Глава 19
22 июля 2020 г., 17:35
Военная база на Урале, май 2034 год
Бесконечно тянущееся время службы в небольшой каморке, напичканной аппаратурой с множеством датчиков, сводило меня с ума. Второй месяц беспросветного контроля возможного загорания красного огонька и ежечасные отметки шифрования с заменой перфокарт отупляли мозг до крайнего своего состояния. Набрав учебной и технической литературы о строении «Пули», межпланетного корабля, их характеристиках и предельных возможностях, о планете-близнеце, о её географической карте, животном мире, населении и политическом укладе, я усердно пыталась выручать максимум полезного из свободного времени ожидания, но с каждым днём получение новых знаний всё чаще сменялось на тревожный сон в положении сидя. В очередной раз пролистанное пособие о «Быстром эсперанто» было отложено, и очищенный островок твёрдой поверхности стола принял меня в свои объятья. — Твердь земная… — протянула я, поглаживая онемевшую щёку, — пора бы обустроить нормальную лежаночку. Перепроверив показания датчиков и отметив, что следующая замена перфокарт через полчаса, я оглядела вверенное мне помещение, и мой взгляд упал на висящее у маленькой раковины в углу вафельное полотенце. Моё довольно-злодейское хихиканье отразилось от стен. Странный сон, сплетённый из космических кораблей, диковинных животных с длинными клыками и заключённых, болтающих на непонятном языке и стучащих по иллюминатору, никак не давал мне подсказки, что же я здесь делаю? И зачем эти придурки колошматят по стеклу? Оно разобьётся, и нас всех высосет из корабля… бля… Светлова! Заслышав голос командира, я подскочила на стуле, чуть не опрокинув его. Находясь в пограничном состоянии сон-явь, я на автомате умудрилась повесить полотенце на крючок и поправить форму. Спустя мгновение я отперла дверь и впустила нахмуренного грузина. — Ты чё тут, рожу плющишь? — скользнув по мне щепетильным взглядом, недовольно буркнул Ван Гоги. — Никак нет, товарищ командир, я вот… литературу изучаю… техническую, — сунув ему под нос одну из книг, заверила я, широко раскрыв заспанные глаза. — Изучает она… Давай журнал, — он пробежался по записям, кивнул своим мыслям и вернул журнал на место. — Убери здесь лишнее. Не по уставу. В учебном классе изучай. — Есть! — стоя перед ним по стойке смирно, отозвалась я. Он бросил взгляд в угол, где располагалась раковина, и вновь оглядел моё лицо. — И… — сурово цокнул, покачав головой, — следи за датчиками! Дверь захлопнулась, и я плюхнулась на стул, уставившись в отражение тёмного монитора. На правой щеке чётко отпечатался решётчатый рисунок полотенца. — Твою же ж, в клетку! — выругалась я, понимая, что командир пощадил меня, хотя это был конкретный залёт. А может, данная халатность наведёт его на мысли, что хватит уже меня держать взаперти? Что ещё немного, и рутина укачает в своей неспешности и погребёт меня под толстым слоем пыли? Видимо, в этот меланхоличный день моя рассредоточенность достигла пика, потому что меня второй раз застали врасплох. Убедив себя, что пора бы уже определиться с направлением высшего образования, потому как скоро начнётся пора вступительных экзаменов, а я даже примерно не представляю, куда податься, я решила посвятить вечер планированию будущего. Когда мой контракт закончится, мне уже будет тридцать лет, и, вероятно, я не смогу приспособиться к тихой и спокойной жизни обычного горожанина, а может, наоборот: меня настолько задолбает эта безумная, нереальная служба, что простая работа инженера или бухгалтера будет за счастье. Я сидела на диване в своей — если точнее, то в казённой — квартире-студии, и передо мной на журнальном столике лежали распечатки имеющихся факультетов в десятках объективно доступных институтах территориальной России. И мой мозг пух от обилия вариантов и полной растерянности. — Здорова, — дверь отворилась, и в квартиру вошла Кэт, проследовав за моей спиной к холодильнику, — у тебя есть яйца? — Только яйца и есть, — не оборачиваясь, вздохнула я, уныло глядя на гору бумаг. Подруга по-хозяйски рыскала в зоне кухни, бурча себе под нос что-то типа «какой кошмар», «здесь же шаром покати», «святым духом что ли питается?!». — Кэ-э-эт, я в прострации… — перекладывая бумажки, безуспешно пытаясь зацепиться взглядом за то самое «моё». — Конечно, с голодухи и не только в ней будешь. — Кэ-э-эт, я не знаю, кем я хочу быть, когда вырасту. Помоги-и-и. — Через полчаса заходи, накормлю, — голос, скрип дверок и лёгкие шаги сзади едва слышались сквозь прижатые в отчаянии к голове ладони. — Ладно, — протянула я и, глубоко вздохнув, встряхнулась. — Хорошо, тогда так! Отметаем то, что точно не подходит, и выбираем из оставшегося. Я сложила все варианты в стопку и начала отсеивать неугодное. — Слушай! Иностранные языки… думаю, нет, у меня даже с элементарным эсперанто туго. В мульду! — я скомкала листок и бросила на пол. — О-о, это далековато, даже если нам оплачивают обучение, то добираться-то надо самим, на свои кровные. В топку! Педагогика… Увольте! Медицина… Жуть! Музыкальные и художественные ВУЗы… Уж чего нет, того нет… Дальше! IT-технологии — это к Арчи. Мимо! Строительство… Ну, если только ракетостроение… тут хоть есть реальные модели для детального изучения. Что думаешь? О! А если туризм?! А что, тема! Новые страны, континенты, планеты. Прикинь, в будущем… «Приглашаем вас посетить удивительные уголки нашей солнечной системы. Тур «всё включено»! Здесь вы получите не только массу новых впечатлений, но и сохраните свою молодость в криокамерах на зависть стареющим подругам». Ну как? Кэт? Подруга не отвечала, хоть и слушала, стоя позади меня. Я чувствовала её взгляд на своём затылке. — Чего молчишь? — развернулась я и замерла на месте. Три огромные тени перегораживали зону кухни, словно возникшая из ниоткуда стена. Я смотрела на них огромными глазами, стараясь осознать, как давно меня покинула подруга, что я за своими рассуждениями не заметила её ухода. Но мысли плавно потекли в другом направлении, сконцентрировав внимание на появившихся гостях, своей незримой энергией аккуратно дотрагивающихся до меня. Я так и сидела вполоборота на диване, а возвышающиеся в едва подсвеченной комнате гиганты, сливаясь с полумраком, начали свой безмолвный разговор. Нить образов складывалась в мысли, в ощущения. Их можно было бы интерпретировать в слова, но это получалось грубо и неточно. Время скоротечно. Пространство едино. Импульс в точке — отголоски всюду. Я что-то должна делать? Беречь дом. От кого? Это не тот вопрос. Как? Брат сплотит сестёр. Брат? Чей брат? Мои вопросы-ниточки рассеялись в сумраке кухни, оставшись без ответа. Впереди была пустота. — У нас с Леной нет брата, — пробормотала я, прокручивая в голове прошедший диалог. И зачем нас сплачивать? Дом в беде? Ничего не понятно. Обязательно говорить такими шарадами?! Прямо сказать нельзя? Высокоразвитые, мать их, существа. Можно же пояснить для отсталых рас! Надо доложить о контакте. Чёрт бы их побрал! Только забылись все разбирательства, а они опять появились из ниоткуда и туда же пропали. Почему ко мне?! Зачем вы приходите ко мне?! Р-р-р. Спокойно, спокойно. Не забыть, главное не забыть, что они пытались донести. Нужно записать и с утра к майору Бехтереву.***
Всю неделю я ходила погружённая в свои мысли, пытаясь расшифровать то, что передали мне эти существа. Что они имели в виду? Может, я неправильно их поняла? Наверно, это должно быть что-то важное, зачем бы они тогда выходили со мной на контакт? Надо мыслить масштабно, в пределах галактики, а не лично меня. Сёстры и брат сберегут дом… Я нетерпеливо постучала в дверь и, как только откликнулись, сразу вошла. — Что-то ещё вспомнила? — участливо активизировался Бехтерев. — Нет. Хотела поделиться своими мыслями. Товарищ майор, а если они говорили о планетах? Сёстры — Земля и Глория, а брат… — Марс, — кивнул он прежде, чем я закончила. — Вы тоже об этом подумали? — впившись в его лицо взволнованным взглядом, я присела на стул напротив него. Майор немного сконфузился, его челюсти сжались, а брови нахмурились, взор прошёлся по бумагам, лежащим на столе, а после поднялся ко мне. Лицо его расслабилось, будто он принял решение и его больше не мучили сомнения. — Это наиболее вероятное истолкование. Хочется надеяться, что у них благие намерения и их послания — помощь нам. Раз они говорят, что нужно беречь дом, значит, нам грозит опасность. Не внутренняя, а внешняя. — Из космоса, — понимающе закивала я. — Из космоса, — повторил он, — и некий союз этих трёх планет поможет избежать этой опасности. Вероятно, так. Но что мы знаем об этих планетах? Единственное, что их объединяет… Он говорил, а до меня уже дошло, и я озвучила его мысль: — Пирамиды… — Эти древние грандиозные строения как-то связаны между собой. Что-то типа сети Интернет, связывающей людей на разных континентах. И нам необходимо это выяснить. — А на Марсе уже обследовали пирамиды? — Только аппаратами. Экспедиции ещё не было. Это очень трудный и опасный процесс, должна быть проделана огромная работа, прежде чем отправлять туда людей, — майор на секунду задумался и тихо произнёс: — Они нас подгоняют… Полёт планировался в начале следующего года, но, видимо, время настало. Нужно ускориться с подготовкой. — Вы отправите нашу группу? — Нет. Полетит более опытная группа, для вас есть задания на Земле и Глории, — посерьёзнев, заверил он, давая понять, что минутка откровенности закончена и я могу быть свободна. — Например, вовремя менять перфокарты, — пробурчала я, закрывая за собой дверь кабинета. Отправят опытную группу, наверно, капитана Ланье. Давненько её видно не было. Интересно, она уже отпустила и не злится на меня за бестактность высказывания о её матери?***
Приглашение погостить у нашей сладкой парочки все восприняли с энтузиазмом и с нетерпением ждали ближайших выходных, когда все вернутся из командировок, чтобы собраться вместе. Запросили увольнительных на пять дней, после чего вылетели скорым рейсом в Республику Украина. Рассевшись в шестиместном такси, петляя в плотном потоке улиц, а после по свободной трассе, мы добрались до посёлка близ Киева. Машина остановилась у высокого забора с белой табличкой. Адрес на ней гласил, что мы прибыли на место. Хантер по-хозяйски отворил калитку, вошёл на участок семьи Одинцовых и громогласно оповестил: — Встречайте гостей, люди добрые! — Эге-ге-гей, Сёмушка, — заголосил Арчи. В центре утопающего в зелени участка стоял двухэтажный брусчатый дом с покатой крышей и большими окнами. Дверь отворилась, и на крыльце появилась Олька в просторной футболке, растянутой в районе большого живота. Подпирая спину ладошкой, она поспешила спуститься по ступенькам, крепко держась за поручень. Её лицо освещала лучезарная улыбка. — Привет, ребятушки! — перекатываясь по дорожке, добралась до ближайшего Хантера и, собрав его в охапку, ласково обняла. — Я тоже хочу свою порцию обнимашек, — бросив сумку в пушистый газон, подбежала я к подруге и аккуратно прижалась, учитывая деликатное положение. — Ого, как ты округлилась! Там явно богатырь растёт. — Ага, мальчик будет, — радостно подтвердила Оля и, повысив голос, крикнула в сторону дома: — Сёма! Уже приехали! Пока все по очереди заключали в объятья маленькую, кругленькую будущую мамочку, на крыльцо вышел рыжеволосый, возмужавший Семён. — Аккуратней там, не помните мне жену и Дмитрия Семёновича. — Дмитрий Семёнович, приветствую! — обнимавший Олю Арчи отпрянул и нежно погладил животик. — А не рановато ли для такого обращения? — рассмеялась девушка, и ямочки на щеках придали ей детской непосредственности. — Для них он всегда будет Митька. — Как долетели? — спросил хозяин, помогая занести сумки в дом. — Чуть не опоздали на рейс! — покачала головой Катарина. — Арчи умудрился застрять в туалете. — Я не виноват! Замок заклинил. Я его и так, и сяк. Ни в какую. Хотел уже дверь выламывать, — оправдывался кучерявый парень. — Но милая старушка, клининг-менеджер клозета, вооружённая пассатижами, спасла парня из сортирного заточения, — поведала я концовку истории. — Это могло случиться с каждым! — возмущённый Арчи прищуром глаз расстреливал смеющихся друзей. Разместив всех по комнатам уютного дома, не кажущегося снаружи таким обширным, Сёма и Оля пригласили нас в летнюю беседку на обед. Погода стояла безоблачная, и светило припекало знатно, поэтому прохладная окрошка с ядрёным квасом, ароматной зеленью и сметаной разлетелась вмиг. Накинувшись на кусты малины, мы, как саранча, объедали налитые соком ягоды, которые лопались на языке сахарным нектаром. Далее мы перекинулись на клубнику, смородину, вишню, иргу. Каждый клочок земли, каждая грядочка были исследованы на предмет съедобности. Всё, что успевал заметить острый взор изголодавшегося по спелым, сочным, сладким лакомствам растущего организма, было сметено и уничтожено. Разлёгшись на мягком газоне кверху надутыми животами, мы с Кэт постанывали от переедания. — Кажется, у меня витаминизированный передоз, — икнув, лениво пробормотала я. — А во мне бурлит ягодная окрошка, — пропуская зелёные травинки меж пальцев, прокряхтела Кэт, — как бы там не забродило, а то порвёт нафиг. — Оля, смотри, мы только приехали, а уже тебя догнали, — поглаживая округлившееся пузо, показала я развалившейся на скамейке и щекочущей голые ступни о травку будущей мамочке. Я скосилась на лежащую звездой рядом подругу, глаза её были прикрыты, а рот, напротив, открыт, и оттуда, свесившись на бок, торчал язык: — Слушай, а может, там у неё никакой не Дмитрий Семёнович, а запасы на зиму? Кэт попыталась посмеяться, но у неё получилось только измученное похрюкивание. — О! А меня уже мутит, — медленно выдохнув, скривилась она. — Поздравь меня — я беременна. — Так, дамочки! — на крыльце появился Арчи в купальных шортах. — Пора растрясти съеденное! Вставайте. — Я не могу… Мне нужно ещё полежать. — Докатите меня до берега… — протягивая дрожащую руку, простонала я. — Семё-ё-ён! Нужна тележка и два крепких парня, — Арчи упёр кулаки в бока, — у меня тут пара бегемотиков до пруда добраться не могут. — Кто это бегемоты?! — возмутилась Кэт. — Просто леди на отдыхе и позволили себе лишнее. Уф, не давайте мне больше есть. — И меньше тоже! — кивнула я. Наш рай на четыре дня начался активно. В первый день мы успели сделать всё, что можно было. Мы накупались в пруду, который располагался прямо за участком, скрытый рядом пушистых елей. Покатались на лодке, едва не потеряв весло. Пытались порыбачить. Я научилась забрасывать спиннинг, но, кроме пары веток и ракушки, ничего не поймала, однако удовольствия получила массу. Погуляли по лесу, увидели семейство ёжиков. На ужин пожарили шашлыки, приготовили на углях овощи. И в завершение насыщенного дня Семён обещал нам баню. Такую баню, что просто «Ух»! Жаль, что это «Ух» нас не насторожило. Вечер клонился к ночи. Густой дым из трубы ровно поднимался вверх и окрашивался в лучах заходящего солнца в розовые цвета, а с другой стороны темнеющего неба уже виднелись звёздочки, и бледный полумесяц луны вступал в свои права. Дверь бани отворилась, и румяный хозяин заявил: — Ну, всё! Баня почти готова. Девчонки, можете заходить греться, потом я к вам присоединюсь и попарю. — Попаришь? Хочешь нас вениками бить?! — настороженно проговорила Кэт. — Я нежно, — протянул он. — Да мы сами справимся, — заверила я. — Ага, представляю я это поглаживание, — усмехнулся рыжеволосый Сёма. — Всё! Марш в баню. Мы с Кэт переглянулись, но перечить хозяину не стали. Раздевшись и обмотавшись заботливо приготовленными Олей простынями и натянув на головы войлочные шапки с надписями «Царица» и «Богиня», мы вошли в жаркую парилку. Нагретый воздух окутал теплом. Насыщенный елово-берёзовый аромат ударил в нос и проник в мозг. Уставшие, но счастливые, мы сидели на полатях, молчали и отдыхали, расслабляясь всеми частями тела. Слабый свет не напрягал глаза и давал осмотреть все уголки помещения. Стены обшиты шлифованной вагонкой, видимая часть печи обложена красным кирпичом, на ней лежат большие гладкие камни. Всё было сделано просто, без изысков, но аккуратно и с душой. Вскоре кожа покрылась капельками пота, и, решив, что для первого раза достаточно, окатившись прохладной водой, мы вышли в просторный предбанник, где нас ждал травяной чай с мятой и душицей. Минут двадцать мы были предоставлены сами себе, и всё было прекрасно, но потом пришёл он! — Ну, что? Кто первый? — переводя взгляд с меня на Кэт и обратно, спросил стоящий перед нами с голым торсом Семён. — Смелее. Царица или Богиня? — Ладно, раз этого не избежать, то не будем оттягивать, — выдохнув, поднялась я с мягкой кушетки. — Шапку можешь оставить, а это снимай, — указав на простынь, закрывающую мою наготу, наказал банщик. И, увидев мои округлившиеся глаза, добавил: — Стеснение здесь ни к чему! Я женатый человек и всё уже видел. Сейчас я банщик, а не мужчина. Представь, что я доктор. — Всех излечит, исцелит добрый доктор АйСемён, — скидывая простынь, пробормотала я и, проследовав в парную, улеглась на широкую деревянную скамью спиной вверх. Банщик положил у головы ароматный еловый веник, дурманящий запах которого окутал голову, и я немного расслабилась. — Я начинаю, — тихо проговорил Сёма, и я почувствовала, как облако горячего воздуха прикоснулось к кончикам моих ног и стало подниматься к спине, а потом и к плечам. Слегка касаясь берёзовыми веточками по бокам, поглаживая и нажимая обжигающими листочками, нежный банщик делал своеобразный массаж. Моё тело размякло и полностью отдалось под влияние порхающих надо мной рук. По команде, кое-как собрав волю в кулак, перевернулась на спину, поначалу пытаясь прикрывать интимные части, но потом эта затея сошла на нет, так как я растеклась по скамье в новом изведанном виде блаженства; силы покидали меня. — Как себя чувствуешь? — сквозь закрытые веки, заложенные уши и шуршание листвы я больше почувствовала, чем услышала вопрос. — Угу, — промямлила, не подавая признаков жизни. Я просто растворилась в новой атмосфере. — Хорошо, тогда перейдём ко второму этапу, — вновь перевернув меня на живот и окатив прохладной водой, чтобы я немного остыла, банщик поменял тактику. Приятный венечный массаж перешёл сперва к быстрым лёгким постёгиваниям, а потом к полноценным затяжным похлёстываниям. Собирая жар под потолком, он обрушивал на меня обжигающий воздух, сдабривая крепким ударом так, что я не могла сдержать охов и вздохов. С повышением температуры и скоростью парки, или, вернее сказать, порки, я уже громко призывала увлёкшегося банщика прекратить избиение: — Ай! Ой! Хва-тит… Сё-ма… Не на-до… У-же всё! — меж горячих хлёстких шлепков стараясь вставить слово. — Ещё чуть-чуть! — не унимался он и истязал моё распаренное тело с другой стороны. — По-мо-ги-те… кто-ни-будь… Потом сильные руки меня подняли, ополоснули водой, проводили в предбанник и уложили на кушетку, вручив стакан травяного чая. Кэт внимательно смотрела на меня, а я заставляла себя произнести слова, предупредить «Спасайся. Беги», но не успела, и неутомимая парительная машина увлекла её за собой в адское пекло. Спустя десять минут рядом на второй кушетке положили обессиленное тело подруги. — Привет из преисподней… — пробормотала Катарина с ошалелыми глазами, от её тела шёл белый пар, словно она дымилась. — Мне кажется, я умерла. — Ничего, скоро как новенькая будешь, — пообещал Семён. — Вон, Даша уже ожила. Ладно, отдыхайте, но не слишком долго, а то парни заждались уже. — Изыди, — махнула я рукой на него, до сих пор обливаясь потом. Он рассмеялся, пригладил густые влажные волосы и вышел. И действительно, вскоре усталость спала, и тело возродилось, обновилось, обрело лёгкость и первозданную свежесть. Казалось, каждая частичка организма дышит самостоятельно, сквозь каждую пору проходит воздух и невесомое тело парит над лежанкой. Неимоверная чистота и благодать. — Кэт… — М-м-м? — Я возродилась… — Угу… — Это волшебно, — глядя в потолок, я улыбалась новым ощущениям. Ребята стояли у костра, в темноте яркие языки пламени оставляли свет на их лицах. — Держи, — Рик протянул Семёну открытое пиво, и звон четырёх бутылок разнёсся над участком. Жадно опустошив половину бутылки одним залпом, Семён уставился на парней, внимательно смотрящих на него. — Чего?! — Давай, рассказывай. Как там прошло? — Нормально прошло, попарил, лежат теперь, отдыхают. — Без ничего парил? — полушёпотом уточнил Арчи, стараясь, чтобы не услышала прибирающая стол Оля. — Почему без ничего? — усмехнулся банщик, сощурив хитрые желто-зелёные глаза. — В шапках были. Друзья посмеялись, но расспросы продолжили: — И что, так просто взяли и разделись? — усомнился Хантер. — Пришлось убедить, что так нужно, — шаловливо играя бровями, ответил он. — Ух, надо было в помощники тебе идти! — сетовал кучерявый, переступая с ноги на ногу. — А сам как? — скосился на друга Рик. — Ты что?! Стойкость! Профессионализм! Выдержка! — специально повысив голос, чтобы молодая жена слышала, что её муж — молодец, только ради благого дела пошёл на это. А потом, шёпотом добавил: — И ковшик холодной воды. Звёздная ночь начала светлеть, убаюкивая щебечущих сверчков, предрассветная дымка застелилась по земле, прохладой пробираясь под накинутый сверху плед. Забравшись с ногами на скамью и обхватив колени, я смотрела вдаль, на гладь пруда, не скрытого раскидистыми деревьями. Мыслями пребывая где-то далеко, совсем не здесь. В доме послышались шаги, и дверь веранды бесшумно отворилась. — Держи, замёрзла, наверно, — Сёма протянул мне кружку горячего какао и мягко опустился рядом. — Спасибо, — тихо ответила я, стараясь не спугнуть чудного момента ускользающей ночи. — Я покурю? — уловив нотки единения, шёпотом уточнился он и после моего кивка прикурил сигарету, держа её поодаль от меня, чтобы дым не мешал. Сёма глядел на тлеющую ярким огоньком сигарету и едва слышно хмыкнул. — Дурная привычка. Зачем курю? Вроде и не хочется, а бросить не могу. Пообещал Оле, что как только сын родится, больше в рот не возьму эту гадость. Я ленивой улыбкой подтвердила, что одобряю его решение. — Не спится? — его вопрос прозвучал больше как констатация факта. — Хорошо тут у вас. Спокойно, — спустя время произнесла я, ощущая его тёплый бок и чувствуя себя расслабленно и защищённо рядом с другом. — Что тебя беспокоит? — глядя туда же, в сторону пруда, задумчиво спросил он. Я лишь глубоко вздохнула. Я и сама не знала, что меня тревожит. Может, эти странные контакты со Старшими и их шарады о грядущем? Может, тягость хранения секретов от самых близких людей? Может, редкие и короткие встречи с родными, которые переживают за меня? А может, неопределённость в своем выборе будущей профессии? Или может, едва заметные следы вины за то, что огорчила капитана Ланье? А может, тревожит то ощущение, что я будто делаю совершенно не то, что нужно? Что цель моя не ясна. Что я упускаю что-то важное. Словно мои дни проходят бездарно, просто утекая сквозь пальцы, а я ничего с этим не делаю, а лишь смотрю и волнуюсь о безвозвратно потерянном времени. — Ты же знаешь, что можешь на нас рассчитывать, что бы ни случилось, — затушив окурок, он взглянул на меня и убедительно проговорил: — Двери нашего дома всегда для тебя открыты, как и для ребят. Приезжай в любое время, как только захочешь. Мы будем рады. — Спасибо, Сём, — я прижалась ближе к нему, положив голову на широкое плечо будущего отца. — Как у вас с Риком? — после долгого молчания спросил он. — Дружим, — отрешённо ответила я, словно меня это не касалось, будто говорю о другом человеке. В голове всплыл, вновь обдав горечью, ночной разговор, состоявшийся около месяца назад: «В тишине тёмной комнаты, согретая теплом нежно прижатого тела, чувствуя сладковатый запах пота и недавней близости, под звуки спокойного дыхания, погружающего в дрёму, я услышала фразу, заставившую сердце колотиться с удвоенной скоростью: — Даша, я очень тебя люблю. Эти простые и в то же время самые важные в жизни слова напугали меня так, что я, замешкавшись, смогла лишь нервно выдавить, стараясь придать голосу ласковость: — Спасибо. Почему я испугалась и даже панически напряглась, хотя должна была бы сиять от счастья? Ведь это не тот ответ, которого ожидает услышать признавшийся в любви. Спасибо?! Спасибо, что меня любишь? Спасибо, что открылся? Данное откровение предполагает только один зеркальный ответ: «я тоже тебя люблю». Но спроси он меня прямо о моих чувствах, то я бы не смогла ему ответить тем же. От понимания этого стало пакостно. Словно я не имела морального права быть рядом с ним, словно обманула, надругавшись над его чистой светлой душой. Мы не обсуждали наши чувства и отношения, всё сложилось само собой, без объяснений и договорённостей. Мы просто в один момент оба пришли к этому. И теперь его слова разрушают ту сформировавшуюся лёгкость и беззаботность, загоняя в рамки определённости. Никогда! Никогда не задавай этого вопроса. Если тебе не ответили сразу, то не стоит. Вряд ли тебе понравится ответ. Либо будь готов услышать ложь или полуправду, замаскированную под искренность. Это большая ошибка, и он её допустил: — А ты меня любишь? — его дыхание замерло в ожидании ответа, а моё болезненно сжавшееся сердце не хотело выпускать иглы правды и ранить открывшего душу Рика, но и лгать ему я не могла. Слишком дорог мне он был. Мне стало страшно и горько оттого, что произнесённые мной слова причинят боль, однако пауза затягивалась, вынуждая открыть рот и хлестать плетьми близкого и верного друга: — Рик, ты для меня дорогой человек. Мне хорошо и уютно с тобой. Я чувствую к тебе тепло и нежность, но я не знаю, любовь ли это? Я замолчала, ощущая внутреннюю дрожь от того, как в действительности жестоко звучат мои слова. Я правильно сделала, что не стала озвучивать, что «близкий друг» — наиболее верная трактовка моих чувств, ведь такая формулировка для любящего человека — палач надежды, таящейся глубоко внутри. Отчаянно верю, что недосказанность будет менее безжалостна. Жалость… Отвратительное чувство для обеих сторон. Один несчастен и слаб и знает, что его жалеют, другой — вынужден делать ради первого вид, что всё отлично. Но оба понимают, что ни фига не отлично, что изменить ничего нельзя и остаётся только смириться, принять ту несправедливость, что случилась с ними. В данном случае с нами. А может, я ошибаюсь? И это действительно любовь. Простая спокойная любовь. Не то безумство, что описывают в книгах или снимают в фильмах. Как это понять? Знать бы наверняка… Звенящую тишину взорвал всхлип обнимающего меня сильного и смелого мужчины над ухом. Я, оторопев, с ужасом перевела взгляд с потолка на безжизненное лицо, будто оно было каменной маской. И только слезинка, катящаяся по гладковыбритой щеке, блестела в ночном полумраке…» Я хмыкнула, прогоняя гложившую тоску, и дополнила: — Дружим. Иногда довольно близко. — Да? — удивился Сёма и попытался взглянуть на меня, но я так и лежала на его плече, и ему пришлось довольствоваться моим голосом. — Глядя на вас, и не скажешь. — А зачем вас смущать? Ни к чему эта неловкость. — Вот ведь, партизаны! И он хоть бы намекнул. Вот чёрт!.. А я вас… в бане… Как-то нехорошо вышло. — Ага, готовься. Перчатка в лицо и неизбежность дуэли, — ухмыльнулась я. — Мне нельзя. У меня дети! И жена… Она ж меня убьёт, если я того… помру. Мы сидели и тихо улыбались, встречая новый день за нелепой беседой. — Ольга тебя не сильно строит? — Держусь пока, — усмехнулся он, — хотя, когда мать встает на её сторону, сопротивляться становится куда сложнее. Но ничего, скоро ещё один мужик появится в семье. И своей любовью мы подавим бабий бунт! — Ты молодец, Сёма. Вы молодцы! Я на вас смотрю, и душа моя радуется. Сохраните это тепло. Замечательные четыре дня пролетели слишком быстро, и, с грустью прощаясь с радушными хозяевами, мы договорились приехать на следующее лето, когда подрастёт Дмитрий Семёнович.***
Лето пролетело в унылом течении службы в «тепличных условиях». Моя команда вновь была отправлена на задание без меня. И это выводило из себя и бесило, оставалось только скрипеть зубами в безвыходности и надеяться, что меня вскоре наконец допустят до стоящей работы. Также не давали покоя переживания и давление родителей по поводу выбора специальности и поступления в институт. В итоге между инженерией и туризмом была выбрана инженерия. Неделя ученического отпуска и вступительных экзаменов прошла как в тумане, вынужденно-меланхолично. Никак не покидало ощущение, что я занимаюсь совершенно ненужными вещами и лишь для того, чтобы удовлетворить ожидания родственников. В этом беспросветном состоянии только регенерирующие мощи живительной природы могли улучшить моё тоскливое одиночество. Прекрасный осенний день, из последних, что радуют ласковым солнцем на чистом небосклоне и лёгким ветерком, не спеша гоняющим опавшие листья по тротуарам и дорожкам. Ещё пара денёчков, и проливные дожди смоют все воспоминания о быстро пролетевшем лете, поэтому горожане, стараясь не упустить момент, вышли насладиться благосклонностью погоды и получить свою порцию эндорфинов. И я не была исключением. Решив совместить полезное с приятным, засунув в уши музыку, я намотала несколько кругов по извилистым дорожкам парка и теперь, весьма довольная собой, расслабившись, сидела за столиком уличной кофейни и с удовольствием цедила из большого картонного стакана густой сладковатый напиток. Небольшая асфальтированная площадка была заставлена столиками, но я выбрала крайний и развернулась спиной ко всем, чтобы никто не мешал мне любоваться открывающимся пейзажем. Невысокий бордюр отгораживал навязанную цивилизацию от природы, почти не тронутой рукой человека. Пологий склон с подсушенной травой, уже не такой яркой, но пока живой, упирался в водоём, которого мелкой рябью касался игривый воздух. Вокруг пруда стеной, ограждая, возвышался лес, в котором смешались тёмно-зелёные ели и пихты, раскидистые дубы, стройные берёзы с пожелтевшими — и другие прекрасные деревья с красными, опадающими листьями, покрывающими края водоёма покрывалом разноцветья. Я действительно наслаждалась этим моментом, ведь все мои чувства ожили. Вид поражал своей тихой красотой, льющаяся в наушниках мелодия дополняла картину золотой осени, приятный вкус кофе растекался внутри теплом, а чистый воздух, наполненный силой леса с едва уловимым запахом, тем самым знакомым ароматом, пробирался в мозг, в котором неизбежно начали снова появляться мысли о… Я вздрогнула, когда на моё правое плечо легла рука, а из левого уха достали наушник. — Я могу присесть за твой столик? — тихий голос прозвучал прямо над ухом, скользнув по шее тёплым дыханием. — А то все другие уже заняты. Я вытянулась по струнке, словно первоклассница на уроке, и уже чётко знала, кто стоит за моей спиной. Стоит та, чей аромат я учуяла за мгновение до прикосновения. — Конечно, — развернувшись полубоком, натянуто улыбнулась я и указала на стул рядом. — Извини, не хотела тебя пугать, но ты не слышала, — пожав плечами, опустилась она. — Ничего, — вновь улыбнулась я, глотая поднявшееся к горлу сердце. Если бы она знала, что за песни сейчас играют в моём плеере, то избежать каверзных вопросов вряд ли бы удалось. И мне пришлось бы признаться, что после поездки в Париж я скачала сборник песен Лары Фабиан, звучавший тогда в ночи в полутёмной квартире Ланье. А признаваться в этом уж точно не хотелось. Девушка сидела в бежевых джинсах, закинув ногу на ногу, слегка покачивая кожаным ботинком. Коричневый вязаный свитер с воротником по самый подбородок выглядел очень тёплым. Мой же спортивный костюм из лёгкой ткани едва мог удержать тепло, но энергия после интенсивной пробежки грела изнутри. Пока я дыханием налаживала сбившийся ритм сердца и старалась избежать контакта глазами, понимая, что ещё не обрела непринуждённый вид, к нашему столику подошёл молодой человек в фирменном фартуке кофейни и поставил перед Ланье большой стакан кофе: — Ваш кофе, приятного аппетита! Что-то я не замечала, что здесь обслуживают. Все сами доносят свои покупки до места. Но это ж сама капитан Ланье! И почему я не удивляюсь?! Она сделала глоток и удовлетворённо вздохнула. Соединив наушники и убрав в карман, я крепко держала свой стакан, словно его мог сдуть внезапный порыв ветра. Мне так хотелось рассмотреть её красивое лицо, но было страшно и неловко, что она может это увидеть. Но в те моменты, когда мне ранее удавалось незаметно коснуться его взглядом, оно казалось мне идеальным. Тонкие изогнутые брови в тон цвета шоколадных волос, морщинки в уголках прищуренных глаз, обрамлённых пушистыми ресницами, аккуратный носик, губной желобок, спускающийся к пухлым губам, по привычке сложенным в форме ухмылки. Портрет явно рисовался в памяти, хотя поверни голову — и вот оно, лицо, так часто всплывающее в мыслях, вживую. Чувствуя на себе изучающий взгляд, я какое-то время пыталась не реагировать, но долго игнорировать сидящего рядом человека, хоть и незваного, неприлично. И почему меня так пробирает волнение, когда она смотрит на меня? Я несмело подняла глаза и выдавила очевидное: — Гуляете? — Да, прекрасный день, жаль его терять в душной квартире. А ты, смотрю, спортом занимаешься. Похвально. — Решила сделать утреннюю пробежку, — кивнула я. — Утреннюю? Сейчас два часа дня, — приподняв бровь, сообщила она, будто я не знала. — У меня когда проснусь, тогда и утро, — отчего-то смутилась я, признав свой странный распорядок дня. Капитан всё так же наблюдала за мной. Я допила остатки кофе и гулко поставила на стол пустой стакан, оповещая тем самым, что собираюсь уходить. Хотя мне совсем этого не хотелось, но и сидеть под пронзительным взором Ланье было не по себе. Я прямо взглянула ей в глаза и отчего-то медлила с прощанием. Но вскоре, чего я совсем не ожидала, она отвела свой взор и принялась осматривать открывающиеся виды. Мне показалось, или капитан стушевалась и даже поёрзала на стуле? Что такое? Я тоже обладаю пристальным взглядом, под которым людям становится неловко?! Нужно попрактиковаться. — Хочешь со мной… — незаконченный вопрос повис в воздухе. Если бы он прозвучал полностью, то тогда мои брови неизбежно бы поползли вверх, рисуя в голове неприличные картинки, но Ланье продолжила более мягким голосом, чем говорила до начала предложения: — покормить лебедей? — Лебедей? — уточнила я, не припоминая, чтобы когда-либо их здесь встречала. — Да, лебедей. Я иногда прихожу покормить их сушёным хлебом. Они почти до поздней осени обитают на озере, на окраине парка, — капитан указала в сторону уходящих дорожек, по которым я бегала полчаса назад. — Я и не знала, что там есть озеро, — искренне удивилась я. — Туда ведёт узкая тропка, и никаких указателей нет. Это не афишируют, чтобы не спугнуть птиц большим количеством зевак, — поведала она мне скрытую для большинства информацию. И как я могла отказать, если мне оказали такую честь? — Тогда я должна их увидеть, — согласилась я. Мы шли рядом, молча слушая шуршание листвы под ногами, шаги проходящих мимо отдыхающих и щурясь от солнца, пускающего ослепляющие лучики сквозь редеющие кроны деревьев. Я засунула руки в карманы спортивной куртки и щёлкала магнитным креплением, соединяя и разъединяя пару наушников, иногда мысленно выпадая из реальности и не следя, как пролегает наш путь. Ланье держала стакан, попивая полуостывший кофе и придерживая раскачивающуюся на ходу сумочку. — Нам сюда, — она свернула на едва заметную тропку между кустарников, я проследовала за ней. Минут через десять мы вышли к озерцу, укрытому со всех сторон лесом. На берегу, поросшем сочной осокой, располагался деревянный помост, который возвышался над водой всего на несколько сантиметров, тут же была металлическая скоба для крепления верёвки. Видимо, здесь привязывают лодку. Хотела бы я покататься по этому чудному озеру вблизи величественных птиц, мерно скользящих по воде. Два белых лебедя и один серый извивали свои длинные шеи. Их яркие клювы на фоне спокойных оттенков глади привлекали внимание, а подчёркнутые самой природой выразительные чёрные глаза приковывали взгляд. Сделав круг над озером, захлопав широкими крыльями с переливающимися в свете солнца перьями, приводнилась ещё пара серых лебедей, пустив по глади круги волн, в которых непременно запрыгали солнечные зайчики. — Они очень красивые, — радуясь такому открытию, произнесла я, — спасибо. — Погоди, ты их ещё не кормила, — улыбаясь, Ланье протянула мне кусочек сухаря. — Цып-цып-цып, — начала я подзывать птиц, царственно плавающих на середине озера, — цып-цып. Тихий смех за спиной заставил обернуться: — Это же не курицы! — И как же их тогда подзывать? — Не знаю, — всерьёз удивила своим ответом капитан, — обычно я делаю так, и это работает. Она присела на корточки и открытой ладошкой похлопала по поверхности воды. Частые шлепки и вправду привлекли внимание птиц. Серый и белый лебеди медленно начали своё движение по направлению к нам. — М-м, я запомню, — оценила я её метод. Белый лебедь уже был у самого помоста, но я не торопилась подходить. С детства наслышана о том, как гуси любят щипаться, и почему-то провела параллель с этими грациозными птицами. Я не слишком им доверяла, лучше созерцать издалека. Нагнувшись пониже и держа сухарик двумя пальцами за край, я тянула его к оранжевому клюву пернатого. Наблюдая за моим долгим и излишне аккуратным подходом, Ланье не выдержала и, положив руку на мою поясницу, открытую задравшейся ветровкой, подтолкнула меня вперёд: — Подойди ближе, они не кусаются! От прикосновения её тёплой ладони к почти незащищённому месту, тонкая футболка не в счёт, моё дыхание остановилось на полувдохе, а сердце пропустило удар. Разряд тока прокатился по всему телу, разгоняя сердце в скоростной режим. Спина предательски покрылась мурашками. Я стиснула зубы, молясь, чтобы вся эта метаморфоза моего организма осталась незамеченной. Рывком дотянувшись до птицы, я сунула ей в клюв сухарик и с победным видом выпрямилась, повернувшись к Ланье. Но то, что я увидела на лице капитана, было вовсе не разделенной со мною радостью от кормления лебедей и не удивлением моей тщательно скрываемой реакцией. На её грозном лице отпечаталась гримаса возмущения, а яркие всполохи в глазах были готовы метать молнии, но она их милостиво сдерживала. — Да как можно так халатно относиться к своему здоровью?! — яростный голос распугал птиц и ужаснул меня настолько, что я боялась даже шевельнуться. — Что за безответственность?! У тебя футболка вся сырая, замёрзла и дрожишь, как осиновый лист! Бегом домой, принять горячую ванну и надеть тёплое сухое бельё! Я стояла, приковав взгляд к её лицу, пытаясь унять трясучку не только от её прикосновения, но теперь и от взора и тона. — Сержант Светлова, всё ясно?! — рыкнула она вновь. — Так точно, — срывающимся голосом подтвердила я. — Тогда бегом! — нервно повторила она мне, замершей на месте. Ощущая на себе пристальный подгоняющий взгляд, я скрылась в листве. И что это было?! Что прикажете чувствовать?! Гремучая смесь из обиды от обрушившегося на меня потока негодования, облегчения, что она приняла мою дрожь за реакцию на холод, и приятности, растекающейся в груди, от своеобразно проявленной заботы со стороны капитана, приводила в замешательство. — Ничего я не замёрзла! — усмиряя улыбку, буркнула я под нос, не сбрасывая темпа лёгкого бега.
