Глава 25
25 июля 2020 г., 20:03
Планета Глория, база «ЗиГ», декабрь 120 год (июнь 2035 год)
Дверь комнаты бесшумно отворилась, и свет из коридора дорожкой отпечатался на полу и стене. В появившуюся щель шмыгнула фигура и, мягко ступая, вплотную приблизилась к одной из кроватей, на которой мирно спал боец. Тень присела и несколько секунд вглядывалась в расслабленное лицо спящего. Ладонь медленно потянулась к щеке, но, замерев в паре сантиметров от шелковистой кожи, сменила направление и дотронулась до плеча. — Проснись, — тихий голос шелестом пролетел по комнате. — Проснись, — чуть требовательнее прозвучал он. Глаза распахнулись и невидящим взором упёрлись в ночного гостя. Улыбка скользнула по губам, и веки опустились вновь. — Даша… это не сон. Брови нахмурились, а глаза часто заморгали спросонья. — Ди? — хриплый ото сна голос грозил разбудить остальных, отчего гостья прижала палец к моему рту. И я продолжила шёпотом: — Что случилось? — Оденься и за мной, — произнесла она и, словно ветерок, легко и невесомо проскользнула за дверь. Я села на постель, пытаясь вникнуть в услышанные слова, но понимания так и не обрела. Оглядев спавших сослуживцев, я быстро натянула форму и кеды и вышла в ослепляющий после тьмы коридор. Убедившись, что вокруг тишина и кроме нас ни души, Диана уверенно направилась куда-то, поторопив меня: — Пошли. Эта загадочность меня тревожила, я взглянула на часы и не удержалась: — Четыре часа утра. Ты можешь сказать, что случилось? Почему это требует такой безотлагательности? — Много вопросов, солдат, — поставленным голосом ответила она, пока я следовала за ней, стараясь не отставать. В одном из переходов лабиринта базы Ланье остановилась, на мгновение покинув меня. Она вернулась уже с гимнастическим ковриком, который вручила мне, и с пледом. От этого вопросов только добавилось. Мы подошли к тяжёлой металлической двери, за которой оказалась лестница, ведущая наверх. Я глянула в просвет между лестничными маршами и ахнула. Ступени уходили так далеко, что терялись где-то в бесконечности. — Нам нужно наверх? — с опаской спросила я у бодро шагающей женщины, настроенной решительно. — Так точно, сержант. — Это что? какое-то испытание или наказание? — тяжело дыша, преодолев не один десяток пролётов, протянула я, ощущая, как с каждым шагом ноги наливаются свинцом. — Этот подъём так измотал тебя? Гонгадзе совсем вас распустил. Физподготовка ни к чёрту… — она слегка перегнулась через перила и оценивающе посмотрела на меня сверху вниз, заострив внимание на моей пятой точке, — хотя по фигуре этого и не скажешь. — Это был комплимент? Тебе понравилась моя попа? — уточнила я, пряча растягивающуюся по лицу улыбку и останавливаясь, чтобы передохнуть. Однако её серьёзное лицо и вскинутая бровь напрочь стерли намёки на шаловливую беседу: — Сержант, не забывайтесь, вы на службе! И такие разговоры неприемлемы. Вам напомнить о соблюдении субординации? — Никак нет, — отчеканила я, чувствуя, как бухает в груди сердце. Испугавшись того, что ошибочно приняла иной статус наших отношений. Её взгляд неодобрительно буровил меня так, что я не выдержала и опустила глаза в растерянности, не понимая, как сопоставить всё произошедшее ранее с тем, что происходит сейчас. Я просто не отошла ото сна, вот и несу всякую чушь. Но как мне разобраться, как правильно вести себя? Когда это будет уместно? Ланье вдруг засмеялась, качая головой на мой напугано-озадаченный вид: — Да я шучу! — Да? А, ясно, — напрягшись, промямлила я, не смея сдвинуться с места, аккуратно анализируя, о чём именно она шутит. — Боже… — протянула она, выпустив из рук плед, и в два шага спустилась ко мне, обхватив ладонями моё лицо. — Да, это был комплимент. И да, мне нравится твоя попа! Она нежно поцеловала меня в губы, отчего перехватило дыхание: — И твои губы! — после чего оставила мокрый след на кончике носа. — И твой носик! Я стояла и принимала эти нежности от Дианы и чувствовала, что внутри разрастается огромный шар тепла. Ещё немного — и он взорвётся и поглотит меня в этом небывалом трепете счастья. — И, вообще, ты вся мне нравишься! Понятно? Вопросы ещё есть? — прямо смотрела она на моё сияющее лицо и, кивнув моему безмолвию, продолжила: — Тогда вперёд! С довольной миной я закончила небывалый по выносливости подъём и, гулко ловя порции воздуха, наблюдала, как Диана открывает такую же широкую и тяжёлую дверь, что была и внизу. — Нас здесь не должно быть, поэтому это будет наш секрет, — вкрадчиво проговорила она, сверкнув хитрыми глазами, и распахнула дверь. Прохладный солёный воздух ударил в лицо. Перед глазами показался высеченный прямо в скале огромный проход с ровной площадкой для лётной техники. Рядом находились раздвижные дверцы лифта. Было бы здорово воспользоваться им, а не нагружать ноги, переступая бесчисленное количество раз. Но мы же здесь тайно. Я знала, что база располагалась внутри горы, и могла бы догадаться, что мы поднимались на её вершину. Далёкий шум волн, разбивающихся об отвесную стену скалы, свидетельствовал о том, что мы на другой стороне горы с видом на океан. Диана взяла меня за руку и повела ближе к открытой площадке. Тёмное небо покрывали тысячи ярких бисеринок, словно рассыпанных неловкой рукодельницей. Желтоватый полумесяц одного из спутников Глории улыбкой Чеширского кота светил совсем низко, почти у кромки теряющегося в ночи горизонта, отражаясь мягкими бликами на рябой поверхности бескрайнего океана. Другой спутник, как наливное яблочко, розовым полнолунием красовался высоко на небосводе. Перед глазами всплыли страницы методички о планете-близнеце: «Валериус — спутник Глории, названный так за внешнее сходство с Марсом, в его грунте также присутствует большое количество оксида железа, что придаёт ему характерный окрас. Второй спутник — Иаков, меньший по размеру, схож по химическому составу с Луной. Орбита вращения расположена ближе к планете, отчего с поверхности Глории Иаков и Валериус кажутся одного размера. Траектории движения спутников незначительно отклонены друг от друга. Разница периода вращения вокруг планеты у спутников всего несколько минут, отчего создаётся ощущение, что Иаков постоянно пытается догнать своего «старшего брата». Валерий и Яков… Два ангела из моего сна. Какая здесь связь? Я подсознательно настолько сильно стремилась на Глорию в надежде здесь встретить Диану, что это воплотилось некими образами во сне? Или есть какой-то иной высший смысл? Или это просто совпадение… Залюбовавшись раскинувшимся передо мной простором, прячущимся в предрассветной темноте, и ощущая кожей свежесть от морской пыльцы, которую приносили с собой порывы ветра, я чувствовала себя свободной наравне с ночными величественными птицами, разрезающими крыльями воздух и парящими над океаном. Я с восторгом наблюдала эту мощь природы, сливаясь с ней воедино. Ночная прохлада стала пробираться под ткань надетой формы. Я поёжилась, и почти сразу меня обняли сзади, укутав пушистым пледом. Тепло прижавшегося тела усилило великолепие момента. — Спасибо, — склонив голову к лежащему на моём плече лицу, прошептала я. — Это стоило длительного лестничного насилия. — Ты ещё рассвет не видела… Он и не такого стоит! — заверила Диана и потянула за собой. — Пойдём, присядем, а то мои ноги гудят от усталости. И у стены не так сильно дует. — Не может быть! Диана Ланье может уставать? Так ты всё-таки из плоти и крови? — Сержант Светлова! И снова некорректные комментарии! — строгим тоном начала она отчитывать, усаживаясь на гимнастический коврик, предусмотрительно захваченный с собой. Она упёрлась о каменную поверхность стены и, похлопав по коврику между своих ног, пригласила меня сесть. — Ну уж нет, второй раз я на это не куплюсь, старший лейтенант Ланье, — прострелив её хитрым прищуром, я склонилась и страстно поцеловала, не желая отрываться от этих мягких губ, влекущих согрешить каждый раз, когда на них падает взор. Разорвав затянувшийся поцелуй, я ловила её дыхание, смешивающееся с моим, и глядела в блестящие в ночи очи, которые неотрывно глядели в ответ. Тепло разливалось по всем клеточкам, и сейчас хотелось одного: продолжать касаться этих манящих губ, осязать это жаркое чувственное тело, от близости которого у меня бежали мурашки. Мы смотрели и видели в глазах напротив всё то, что ощущали сами. Ошибки быть не могло. Мы, как два разнополюсных магнита, с одинаковой силой тянулись друг к другу. — Не сейчас, — с сожалением произнесла она. — Не сейчас, — согласилась я. Я полулежала в объятьях Дианы, её губы касались моего уха, а горячее дыхание ласково скользило по шее. Пальцы наших рук были переплетены и прижаты к моей груди. Мягкий плед сохранял тепло наших тел. Покой. Я ощущала покой и тихую радость, так что улыбка играла на моих губах, пока мы наблюдали красочное рождение нового дня. Очарованная переливами оттенков, в которые окрашивались небо и отражающий его океан, я возвращалась к давнишнему сну о райских садах. К тому состоянию благодати, что наполняло меня в том сне. Мне казалось, что испытать наяву такое невозможно. Однако… это происходит именно сейчас. И это восхитительно. — Ди… — М-м? — задумчиво протянула Диана. — Я не хочу с тобой расставаться. — Я тоже, солнечный зайчик, — она прижала меня к себе ещё сильнее. — Я не могу с тобой расстаться, — запротестовала я, чувствуя, как сжимается сердце и болью внутри отзываются эти слова. — Ты узнала, вас могут оставить нам в помощь? — Узнала, — мрачно проговорила она. — Нет? — с надеждой уточнила я, хотя по тону уже поняла. — Нет, — горько вздохнув, подтвердила Диана, ласково целуя меня в макушку. — А если… если мне перевестись в твою группу? — от этой озарившей идеи я не заметила, как с силой сжала её пальцы, ожидая ответа. — Я об этом думала и не раз… — призналась она, поглаживая большим пальцем мои напряжённые кисти. — А ты перейдёшь? — Конечно! — выпалила я. — Оставишь своих друзей? Друзей… Кэт, Рик, Хантер… Мои верные друзья. У меня и тени мысли не возникло, что, сменив группу, я же их покину! Сожаление? Пожалуй, нет. Может, это опрометчиво. И, возможно, своего рода предательство. Но мысль о том, что я расстанусь с Дианой, настолько ранит, что приносит мне телесную боль. Они не могут с этим конкурировать. Я не могу противостоять этому, оно выше меня. — Да, оставлю. — В любом случае, это решается не быстро и не здесь, не на Глории. — Значит, это вновь прощание перед долгим расставанием? — глаза начали наполняться слезами, а я отметила, что рядом с ней я не могу держать свои эмоции под контролем. Да и намеренно скрывать свои чувства нет никакого смысла. Я честна с Дианой не потому, что это мои принципы, нет. У меня физически не получается по-другому. Это иной уровень, неподвластный мне. Уровень духовной связи.***
Вечерело. Испепеляющее солнце клонилось к горизонту, и долгожданная прохлада наконец укрыла поселение. Рослая женщина наперевес с большой корзиной, полной фиолетовых ягод, возвращалась домой. Усталость за долгий день ломила шею и поясницу. Всё же работа в наклон даётся ей непросто. Пора заканчивать эти вылазки и возвращаться к жизни в цивилизованном обществе. Она неспешно шла по дороге, кивая попадающимся навстречу односельчанам. Около небольшой хижины потрескивал костёр, а сидящий рядом мужчина подкладывал в него дрова. Он поднял свои светлые глаза и тепло улыбнулся женщине. — Тяжёлый день? — понимающе уточнился он, кивком приглашая её сесть рядом на скамью. — Как и все остальные, — поставив под ноги дневную добычу, она с протяжным вздохом села и после, прильнув к мужу, положила голову ему на плечо. — Может быть, это немного порадует тебя, — он протянул ей чёрно-жёлтый пакет, предназначенный для тюремной корреспонденции. Она всполошилась и уставилась на него. — Степан! Это что? Документы по амнистии? Нас отпускают?! — Нет, Раенька, — покачал он головой, приглаживая широкой ладонью густую бороду. — Опять новые постановления по взаимодействию между поселениями? — нахмурилась она, не понимая, почему это должно её обрадовать. — Нет, — усмехнулся Степан, — открой и посмотри. Раиса раскрыла шуршащий пакет и вынула оттуда небольшую карточку с рукописным текстом. Несколько секунд она его изучала непонимающим взглядом, однако как только принялась читать — её глаза и рот распахнулись. «Здравствуй, дорогой друг! Много времени прошло с нашего прощания, а для меня словно это было вчера. Я с теплотой и грустью вспоминаю те несколько дней, которые зародили нашу дружбу. Жаль, что я лично не могу повидать и обнять тебя, но пусть это письмо станет приветом и безграничной благодарностью за твою помощь. Я успешно добралась до нужного города и встретила твоего брата. Он мне помог добраться до «дома». Вы хорошие люди, и я рада, что встретила вас на своём пути. Ты мечтала побывать в настоящей зиме. Шлю тебе кусочек моего мира. Я верю, что мы ещё встретимся! Твой друг Д.» — Это она… — сквозь подступившие слёзы прошептала Раиса. — Это Дарья с Земли! И она здесь, на Глории. Степан с нежной улыбкой смотрел на счастливую жену, радуясь, что эти строки, посланные странной девчонкой, побывавшей здесь и всполошившей не только их поселение, доставили душевное упоение его любимому человеку, вынужденному терпеть лишения и тяготы нелёгкой жизни в колонии из-за него. — Переверни, — подсказал он. Раиса, утерев слезу, соскользнувшую с выгоревших на солнце ресниц, взглянула на обратную сторону карточки и громко рассмеялась. С первого взгляда казалось, что по центру белого листа было цветное пятно. Зато при дальнейшем рассмотрении проявлялись детали. Не сразу можно было в кляксе признать Дарью. В объёмной синей куртке и яркой шапке она стояла по пояс в сугробе. С левой стороны возвышался заснеженный лес, а с правой тянулась гряда белых гор. И только кусочек голубого неба добавлял красок в белизну природы. Радостная девушка махала рукой в приветствии, из её рта вырывались клубы пара, а ресницы, брови и торчащие из-под шапки волосы были покрыты инеем. Кристаллики снега поблёскивали на солнце. Такую светлую энергию излучала эта фотография, что чудилось, будто изображение живое. Раиса, погружённая в свои мысли, до полуночи просидела у костра, улыбаясь девушке со снимка, и грезила, что когда-нибудь обязательно побывает там, на далёкой планете прародителей.Военная база на Урале, сентябрь 2035 год
Секретарь отложил бумаги и напряжённо вслушивался в громыхающие по ту сторону стены слова. Его начальник редко повышал голос, а уж чтобы так кричал — и подавно не было. Но когда на горизонте появляется она, можно ожидать всякого. Толстые стены и массивная дверь хорошо справлялись со своими задачами, и до ушей мужчины долетали только басы Самсонова, но и по ним было понятно, что ничего хорошего не происходит. А если генерал не в духе, то может достаться каждому. И в первую очередь ему, как самому приближённому. Когда за стенкой затихли, секретарь насторожился, готовый принять приказ по интеркому, который, несмотря на кипящие в кабинете страсти, молчал. Спустя минуту дверь неспешно отворилась, и оттуда с таинственной полуулыбкой выплыла старший лейтенант Ланье. Она аккуратно прикрыла тяжёлое полотно, прижавшись к нему спиной, и, улыбаясь своим мыслям, мгновение стояла, глядя в никуда. Потом медленно перевела взор на выжидающе смотрящего секретаря, удивляющегося спокойствию женщины. Ещё больше его поразил взгляд Ланье, открытый и доброжелательный. Она словно светилась изнутри, что было странно после эмоционального выплеска негатива со стороны Самсонова. — Занеси Ивану Родионовичу минеральной водички, — прозвучала просьба из её уст прежде, чем она лёгкой походкой покинула приёмную, оставив мужчину наедине с начальником.***
Дверь моей служебной студии распахнулась, и уставшим шагом в комнату вошла Кэт. Прошагав ко мне с милым букетиком цветов в руках, она бухнулась на мягкий диван, который от резкой нагрузки жалобно скрипнул. — Чего не в духе? — на секунду я скосилась на неё, не желая пропускать развязку сюжета идущего по ТВ фильма. Она тяжело вздохнула: — Жизнь — разочарование… Вначале этот глорианский вирус дизентерии, и вместо того чтобы с вами изучать и обустраивать пирамиду, я просидела на горшке в лазарете. И наверняка обзавелась кликухой «засранка». — Ничего об этом не знаю, — подняв ладони вверх, заверила я, стараясь унять лезущую на лицо улыбку. — А по прилёту новости, что тебя переводят в другую группу. Это вообще нормально, что без оповещения и согласия взяли и разбили сформированную команду?! Прибила бы инициатора этой гениальной идеи, — она жёстко шлепнула букетом по своей ладони так, что пару лепестков слетело на пол. Признаться, что этот гений — я, я не рискнула, поэтому дотронулась до плеча подруги и пожала его в знак поддержки её расстроенных чувств, пытаясь прогнать прочь гложущую вину перед ней и парнями. — Теперь это… — она приподняла цветы и глубоко вдохнула свежий аромат. — Депрессия по всем фронтам… — Ты как будто была не на свидании, а на поминках. Неужто так всё плохо? — Да нет, — неопределённо ответила Кэт, — Павел приятный парень, но… — Но? — повторила я, когда она замолкла. — Не знаю. Всё не то. Хочется влюбиться настоящей чистой светлой любовью, как в книгах пишут. Ну, знаешь, чтобы сердце замирало. Чтобы от одного взгляда костёр внутри разжигался. Чтобы душа пела от мимолётной улыбки. Чтобы величайшая радость — просто держаться за руки. Чтобы только он и я, а вокруг хоть гори всё синим пламенем. Кэт словно считывала все мои ощущения. — Знаю, — прошептала я, погрузившись в свои чувства. — Правда? У тебя так с Риком? Я нервно сглотнула. Обсуждать это нельзя было, потому что она ошибалась насчёт меня, а открыться ей до жути пугало. К моему облегчению, подруга продолжала говорить и говорить, не давая мне вставить слово: — Повезло тебе. А может, я не способна любить? Может, я эмоциональный импотент? Который может только принимать, но не дарить чувства? — Эко тебя занесло, мать?! — уставилась я на Кэт, сидящую рядом в красивом летнем платье. — Что такое произошло, что тебя одолевают такие мысли? — Нет, действительно, за всю свою жизнь, я не могу вспомнить, чтобы испытывала влюблённости. Максимум симпатии. Прекрасный шейх сильнее других тронул меня, но этого недостаточно. А ведь мне многие объяснялись в любви. Понятно, что большая часть с сексуальным подтекстом, но в меня влюбляются! — Да, бедный Хантер, уже который год по тебе вздыхает. — Вот! А я что?! Ничего! Мне интересно, приятно, лестно, но это всё не любовь, — она сидела, уперев потерянный взгляд в цветочный букет из маленьких чайных розочек и белых ромашек, а потом выдала: — Будто вокруг одни гномы… — То есть? — не уловила я мысль. — Да я как долбанная Белоснежка в окружении милых заботливых малышей, ожидающая затерявшегося где-то принца, который своим поцелуем наконец вернёт меня к жизни, полной красок и чувств. Я хмыкнула от такого сравнения. — А может, это и не плохо? — М-м? — она перевела на меня насупленный взор. — Всё красиво бывает только в сказке, и то — в случае идеального стечения обстоятельств. Но даже там в основном описана несчастная любовь, терзания, преграды, потери. И порой задумываешься, что лучше? Или пережить, прочувствовать всё это, или вовсе не познать. Мы сидели и молчали, обдумывая повисшую в воздухе тему любви. Финал фильма я всё равно уже пропустила.***
С утра пораньше меня вызвали к Самсонову, и я предполагала, что цель данного визита — мой перевод в группу Ланье. В чём и убедилась, оглядев присутствующих, ожидающих генерала в приёмной. Я поприветствовала офицеров, стоящих в центре комнаты и общающихся между собой. Те на мгновение перевели на меня взгляды и продолжили свой разговор. Боже, эти маски беспристрастности и равнодушия меня убивают. Как им удаётся держать свои эмоции при себе? Капитан Гонгадзе — горячий темпераментный кавказский мужчина, и старший лейтенант Ланье — моя Диана, которая наедине смотрит на меня совершенно иначе, которая по невидимому щелчку умудряется принимать вид отстранённого человека. Как этому научиться? Кто обучает? Мне нужно попасть к этому гуру на занятия, потому что у меня всё на лице написано и мои неловкие попытки сокрытия правды лишь усугубляют интерес других. Ладно, если это касается службы, то «я не могу разглашать данную информацию» прокатывают на «ура», тогда как во всех остальных вопросах я, заикаясь и краснея, выдаю себя с потрохами. Спустя пару минут подошёл Франко Марино, заставив отвлечься от досадных мыслей. Едва он успел поздороваться, дверь кабинета распахнулась и в приёмную вышел крепкий Иван Родионович, чья лысина светилась в свете ламп, как и звёзды на его погонах. — Вахтанг, — он пожал руку капитана и кивнул Ланье, — Диана. После обратил взор на итальянца: — Лейтенант. Далее его тяжёлый пронзительный взгляд остановился на мне. В нём чувствовалась сила, доминирование, от чего мне показалось, будто я уменьшилась в размерах, глядя снизу вверх на генерал-полковника. — Сержант Светлова, — приподнял он руку в приглашающем жесте подойти поближе. Я непроизвольно сглотнула и сделала два шага навстречу, вступив в образованный круг в центре комнаты. Трепет волнения гулял внутри, и дурные образы вновь невовремя одолевали меня. В воздухе витала такая атмосфера, точно мы готовились провести ритуал по вызову Тёмных сил, выстроясь в демонический кружок с адептами войск воздушно-космической обороны. Главный жрец взял слово: — Как вы уже все информированы, в связи с предстоящим заданием лейтенант Марино и сержант Светлова со следующей недели переходят в распоряжение старшего лейтенанта Ланье. Приказ оформлен, ознакомитесь у Никиты, — Самсонов указал на сидящего за столом секретаря. Не я одна заметила перестрелку взглядов между Дианой и Франко, раньше их связывали близкие отношения, и это знание неприятно тревожило меня. Не знаю, что больше во мне взыграло: ревность и зависть, что тогда они могли свободно выражать свою привязанность друг к другу; гордость и злорадство, что теперь я являюсь центром внимания со стороны этой великолепной женщины; или опасение, что вдруг их чувства вновь вспыхнут, а я просто останусь на обочине со своим разбитым сердцем. А Самсонов? Тоже имеет какие-то виды на Диану… Эти отношения вообще не поддаются логическому объяснению. Принуждение? Добровольно? Зачем она с ним? Или это только слухи? Наговоры сплетников? — Я полагаю, проблем с адаптацией в новой команде не будет? — прекратив напряжённое переглядывание бывших любовников, недовольно уточнил генерал. — Никак нет! — заверил Франко, приняв отважный вид война, готового ринуться в бой. В приёмную вошли двое незнакомых юношей, агнцы для жертвоприношения, в чёрной форме без знаков отличия и, отсалютовав, по приглашению генерала подключились к разговору. Мне пришлось немного отступить и встать ближе к Ланье, чтобы освободить место для парней, стоящих по стойке смирно и с трепетом внимающих каждому слову Ивана Родионовича. Интересно, я так же раболепно и безропотно выгляжу со стороны? — Капитан Гонгадзе, принимай новичков в свои ряды… Моё внимание от ответа капитана отвлекло мягкое прикосновение к спине. Я думала обернуться, посчитав, что сзади кто-то подошёл, но после поняла, что горячая ладонь, которая переместилась на поясницу, принадлежала Диане, стоящей слева за моим плечом. Отступив, я не заметила, как немного перекрыла её от сослуживцев. Я приняла этот жест за намёк сдвинуться лишь до того момента, пока её рука, продолжив свой путь, не остановилась на моей пятой точке. Если мгновение назад я готова была сделать шаг, то сейчас меня парализовало, я точно вросла ступнями в пол. Моя прямая осанка вытянулась ещё на пару сантиметров, а сердце ухнуло в пятки. Что она творит?! Жар от её руки проникал через ткань брюк, распаляя чувствительную кожу под ней, которая начинала пульсировать и запускать волны паникующих мурашек. Кажется, мы всё-таки вызвали демона, и он вселился в Ланье… Провокаторше этого показалось мало, и она стала беспардонно поглаживать мою ягодицу, отчего ухнувшее вниз сердце подскочило к самому горлу, стуча оглушающими ударами внутри черепной коробки. Невозможно стало сдерживать нервную дрожь, гуляющую по телу. Она с ума сошла?! Здесь же столько народа! Сам генерал здесь! Моё лицо и уши заливало раскалённой кровью так, что они горели ярче алого заката. Глаза округлились до своих пределов, а сжатые скулы и взлетевшие крылья носа обличали моё негодование для окружающих. — Что, сержант Светлова, вы не согласны?! — удивился генерал Самсонов, низкий голос которого вырвал меня из бесовских чар. Как и все присутствующие в приёмной, он выжидающе смотрел на меня, нахмурив и без того суровое лицо. Не согласна с чем?! О чём был разговор? Что они обсуждали? Диана! Чтоб тебя! Пока в моей голове царил переполох и звучал диссонанс из беспорядочных мыслей, пауза затянулась. Неожиданно моя демонесса пришла на помощь, сжав мою попу своими распутными, бесстыдными, нахальными пальцами, ускорив процесс. — Никак нет, — сдавленным голосом прокряхтела я, чуть не подпрыгнув. Но все так и продолжали смотреть на меня, лишь пуще сдвинув брови в попытке истолковать моё состояние. Диана вновь нескромно смяла мою ягодицу. Я едва умудрилась сдержать возмущённо-гневный рык и быстро дополнила: — То есть, возражений нет, Иван Родионович, я полностью поддерживаю ваше решение. — Тогда, раз возражений нет, Вахтанг — зайди, а остальные свободны, — объявил Самсонов и удалился в свой кабинет. — Сержант Светлова, пройдёмте со мной, — рядовым тоном раздалось сзади, и я на негнущихся ногах, оставив за спиной мрачного итальянца с новобранцами, проследовала за виляющей перед носом попой, которой хотелось дать ремня за такое неподобающее поведение в присутствии начальства. — И что это было?! — вырвалось, как только я закрыла за собой дверь её кабинета. Диана как ни в чём не бывало сняла с плеч пиджак и повесила на спинку кресла, а потом задумчиво произнесла: — Хм… Приглашение на завтрак… Моё сердце всё ещё бешено стучало в груди, но я держалась героически невозмутимо, искоса изучая её ангельский лик в надежде разглядеть какие-то подтексты, однако с этим дела обстояли глухо. — Спасибо, но я уже позавтракала. — На завтрашний завтрак, — уточнила она и, подняв свои блестящие глаза на моё недогадливое лицо, дополнила: — Подготовка к которому начнётся сегодня… — О-о-о, — протянула я, уловив намёк. — И во сколько начало репетиции? — медленно сокращая расстояние, поинтересовалась я. — В семь вечера, — сообщила она, раскрывая объятья мне навстречу. — Мне прийти сытой? — подзадоривая, я пыталась соответствовать текущим правилам игры и плотно прижалась всем телом к этой вызывающе-притягательной женщине, чувствуя, как будоражащие коготки урчащего кота щекочут внутри. Я глубоко вдохнула пленительный аромат её волос, тот самый аромат, который когда-то отпечатался на подкорке сознания и теперь навсегда со мной. — Не волнуйся, голодной не останешься, — многозначительно сверкнув изумрудами глаз, она притянула меня, запечатлев на губах жаркий поцелуй, срывающий крышу. Однако, поспешно оторвавшись от её магнетических губ, я грозно прошептала: — Больше никогда так не делай! Она не ответила, а обхватила моё лицо тёплыми ладонями, желая вернуть мои губы на место. — Неа, — наказывая за безрассудство эту негодницу, противилась я, едва касаясь чувствительной раскрасневшейся кожи, коварно дразня и разжигая костёр всё ярче. — Что именно? — недовольно выдохнула она из-за того, что я прерываю такой пикантно-соблазнительный момент. — Не лапай меня за задницу при начальстве! — Ладно, — быстро согласилась она и потянулась ко мне. — И вообще, — не давала я сократить расстояние, — при других тоже не лапай. — Ладно, — она умудрилась зубами зажать мою нижнюю губу, опасно хмыкнув. — Только наедине… — пробубнила я вдогонку. — Прекрати болтать и поцелуй меня! — прорычала Диана, подкрепив слова угрожающим прищуром. Я была послушной девочкой…***
Выходной давно перевалил за полдень, и солнце светило с ослепляющей яркостью, беспрепятственно проникая сквозь воздушный тюль, колышущийся от ветерка. — Ди, — начала я, нежась в объятьях невероятной женщины под тонкой простынкой, скрывающей нашу наготу. — М-м? — протянула она. Подбородок Дианы касался моей макушки, одной рукой она обнимала меня за плечи, а второй листала каналы телевизора в поисках чего-нибудь интересного. Я перебирала пальцами локоны её волос цвета шоколада, которые шёлком струились по коже, и никак не могла собраться с духом. — Я тут слышала… эм-м… — Да? — Ходят слухи, что… — я опять замолчала, чувствуя себя неловко оттого, что намеревалась задать давно мучивший меня вопрос. — Говори уже, — усмехнулась она моей зажатости. — Говорят, что у тебя с СИРом… были особые отношения, — выговорила я и замерла в тревожном ожидании. — С кем? — не поняла она. — Ну, с Самсоновым, — пояснила я. — СИР? — засмеялась Диана. — Так что скажешь? — Надо будет рассказать ему о кличке, явно удивится. — Нет, я о том, что… у вас особые отношения? — краснея, что допытываюсь насчёт таких моментов личной жизни, повторила я. — Можно и так сказать, — хмыкнув, ответила Ланье. От мыслей, закрутившихся в голове, стало тошно. Слухи оказались правдой. Мне было неприятно, но я сама начала этот разговор, и теперь нужно его заканчивать. — Это ведь в прошлом? — спросила я, ощущая, как сердце ускорило ход. — Отчего же? Мы как встречались, так и будем встречаться, — невозмутимым, будничным тоном проговорила она. Я оцепенела, не в силах вздохнуть. Она словно ледяной водой меня окатила. Злость и ревность накрыли меня удушающей волной. Как можно со спокойным сердцем об этом говорить, будто это в порядке вещей — быть сразу с двумя людьми одновременно? Открывать душу, дарить своё тело. И здесь я обомлела. Сама-то я делаю то же самое. Лежу в объятьях одной и никак не разорву отношения с другим. Вторая волна стыда и скверны захлестнула с головой. — Почему это должно измениться? — Диана прервала мой диалог с совестью. — Потому что ты сейчас со мной, — сказала я, понимая, что это может быть и не столь веской причиной. — Раз в неделю, когда я на Земле. Так было, и я не намерена это менять, — отрезала она. — Ты его любишь? — слова вылетели раньше, чем я обдумала. Не следовало этого делать. — Хм… настолько личные вопросы… ну, хорошо, если тебя это волнует. Меня это не касается! Я не хочу знать! Я и спрашивать не хотела. Зачем я начала этот дурацкий разговор?! — Между нами непростые отношения, но да. Я люблю его. Я лежала и не шевелилась. Мрачная печаль пробралась внутрь, заставляя обиду выходить через глаза. — Тебя это расстраивает? — почувствовав смену моего настроения, Диана склонилась ко мне и развернула, чтобы видеть лицо. Я стойко держалась, стараясь не показать, насколько сильно меня задели её слова, в то время как влага скапливалась в уголках глаз. — Так! Я рассчитывала на весёлый разговор, но, похоже, он ушёл не в то русло, — взяв в свои ладони мои щёки, она смотрела мягко, но пристально, — всё свободное время я хочу проводить с тобой. И провожу с тобой. Но есть правила, которые сложились раньше, до тебя. Понимаешь? Если не понимаешь, значит, не все слухи дошли до твоих ушей. И тебе придётся включить всю свою дедукцию, чтобы сделать правильное умозаключение. Я моргнула несколько раз, пытаясь осознать, что она мне сказала, наморщив при этом лоб, будто это поможет двигать извилинами. — Вижу, уже мозговая деятельность началась, — она улыбнулась и чмокнула меня в носик. — Представь, как ты говоришь, СИРа. Представила? А теперь посмотри на меня. Ну? Видишь некое сходство? Малозаметно, согласна. Тогда пойдём другим путём. Диана говорила, а мои глаза уже расширялись, дедукция делала своё дело. — Ланье Диана Ивановна, — она протянула мне руку, — приятно познакомиться! Широкая улыбка растеклась по моему лицу, и я, понимая всю глупость и нелепость своих претензий, закрывшись свободной ладонью, пыталась скрыть позор. — Особые отношения… Ты его любишь… — глумилась надо мной Ланье. — Ты же сразу поняла, о чём я! И зачем тогда?! — Мне было интересно, куда заведут все эти расспросы… — засмеялась она, покачав головой. — Увы, ты так быстро расчувствовалась, что мне стало жалко дальше мучить тебя. — Злодей! — наиграно надулась я. — И, кстати, у вас глаза похожи. Особенно прищур. Злодейский! Мы лежали и смеялись так звонко, что птицы за окном могли позавидовать, а на душе вновь было светло. Все сомнения развеялись, как облака на голубом небосводе. Отец. Он всего лишь её отец! — Скажи ещё что-нибудь, — ластясь, я прижалась к ней, сплетаясь ногами, словно корни деревьев, настолько плотно, что даже воздуху негде было протиснуться. Диана в который раз замурчала на французском наречии, шепча мягкие, урчащие, ласкающие душевные струны слова. — Р-р-р. Ваш язык чертовски сексуальный, — прикрыв от наслаждения глаза, представляла я значение фраз. — Что ты сказала? Если ты шепчешь мне какие-то непристойности, то я за. — В данном случае эти слова не совсем уместны, и перевод может не соответствовать твоим ощущениям. — И всё же я хочу знать, — медленно шагая пальцами по предплечью Дианы, по плечу, к ключице, я провокационно приближалась в зону повышенной чувствительности к прекрасным округлостям. — Сама напросилась! — она накрыла мою кисть своей ладонью и неспешно, точно стараясь запомнить все оттенки ощущений, переплела наши пальцы в крепкий замок и, глядя на это творение, заговорила: — Воинский устав. Пункт три точка один. Обязанности командиров и основных должностных лиц… — Да ладно?! — опешила я. — Ага, — ухмыляясь, подтвердила она. — Ужас! И как вы там в своей Франции живёте? Это же невозможно. Как вы сдерживаетесь? Постоянно в напряжёно-возбужденном состоянии… — А кто сказал, что мы сдерживаемся? — легкомысленно вымолвила она, пряча улыбку за надменностью. — Ах вы, развратники, в царстве похоти и страсти! — усовестила я Ланье, а потом взмолилась: — Забери меня с собой во Францию! Здесь уже Диана не сдержалась и рассмеялась в голос, а я лежала и улыбалась, осознавая, насколько я счастлива в этот момент. Мне было так хорошо, что хотелось плакать от переизбытка чувств, от того, что эти драгоценные мгновения были наивысшим блаженством, кое возможно в человеческой жизни. И как же мне хотелось пребывать в этом восхитительном состоянии целую вечность, и гнать прочь, прочь тревоги и опасения, что даруемое чудо может исчезнуть с приходом нового дня. — Знаешь, — вдруг тихим голосом произнесла Диана, продолжая внимательно рассматривать наши сплетённые пальцы соединённых ладоней, — ранее я никому не позволяла так держать меня за руку. — Почему? — Не знаю, — задумчиво ответила она, — видимо, для меня это имеет слишком большое значение. Раскрытая ладонь с обнажённой кожей между пальцами — символ уязвимости, незащищенности. Наверное, это самое интимное прикосновение, которое может соединять двух людей. Не в физическом плане. Это гораздо более сильная и глубокая связь. Понимаешь? — Чувствую, — едва слышно призналась я, испытывая безграничную благодарность за оказанное доверие, что посвятили мне. Поразительно, насколько ярко и осязаемо, оказывается, можно ощущать нематериальный мир. Ты начинаешь чувствовать ту силу энергий, пронизывающую всё вокруг. Открывается новое измерение твоей реальности. Это великое познание, меняющее значимость и восприятие всего. Чудесный день единения лениво тянулся, даря бесценные минуты нам двоим. Диана негромко напевала песни своих раскрепощённых соотечественников, о смысле которых я могла только догадываться. — Toi mon amour, mon ami Quand je rêve c`est de toi. Mon amour, mon ami Quand je chante c`est pour toi… (фран. Ты — моя любовь, мой друг, Если я мечтаю, то о тебе. Моя любовь, мой друг, Когда я пою, то это для тебя…)***
— Разрешите? — младший сержант Катарина Мерц появилась в проёме двери кабинета Ланье. Женщина кивком пригласила войти. — Старший лейтенант, у меня просьба личного характера, — учтиво начала Мерц. — Слушаю, — отложив шариковую ручку от бумаг и сложив перед собой руки, открыто смотрела Диана. Она всегда отзывчиво относилась к обращениям личного состава и по возможности, не в ущерб службе, шла навстречу своим подчинённым. Хотя Мерц не была в её группе, не узнав, отказывать Ланье не собиралась. Тем более, Катарина была близкой подругой Даши. — Это насчёт Светловой Дарьи. Она сейчас под вашим командованием. Не могли бы вы завтра отпустить её пораньше. На два часа. — В моё распоряжение она перейдёт только со следующей недели. Поэтому просьба не по адресу. — Ох, боюсь, капитан Гонгадзе не проникнется, — разочаровано покачала головой Мерц. — А дело важное! — Важное? — ухмыльнулась она в ответ. Диана терпеть не могла у кого-то что-то просить, даже когда дело касалось других людей. Настанет время, и долг придётся вернуть, но какова будет цена возврата? Это вопрос. «Не быть должным» — принципиальная позиция по жизни. Однако раз Катарина так тревожится, видимо, и впрямь дело непростое. Увидев на лице Ланье задумчивость, Катарина решила дать пояснение, весомый аргумент, который безоговорочно должен подтолкнуть старшего лейтенанта к содействию: — Зелинский хочет сделать ей предложение перед командировкой. Заказать лимузин, ресторан, скрипача, цветы. Всё как в романтических фильмах. Но лимузин уже забронирован на вечер, только если раньше. Поможете отпросить её? Мерц смотрела на онемевшую Диану и не знала, что та ничего не слышала после слова «предложение». Ланье словно ударили кувалдой, звон в голове глушил все посторонние звуки, сердце упало в глубокую яму, во рту вмиг пересохло, а прежде ровное дыхание прекратилось совсем. — Старший лейтена-а-ант, — медленно протянула Мерц, чуть склонившись вперёд и хмуря бровь, скрывая своё недовольство отстранённостью Ланье. Могла бы и порадоваться за сержанта. Завидует, что ли?! — Конечно, — только выдавила Диана, силой сбросив болезненное оцепенение. Достигнув желаемого, Катарина удовлетворённо кивнула и скрылась за дверью, не видя, как Ланье, задыхаясь, хватает ртом воздух.***
В послеобеденное время меня отправили отрабатывать броски бытовыми предметами, подходящими под определение «колюще-режуще-рубящие орудия», начиная с гвоздей и заканчивая лопаткой, словом, всем тем, чем можно нанести увечье или напрочь убить. С метанием у меня не задалось ещё со срочной службы, поэтому, зная мои слабые стороны, командир в требовательно-угрожающей форме предельно ясно объяснил: «пока не будет девять из десяти попаданий в цель, не выходить из тренировочной». Ван Гоги не хотел краснеть перед новым командиром Ланье за мои провалы в обучении, считая, что в его группе должны быть самые лучшие бойцы. В теории я всё прекрасно знала, тем не менее, на практике выходило иначе. Придётся попотеть. Долбя третий час щит из древесины с обозначенным контуром противника, я добилась кое-каких успехов, и моя результативность близилась к семи из десяти. С меткостью было всё в порядке, а вот с техникой закрепления холодного оружия в теле потенциального покалеченного была проблема. При выборе из предложенного ассортимента очередного убийственного предмета мой взгляд упал на весомый напильник с заостряющимся концом, и, примерив его в руке, я готовилась к броску, как рядом с ухом просвистело и три подряд стопятидесятимиллиметровых гвоздя воткнулись в щит. Поражение в голову, в сердце и в интимную зону истерзанного Буратино. Не поворачиваясь, я усмехнулась и покачала головой, представляя за спиной самодовольную Кэт, красующуюся с деланно-равнодушным видом. Позёрка! Ладно, не ударим в грязь лицом! Я продолжила то, на чём меня остановили. Прицел, размах, бросок, полёт, удар… и звон катящегося по полу напильника… Р-р-р… Гадство! — Убить — не убьёшь, но оглушишь точно, — Кэт стояла, сложив руки на груди, облокотившись плечом о перегородку между зонами метания, и с трепетом восхищения добавила: — Гуманная ты наша! — Ха-ха, — скривилась я. — Если продолжишь в том же духе, все поймут, что ты пацифист, и попрут тебя со службы… — А если ты продолжишь, то твой зад прочувствует в полной мере, какой я в действительности пацифист! — проговорила я, медленно подходя и разминая пальцы в подтверждение своей угрозы. — Зачем пожаловала, Меткий глаз, Нежданный «вжух»? У тебя же выходной. — За тобой пришла. Сокращённый день! Так что хватит насиловать деревяшку, тем более так неумело, и пошли со мной. — В честь чего? — нахмурила я лоб, вспоминая, какой праздник упустила из виду. — Хочу провести время с подругой. А что? — А то мы мало с тобой общаемся?! — забраковала я её отговорку, и, сузив глаза, настойчиво ждала ответа. — Есть повод, но ты о нём не узнаешь, — сдалась Кэт. — Пока. — Ух, интрига. Ты разжигаешь моё любопытство. — Всему своё время… — Что же ты скрываешь, Катарина Мерц?! — пробормотала я, пытаясь прочесть в хитрых глазах намёк. — Даже не думай, я не расколюсь. — Зайдём с другой стороны. Командир всеобще миловал, или мне одной повезло? — Тебе одной. — А вот сейчас я напряглась, — тревожно призналась я. — Мне стоит волноваться? — Насчёт командира — нет. — А насчёт чего стоит? — Так! Мы можем провести некоторое время без допросов? Будь смирным, мой друг, и терпение твоё вознаградится, — выталкивая меня из тренировочного зала, пробурчала подруга. — А что за награда? — не унималась я, впрочем, вопрос безнадёжно остался без внимания. Тревога и странное предчувствие, что Катаринино таинство может оказаться не настолько приятным, как ожидает она, витали вокруг, пока мы ехали до дома, наряжались: я — чуть краше обычного, она — безупречно как всегда; добирались до кафе, в котором подруга хотела перекусить и отправиться дальше. И с каждой минутой это чувство невнятности всё больше щекотало мои нервы. Почему мы пришли так рано? Безлюдное кафе, с нами всего четыре посетителя, и то они сидят в углу и их не видно. А мы в центре пустого зала. И чего официантка так загадочно лыбится и пялится без зазрения совести? Они как будто специально напечатали меню мелким шрифтом и лампы тусклые повесили, ничего ж не разглядеть без напряжённого вглядывания. Нельзя что ли пару лампочек дополнительных вкрутить? Почему Кэт так долго в туалете? Я уже устала изучать меню. Ждать её или заказать уже? И почему так тихо?! Зачем музыку выключили? Теперь это место похоже на заброшенный сарай. Не удивлюсь, если сейчас от порыва ветра со скрипом отворится дверь и по залу покатятся перекати-поле. Я подняла указательный палец вверх с призывом обратить на себя внимание официантки, но та с широкой улыбкой и фразой «минуточку» отшила меня и принялась натирать и так чистые столы. Серьёзно?! В ваш забытый миром уголок заглянул клиент, готовый потратить деньги, а вы заставляете его ждать? Самое обходительное обслуживание, которое я встречала. Причём «обходительное» в прямом смысле. Да где же Кэт?! Вокруг зажглось множество мелких ярких огоньков, точно звёздочки на небосводе в тёмную ночь, и тонкий убаюкивающий звук вибрирующих струн наполнил зал, пробираясь внутрь сквозь телесную оболочку, вызывая дрожь всех фибр души. Казалось бы, чудная музыка вызывает приятные ощущения, во всяком случае, это была другая дрожь. Мурашки беспокойства теребили нутро, догадки и понимание окружающей действительности напугали меня до холодка, пробежавшегося по спине. Это было оно! Прежде чем обернуться, я встретилась глазами с официанткой, прижавшей ладони к груди и явно принявшей моё оцепенение за шок радости и счастья. Я обернулась. Чисто выбритый, аккуратно зачёсанный Рик в отглаженном костюме с букетом алых роз умилительным взглядом смотрел на меня. Из-за его плеча, усердно скользя смычком по струнам, выдавая совершенные ноты, виднелся скрипач в белой рубашке, чёрной жилетке и чёрной бабочке. На кой мне его бабочка?! Очнись! Рик уже опустился на одно колено передо мной и начал что-то говорить, но у меня в голове звучало только одно — Улыбайся! Улыбайся! Ты должна улыбаться! Он вручил мне весомый букет. Я носом зарылась в большие душистые бутоны, закрыв глаза, глубоко вздохнула и выдохнула, дав себе секундную передышку, приводя прыгающие обрывки мыслей в направленное течение. — …согласна ли ты быть моей женой? — вопрос повис в воздухе, как и бархатная коробочка с кольцом внутри замерла перед носом. Скрипач прервал своё музыкальное сопровождение, где-то рядом послышались вздохи, и всё затихло. Даже, казалось, окружающие перестали дышать, чтобы не упустить ни малейшей частички трогательного момента. Чёрт! Ты идеальный сукин сын! Почему ты это делаешь сейчас? Почувствовал, что я удаляюсь, и выбрал таким образом решить проблему? Если бы ты сделал это раньше… Всего год назад, я бы не раздумывая сказала «да» и мы бы уехали «в закат». Но не сейчас, всё изменилось. Я изменилась. Я боялась это признать и слишком затянула. Слишком долго… Долго висит вопрос, и ожидание ответа не может длиться вечно… Они ждут. Зачем ты вынес это на публику? Собрал всех наших друзей. Я не могу их разочаровать и унизить тебя отказом перед всеми этими людьми, своими и чужими. И мне больно ранить твоё большое сердце. Я бы хотела, однако я не могу дать тебе того, чего ты желаешь. — Неожиданно, — улыбаясь и поднимая выше и выше свою жизнерадостность, собранную по кусочкам, добавляя огонька в глаза, игриво продолжила: — Я немного пребываю в шоке. И, кажется, не могу мыслить адекватно. Я должна ответить сейчас? Или могу попозже, когда мозг включится? В ожидании пристальный взгляд дрогнул, и тёплая улыбка сникла, чтобы сейчас вновь расцвести на лице Рика, которому секунды тишины показались вечностью. — Конечно, — с облегчением усмехнулся жених, закрыл коробочку и вложил в мои ладони, нежно коснувшись лёгким поцелуем моих губ, — когда будешь готова. — Так, я не понял, а в таких случаях можно кричать «горько», или я зря репетировал? — раздался из толпы задумчивый голос Арчи, рассмешивший остальных. — Ну, раз репетировал… — поддержали свидетели романтичного обряда влюблённого человека и дружно заголосили: — Горько! Горько! Горько! Мы удовлетворили требования присутствующих, которые поспешно разошлись по своим делам, оставив нас наедине за красиво сервированным столиком. Бурлило шампанское в высоких прозрачных бокалах, в ажурных тарелках искусно и аппетитно были уложены салаты и горячее. Две толстые свечи по краям отбрасывали мягкие тени на стол, освещая наши лица. — Давай не будем думать, что произошло, а просто приятно проведём вечер, — подняв бокал, произнёс Рик, чувствуя, что мне далось нелегко его предложение. — С удовольствием, — согласилась я, соединив наши бокалы. Вкусно поужинав под мелодичные звуки скрипки, мы больше часа катались по городу на большом белом лимузине, заехали в парк покормить белок семечками, удачно припасёнными водителем, посидели на лавочке у берега реки, берущей своё начало высоко в горах. Мы говорили много и непринуждённо, о том, о сём, хихикая друг над другом, а порой просто молчали, наблюдая за окружающей нас жизнью. Это был действительно приятный вечер, и я понимала — один из последних. На днях мои друзья без меня отбудут на очередное задание, а мне предстоит влиться в новую группу под командованием Ланье и, наконец-то, набраться смелости и уже расставить все точки в романе дружеской любви. Мой дорогой друг, прости меня за то, что я разрушу нашу связь. Я знаю, ты не потерпишь полумер. Всё или ничего. Но это потом, а сейчас мы засыпаем в обнимку, и я шепчу «спасибо», хотя ты, наверное, не слышишь. И катящиеся по щекам слёзы впитываются в подушку. Пускай, ведь наутро не останется и следа от моей душевной боли.
