тайне? И никто не знает?       — Конечно. Знает только определённый круг людей. Мне и с тобой строго запрещено говорить, даже приближаться и касаться, — я протянула руку и дотронулась до её влажного плеча, — вот сейчас я нарушила как минимум три приказа. А чем мне это грозит, даже думать не хочется… Но ты продолжай.       — Первая и Вторая мировые войны имели не только явные цели — захват территорий противника, но и другие мотивы — скрыть многочисленное исчезновение людей. А когда ещё, как не в войну, без вести пропадают тысячи молодых и здоровых мужчин и женщин, способных дать жизнь новому поколению. Так, война, охватывая разные страны, давала прикрытие для сохранения на Глории разных народов с Земли.       — Грандиозная мистерия, как всё ловко провернули… — я, покачивая головой, пыталась осознать новые открывшиеся факты истории, — а японцы? Хиросима и Нагасаки…       — Да, их тоже вывезли практически целыми городами.       — А потом сбросили атомные бомбы, — закивала я, поражаясь масштабам заговора.       — Насколько я знаю, они были последними переселенцами с Земли. И всё, что мне рассказывали о твоей планете, заканчивается пятидесятыми годами XX века. Мне бы очень хотелось узнать, что же было потом, — Рая глядела на меня глазами, полными одухотворения и надежды.       — Пятидесятые года… А у вас какое летоисчисление?       — Как только нога человека коснулась земли Глории — началась эра нового человечества. Сейчас сто девятнадцатый год, семнадцатое апреля.       — А на Земле… октябрь. Логично, если мы находимся по разные стороны от Солнца.       — Теперь твоя очередь, — с нажимом проговорила Рая. — Что было на Земле после Второй мировой войны?       Весь день мы провели в разговорах о том, что важного и интересного произошло на моей планете. О покорении космоса, о том, как медицина шагнула вперёд, как научно-технические разработки облегчили жизнь, что периодически вспыхивали войны то там, то тут, но уже не достигали таких масштабов, как во Вторую мировую. О том, что сейчас мир поделён на три конкурирующие державы и как долго продержится перемирие, можно только предполагать. А что оно будет нарушено — это неизбежно. Рая была хорошим слушателем и собеседником, вставляла свои комментарии, высказывала мнения на ту или иную тему, пришлось даже подискутировать по поводу глобального потепления.       На следующее утро Рая вновь увела меня подальше от поселения, и наш обмен информацией продолжился. Я узнала, что все глобальные научные открытия на Земле непременно вводились и на Глории, но не всегда приживались. Правительства республик не стремились повторять судьбу Землян, они строили свой мир, со своими порядками. Здесь же были открыты свои научные институты, в которых кипела работа. И, надо сказать, довольно успешно, если учесть, что одной из первых поселенцев на Глории была русская интеллигенция, отправленная в ссылки или якобы расстрелянная в первой половине ХХ века. Поэтому русские кланы на данный момент были самыми технологически развитыми на планете.       Ползая на корячках по зелёному ковру, что прятал в своих закрученных листьях крупные фиолетовые ягоды, и складывая их в плетёную корзину, я долго боролась с чувством неловкости, боясь обидеть знакомую, но всё-таки спросила:       — Рая, а из-за чего вы оказались здесь?       Казалось, этот вопрос не доставил ни малейшего неудобства Рае, и она, продолжая собирать ароматные градины, заговорила:       — Он же у меня биохимик. Работал в лаборатории…       — Случайно не в Хемиажо, на острове Унгего? — перебила я рассказчицу.       — Верно, — кивнула она и продолжила: — Помимо прямой работы занимался своим проектом, что очень не нравилось его начальнику. Редкостный засранец, я тебе скажу. В итоге у них чуть ли не до драки дошло, ну и Степана уволили. Конечно, дома у него была мини-лаборатория; не сравниться с институтской, но, тем не менее, работать можно было. Когда работа подходила к концу, недоставало всего пары компонентов. В чистом виде вне стен спецлабораторий их не найти, но в составе лекарственных препаратов они встречаются, хоть и крайне редко. Свободная продажа таких лекарств запрещена, строго подотчётно. А я же фармацевт, доступ именно к такому складу у меня был, и я предоставила его «третьему лицу». Что спустя полтора года вскрылось… Его осудили за кражу лекарственных препаратов, а меня привлекли как подсобника. Хотя он всячески пытался меня огородить от наказания. Всю вину брал на себя, что обманул меня, действовал за спиной и прочее, но мы вместе оказались здесь.       — Фуф… прям детективная история. А что за проект был?       Рая долго смотрела на меня, внутри неё чувствовалось ярое противостояние, но она всё же ответила:       — Я никому прежде об этом не говорила, но тебе, Дарья с Земли, скажу.       Такое предисловие меня взволновало, и я прильнула всем своим существом.       — Степан синтезировал вещество, способное регенерировать любые клетки живого организма, то есть обновлять и поддерживать его в текущем состоянии. А самое интересное, что оно может изменять структуру ДНК организма, попавшего в опасную среду, адаптируясь и мутируя достаточно быстро. Мгновенно, если сравнивать с естественной биологической эволюцией.       — Из области фантастики, — покачала я озадаченно головой, слабо веря, но нет повода не доверять сказанному. Зачем ей врать? Да и последние полгода, творящиеся со мной, вообще как сказочная утопия. Поэтому чему тут удивляться?!       — Да-а, звучит невероятно. Испытания на людях не успели провести, но опыты на человекообразных обезьянах показали отличные результаты. Старение практически остановилось, показатели состояния здоровья близились к стопроцентному значению. Френки прекрасно чувствовала себя в критических для невакцинированных шимпанзе условиях, будь то низкие или высокие температуры, повышенная влажность или атмосферное давление.       — Это же прорыв, который может полностью изменить существование человечества!       — Так и есть. Считай, сейчас средняя продолжительность жизни около девяноста лет, а может достигать и трёхсот. Ты только вдумайся — три века жизни!       — Это как чёртовы вампиры, — присвистнув, изумлялась я, закидывая в рот крупную сочную ягоду.       Рая непонимающе посмотрела на меня.       — А у нас где-то семьдесят лет, — оставила я без пояснения предыдущее высказывание, — значит, лет до двухсот пятидесяти можно протянуть. Заманчиво… если бы не ипотеки… хех…       Рая, вновь подняв брови, взглянула на меня, но, осознав, что я не поясню значение неизвестных ей слов, продолжила говорить:       — Но этому, видимо, не суждено скоро сбыться. Когда ещё найдётся такой гений, как Степан, которому удастся синтезировать нечто подобное?..       — А как же его проект? Разве его разработки не изъяли при аресте? Наверняка где-то уже ходят обновлённые, вечно-молодые люди.       — Он слишком горд, чтобы позволить кому-то использовать своё детище. Чтобы избежать попадания информации в чужие руки, было установлено средство защиты. И при неправильном открытии все данные были самоуничтожены. Поэтому ничего нет, кроме трёх молодых, здоровых обезьянок. Да и что стало с ними, неизвестно, — с грустью закончила она.       — Ну как же?! Такое величайшее открытие не может быть безвозвратно потеряно.       — Всё, что есть, хранится в его голове. И захочет ли он восстановить былое, я не знаю. Даже боюсь его спрашивать. Я ничего не загадываю, живу и радуюсь каждому дню. Новый день привносит что-то новое. Тебя, например, — Рая широко улыбнулась, положив увесистую руку мне на плечо, после чего «моя хозяйка» подняла глаза к небу и полушепотом произнесла:       — Блин да морда…       Я усмехнулась своеобразной местной поговорке, пытаясь понять заложенный смысл. Видимо, это означает, что она очень довольна, как и счастливое лицо, предвкушающее вкусную румяную стряпню.       — Надо запомнить, — весело отметила я, но она опустила на меня испуганный взгляд и с силой надавила на плечи, вынуждая меня сесть.       — Blinda morto! (эсп. Слепая смерть!) — тихо повторила она, бесшумно падая ничком и закрывая голову руками. — Ляг и замри!       Я откинулась на спину, мягко бухнувшись о землю и прикрывшись закрученными листьями, и в изумлении замолкла, увидев, как в синем небе над поляной, хлопая огромными перепончатыми крыльями, завис, мать его, птеродактиль! Он был размером с лошадь с трёхметровым размахом крыльев. Его свирепая вытянутая морда с зубастым клювом едва заметно поворачивалась, словно он прислушивался и сканировал окружающую обстановку. Сделав два мощных взмаха, хищная птица с когтистыми лапами оказалась прямо надо мной, парализовав меня в предсмертном ужасе, так что даже спёрло дыхание, а сердце болезненно сжалось. Я ждала, когда эта тварь кинется и разорвёт меня на части либо унесёт в своё гнездо на растерзание маленьким птеродакчатам, но она отчего-то оттягивала мою кончину, обдавая внушительными потоками воздуха от хлопанья крыльев, так что захлебнуться ими и не раскашляться было едва ли выполнимо. Слепая смерть… Это доисторическое мутировавшее животное в процессе эволюции лишилось глаз, но приобрело чуткий слух и теперь испытывало на мне своё умение. А я разглядывала обтянутое чёрной мелкоперистой кожей тело своего палача, задним умом понимая, что нужно успеть помолиться…       Голова хищника дернулась, и я поняла, что всё, это конец! И зажмурилась, что было мочи. Резкий хлопок воздуха, шуршание и треск веток, пронзительный скрипучий вопль птицы и удаляющиеся взмахи крыльев. Разжав веки, я наблюдала, как на голубом небосклоне стремительно уменьшаются очертания птеродактиля, зажавшего в своих когтях тушку какого-то несчастного животного. И только сейчас гулкий вздох наполнил мои лёгкие спасительным воздухом.       — Блин да морда… — пробормотала я, валяясь в траве в предобморочном состоянии.       — Дарья… — тихонько дотронулась до меня Рая, — ты в порядке?       — В беспорядке…       — Ох и напугалась я, — усевшись рядом со мной и вытирая влажный лоб платочком, призналась она. — Это редкость, когда они на людей нападают. Я уж было подумала, что он тебя схватит! На будущее, при встрече с ними нужно либо бесшумно переждать, либо, наоборот, громко шуметь, чтобы спугнуть.       Я с протяжным вздохом приняла положение сидя и уставилась на подругу по пережитому стрессу.       — Расслабься ты! Уже всё закончилось, — хлопнув меня по плечу, улыбнулась Рая, — здесь что ни день, то испытание. Пошли!       — О чём мы говорили до всего этого безумия?! — пытаясь отвлечься от клокочущих в груди остатков тревоги, уточнилась я, следуя за твёрдо шагающей женщиной.       — Хм, о Степане.       — Да, точно. Так вот, я очень надеюсь, что твой муж когда-нибудь закончит свой проект, изменит мир и подарит людям новые возможности. Надо же… Всегда удивлялась, откуда берутся такие гениальные люди? Что у них происходит там, в голове?! Как вообще можно до такого додуматься?       А если это было всегда, но мы, человечество, забыли. И кто-то в определённый момент, когда ты, уникум, капля в бескрайнем океане, готов принять эти небывалые знания, приоткрывает туманную завесу. И тогда та просвещённая капля запускает волну по всему океану, распространяя откровение. И всё выстраивается в нужном порядке, по полочкам, становится на свои места. Будто иначе и быть не может. Это так элементарно и естественно, как дважды два, а ты, глупый, не понимал этого прежде. Воистину, знания вершат историю.       Закончив свою философскую мысль, я подняла глаза на Раю. Та внимающим не моргающим взглядом смотрела на меня.       — Я что, размышляла вслух? — сконфуженно произнесла я.       — Ага, — кивнула она, растягиваясь в улыбке, — интересная теория.       — Пусть она останется между нами, — сдерживая смех, подмигнула я большой женщине.       Направляясь с полными корзинами мясистых ягод назад в поселение, мы наткнулись на какую-то суматоху. На центральной площади толпилось много народа, громко возмущающегося и ругающегося так, что крики слышались далеко за пределами деревушки. Мы медленно вошли в ворота, настороженно оглядываясь по сторонам. Резко все пререкания смолкли, и сотни злобных глаз уставились на нас. Плотный поток неприязни и негатива обдал липким холодком; по спине пробежали тысячи мурашек, забираясь на затылок и поднимая волоски в состоянии страха. Ком застрял в горле. Снова испытание для моей нервной системы. Второй раз за день — это слишком…       Несколько человек решительно двинулись нам навстречу. Я интуитивно сделала пару шагов назад. Рая закрыла меня своей широкой спиной, преграждая им путь. Трость, которая служила отводом норовящих ткнуть в глаз веток, освобождая путь в густых заросших тропиках, сейчас превратилась в орудие, нацеленное на группу агрессивно настроенных односельчан:       — Назад, — сквозь зубы выдавила большая женщина.       — Из-за этой сучки только одни неприятности.       — Сразу надо было с ней разобраться.       — Ты со своим приёмышем всех нас подвергаешь опасности.       — Тебя здесь ничто не держит. Свободна — так иди и живи. Не порти нам тут жизнь.       — Теперь Голова не заступится.       — А если ему плевать на свой народ, гнать такого Голову.       — Да что с вами не так?! — Рая вскрикнула, заглушая гневные пересуды.       — Что не так?! Уроды прознали!       Над площадью нависло молчание. Рая обернулась ко мне, её глаза были полны безысходности.       — Соберем совет. Найдите Голову.       — Какой совет? Нечего здесь решать!       — Это безумие!       — Пусть забирают её.       — Я сказала СОВЕТ!!! — громогласно прорычала большая женщина, и над площадью вмиг повисла тишина.       Я широким шагом мерила тесный шалаш, в котором ожидала решения совета о моей участи. Что случилось, пока мы были в лесу, собирая ягоды? Я поняла только, что объявились уроды. А это ничего хорошего не несёт. И судя по реакции местных жителей, это очень плохо. Они поддались панике. Боюсь, рассчитывать на благоприятный исход не следует. За последние дни всё устаканилось, местные потихоньку начали привыкать ко мне. Плечо заживало, я восстанавливалась. Но теперь чувство тревоги вновь начало заполнять всё нутро. Эти дни я ожидала, что моя группа найдёт меня и эвакуирует, но этого не случилось. Думать о том, что могло произойти непоправимое, что транспортник разбился и ребята покалечены или хуже того — погибли, я не хотела. Я верила и ждала, что они вот-вот объявятся, заберут меня и мы продолжим нашу миссию, правда, с большим опозданием. Но… сейчас я в незавидном положении. Подвергать опасности всё поселение и Раю, которая была ко мне так добра и стала другом за это короткое время, я не имею права. Они меня сдадут уродам, в этом нет сомнения. Но быть добычей я не собираюсь. Пришло время действовать.       На улице давно стемнело. Масляная лампа мягким светом слабо освещала убранство шалаша. Зашнуровав как следует ботинки, я сняла повязку, поддерживающую плечо, и натянула куртку защитного цвета. В ночи в камуфляже меня не разглядеть. Лепесток покоился в правом каблуке. Палка-дубинка ровно легла в руку. Взволнованная Рая внезапно вошла внутрь.       — Вижу, ты уже готовишься, — глянув на меня, сказала она и жестом предложила присесть. — Уроды прознали, что мы прячем чужака, и требуют тебя выдать. Дали сутки. На рассвете время исходит.       — Что они хотят?       — Скорее всего, обменять выгодно правительству или своим подельникам за периметром. А что те будут делать… — она пожала плечами. — Дарья, тебе нужно уходить сегодня ночью. Я тебя выведу за чёрную границу. Но дальше тебе придётся двигаться самой.       — Нет, Рая. Я не буду тебя подставлять. Представим всё как побег. Чтобы ни свои, ни чужие не догадались о содействии мне.       — Но…       — Я справлюсь. Тебе незачем рисковать.       Она полезла в шкаф, на полках которого стояли бутылочки, травки и прочие целебные вещества. Из глубин шкафа достала потрёпанную тетрадь с записями. Все листочки были исписаны рецептами лекарств. Рая вырвала обложку и разложила на столе около лампы.       — Смотри, — она начала рисовать карандашом карту местности, — это наше поселение, с этой стороны четвёртое. Здесь пролегает река, чтобы не заблудиться, тебе надо будет идти вниз по течению. Так… если идти напрямик, то часа два, значит, по реке… часа за три с половиной-четыре, и ты выйдешь к городку. Будь очень осторожна. Там обитает много бывших заключённых, которые не смогли вернуться в обычную жизнь. Наверняка о тебе они знают. Боюсь, они даже готовы к твоему побегу и будут прочёсывать местность. Для них ты лакомый кусочек. Так что как завидишь огни — обходи. Тебе нужно попасть на железнодорожную станцию…       Она вновь полезла в шкаф, отодвинув часть задней стенки, засунула руку в тайничок, достав оттуда свёрток. Отсчитав несколько смятых купюр, Рая положила их на стол.       — Здесь должно хватить на проезд до Hela Urbo (эсп. светлый/яркий город). Бери, не спорь. Запомни: улица Radiant (эсп. Лучистая), дом два, квартира семь. Пётр Савельев. Скажешь, что от меня. Он поможет, — Рая замолчала, взяв мои ладони в свои руки. — Мне очень жаль, что нам приходится так расставаться, Дарья с Земли. Это были самые лучшие дни за последние мои годы.       Я встала с лежанки и обняла её, сидящую на стуле. Мы были почти на одном уровне.       — Спасибо тебе, Рая с Глории. Я буду крепко желать, чтобы мы с тобой ещё когда-нибудь встретились. В более спокойной обстановке.       — Я тебе соберу бутыль воды и лепёшек в дорогу, — шмыгнув носом, она встала и вышла из шалаша.       Я ещё раз пробежалась по нарисованной Раей карте, сложила её и убрала в нагрудный карман.       Ну что, я готова. Осталось одно незавершённое дело.       Я вынырнула в ночь. Редкие факелы плохо освещали зону жилых хижин. Я подкралась к одному из дальних шалашу. Благо, заранее узнала у Грюни, кто щеголяет в моих часах. И сейчас я верну своё. Отогнув полог, я тенью прошмыгнула внутрь. Воздух был наполнен смачным мужским духаном и сотрясался многоголосым храпом. Плешивый лежал на верхней полке на спине и размеренно дышал, пока холодная сталь не коснулась его шеи. Он вздрогнул и услышал:       — Тихо. Не дёргайся.       — А?       — Снимай браслет, — острое лезвие сильнее врезалось в плоть, натянув тонкую кожу.       — Чего?       — Медленно. Без резких движений, — шептала я, — ты же не хочешь забрызгать всё вокруг своей кровью?!       Мужик сглотнул, и его кадык прокатился туда-сюда. Дрожащей рукой нащупал застёжку и расстегнул.       Я схватила протянутые часы и коротко двинула локтем по плешивому лбу. Мужичок крякнул и провалился в безмятежность. На соседних полках зашевелились, но я бесшумно выбежала на свежий воздух. Брезгливо положив заляпанный браслет в карман, я дождалась Раю.       — Псс, Рая, — еле слышно подозвала я подругу, прячась за ближайшей хижиной. Возвращаться в свою я не решилась. Мало ли, плешивый очнётся или кто другой, слышавший нас, захочет отомстить.       — Ты чего здесь?       Избежав ответа, я прильнула к большой женщине и обняла её напоследок:       — Береги себя. И убеди Степана, чтобы продолжил свой проект.       Она кивнула.       — Здесь лепешки и вода, — она протянула мне тряпичный мешочек и бутылочку. — Я хочу, чтобы ты хоть иногда вспоминала обо мне. И ночью, глядя на звезды у себя, там, на Земле, знала, что я тоже смотрю в небо и улыбаюсь тебе.       Рая сняла с себя искусно вырезанный деревянный амулет на кожаном шнурке и надела на меня:       — Пусть он принесёт тебе удачу.       Мы стояли и смотрели друг на друга, и было горько расставаться.       — Прощай, Дарья с Земли, — на её глазах блестели слёзы, а тёплая улыбка озаряла круглое лицо.       — До свидания, Рая с Глории.