Глава 24
25 июля 2020 г., 12:21
Военный городок на Урале, февраль 2035 год
По рекомендации психотерапевта меня всё же временно отстранили от службы ввиду выявленного посттравматического стрессового расстройства. Кошмары донимали меня почти каждую ночь. Горящие глаза и оскал азиата появлялись из полумрака и преследовали до тех пор, пока я, обливаясь холодным потом, не соскакивала с кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Кэт или Рик по возможности ночевали со мной. Лекарственные препараты снижали тревожность, но присутствие друзей, их объятья, успокаивающий голос и быстрое пробуждение при приступах — справлялись куда лучше. Потом и вовсе Зелинскому дали внеплановый отпуск, как я думаю, по инициативе нашего командира Гонгадзе. И, убив двух зайцев разом: смена обстановки для психически нестабильного сослуживца и знакомство девушки с родственниками, Рик вывез меня на свою малую Родину. Особого выбора у меня не было, и я понимала, что этот завуалированный приказ необходим для восстановления нервной системы, однако знакомство с роднёй автоматически переводило меня в новый статус отношений с Риком, а это пугало, ещё больше приводя в дисбаланс мои неоднозначные чувства, внося сумбур в мозаику испытываемых эмоций. Я не знала, что должна ощущать и где теперь разумный ориентир моей жизни. Я страстно хотела покоя без ночных страхов и дневных обязательств. Но Радомир старался, заботился и оберегал меня, за что я была ему всецело благодарна. Рик вырос в небольшом курортном городке на берегу Рижского залива. С начальной школы его воспитывала бабушка. Где были его родители? Что с ними случилось? — он никогда не рассказывал, коротко отвечая, что «родителей нет». Допытываться и насильно лезть в душу никто не хотел. Уютная однушка встретила нас аппетитными запахами свежеиспечённых пирогов. Миниатюрная радушная женщина в праздничном платье с уложенными подёрнутыми сединой волосами и аккуратно подведёнными глазами с порога заключила своего внука в объятья, отчего на фоне здорового парня показалась совсем крохотной. Ему пришлось наклониться, чтобы она смогла дотянуться до гладковыбритых щёк и оставить на них поцелуй. Они с такой теплотой и нежностью смотрели друг на друга, что я чутко ощутила исходящие от них волны любви. Непременно захотелось разделить это невероятно доброе и светлое чувство с ними, что и произошло, когда точно такие же, карие, как у внука, глаза остановились на мне и благодушная улыбка озарила лицо старушки. Меня обняли, так ласково погладив по головке, будто родного ребёнка, что я моментально превратилась в маленькую девочку, жаждущую внимания и участливости от любимой бабушки, которой можно рассказать всё на свете, поделиться всеми страхами и радостями, роящимися в юном, ещё неразумном человечке. Я полюбила эту чудную женщину сразу и бесповоротно. Хоть Рик и убеждал меня, что отчества в Латвии не используются, всё же я не могла себе позволить обращаться к его бабушке просто по имени. Поэтому на призыв — «Олита Янисовна», я получала отклик — «доченька» с протяжным латышским оттенком. Мы погостили неделю, за которую Рик переделал всю мужскую работу по дому, отремонтировав или заменив всё, что требовало внимания крепкой руки, для комфортного проживания своего единственного родного человека. Я же была обучена некоторым кулинарным хитростям. Олита Янисовна доверила мне свои личные секреты приготовления обалденно-вкусных блюд, и теперь я могла «радовать её Раднулю любимыми кушаньями в заснеженной Сибири», в чём я, конечно, сомневалась, потому что готовка никогда не вызывала во мне восторга. И если бы не армейская столовая, общественные кафе и Кэт, то я бы питалась только чаем и бутербродами. Во время сборов я невольно стала свидетелем приватного момента, и следовало бы избежать недостойного для порядочной леди подслушивания и подглядывания, но всё же я притихла на небольшой кухоньке, пытаясь уловить доносящийся из комнаты размеренный тембр бабушки. — Мальчик мой, ты превратился в настоящего мужчину, — приложив свою морщинистую ладонь к щеке Радомира, трогательно произнесла она, подарив ему улыбку, сплетённую из гордости и грусти предстоящего расставания. — Впереди ждёт не только радость, будут и сложные периоды в жизни. Ты выбрал непростой путь, и главное — пройти его об руку со своим человеком. Я счастлива, что такой человек нашёлся. Я благословляю вас с Дашенькой на светлое будущее. Её слова накинули и затянули очередной узел обязательства на моей шее, причиняя дискомфорт. Часть меня яро сопротивлялась этим ожиданиям, возлагаемым на меня окружающими. А с другой стороны — всё было закономерно и правильно: никто меня ни к чему не принуждал, не требовал покорности, поэтому бунтовать и протестовать было необоснованно глупо. Вновь охватило странное ощущение надуманной враждебности и непонятного беспокойства. Я списала это на симптомы поставленного психотерапевтом диагноза, и как только депрессивные мысли начинали давить, закидывалась таблеткой и старалась гнать их подальше. Далее мы отправились путешествовать и за две недели моей реабилитации объехали всю Прибалтику, останавливаясь на пару дней в разных городах. Посетили множество музеев и выставок, посмотрели несколько дивных спектаклей и опер, исследовали четыре средневековых замка, прогулялись по тихим аллеям парков, согревались пряным глинтвейном от холодных февральских ветров. Уже в середине отпуска я позабыла о тревогах, одолевающих меня ранее, и в крепких заботливых объятьях Рика спала мирно все последующие ночи. Теперь не боясь сновидений, а трепетно ожидая их, потому что настойчивая, увы, не капитан, а ныне старший лейтенант Ланье своим напором выпроводила гадкую Тень прочь из моей жизни, навсегда оставив в прошлом. Ланье снилась такая неуловимая, но настолько близкая, что кратких мгновений грёз мне хватало, чтобы с улыбкой на устах прожить грядущий день. Мой внутренний календарь чётко отслеживал смену дат, отсчитывая время до важной встречи. Диана. Д-и-а-н-а… Где же ты сейчас? Наверное, где-то «в далёкой-далёкой галактике…» А может, гораздо ближе… совсем рядом, наблюдаешь, как я сижу за столиком в кафе и ковыряю вилкой в салате… — Аппетита нет? — приступив к горячему, внимательно поглядывая на меня, спросил Рик. — Просто задумалась, — пожала я плечами. — О чём? — О ком… — поправила я автоматически, добавив лукаво: — Соскучилась… по своим. — У нас время есть, можем к тебе на пару дней заехать, — предложил он, — познакомишь со своей семьёй. Кровь резким толчком прильнула к лицу. Его слова застали меня врасплох, и я замешкалась, ощущая растущее чувство вины оттого, что это не казалось мне такой хорошей идеей, как ему. — Мы договорились, что я приеду в конце марта. Не хочу путать им планы, — пытаясь придать лицу и голосу непринужденный вид, не согласилась я, надеясь, что мой отказ он не принял на свой счёт. Его браслет провибрировал и, приподняв руку, Рик зачитал сообщение. — Это Коваль. Напоминает, чтобы я не забыл купить Рижского чёрного бальзама, — усмехнувшись, доложил друг. Или мой парень, а может, уже жених? Вновь раздался гудящий звук, и сейчас уже Рик возмутился: — Пять бутылок?! Да он что, офонарел? Меня в самолёт не пустят. — Арчи… — улыбаясь, покачала я головой. — Наверняка растрепал каждому второму, что угостит «эликсиром здоровья». За двойным остеклением иллюминатора, с краёв покрывшегося звёздочками инея, раскинулись белоснежные сугробы облаков, подсвечиваемые льющимся с небес светом, что, казалось, сияющее первозданной чистотой стадо барашков неспешно держит путь в только им изведанные края. Любованию этой завораживающей красотой под плавное скольжение мешали лишь звуки жизнедеятельности. Лёгкий гул двигателей фоном дополнял скрип тележки, толкаемой приветливой стюардессой вдоль прохода, а голоса пассажиров, шуршащих обёртками от обедов, начинали раздражать. Помотав головой на вопрос сидящего рядом Рика «курица или мясо?», я вставила наушники в уши и, включив полюбившиеся лирические песни французской исполнительницы, чей мурлыкающий тембр напоминал о Ланье, прислонилась лбом к холодящему кожу стеклу. Наблюдая за гипнотизирующей белизной под цепляющую душу мелодию и растворяясь в этой безмятежности, я представляла, как будто сама Диана поёт мне эти строки с мягким «р», сравнимые с нежным успокаивающим поглаживанием. Покой… Стоило мне вновь обрести покой, как оглушающий скрежет сквозь звучащую в наушниках музыку заполнил всё вокруг. Тряска и резкие удары бросали пристёгнутое к креслу тело, как куклу. Ледяные потоки воздуха били по лицу, не давая возможности вздохнуть и приоткрыть глаза. Я вцепилась в подлокотник кресла, пытаясь удержать себя. Сверху легла рука Рика, крепко скрепив наши ладони. Волна ужаса стала отступать, как и уменьшилась тряска и атака стихии. Веки медленно поднялись, и открывшийся вид восхитил меня своей ужасающей красотой. Бескрайний голубой небосвод практически сливался с тонкой полосой горизонта. Перины облаков поднимались вверх; как и мои волосы, они взлетали и колыхались над головой. Слева обломок крыла и фюзеляжа, подо мной кусок пола с закреплённой парой кресел, справа мой друг, с таким спокойствием и тихой улыбкой смотревший на меня, что его умиротворение овладевало и мной. Нас с огромной скоростью несло вниз, впрочем, это не страшило, не вызывало дискомфорта, не имело значения. Почему? Словно неведомый рубильник обесточил доступ к эмоциям. Словно не о чем было беспокоиться. Я должна довериться и не подвергать сомнению действие Высших сил. Как только я приняла это знание, то ощутила, что стремительное падание стало мягким мерным планированием. И рядом с нами, по обе стороны, точно сами сваянные из облаков, в белых одеяниях, излучающие лёгкое свечение, спускались два ангела. Валерий и Яков… (знач. Валерий — в древнеримской мифологии «Валериус» — эпитет Марса; знач. Яков — с древнееврейского «следующий по пятам») Я откуда-то знала их имена. Это понимание безмолвно меня настигло. Они оберегали нас, сопровождая до самой земли, пока наш обломок самолёта не опустился на зелёный ковёр густой травы перед круглым фонтаном из белого камня и статуей по центру, из которой била струя прозрачной, играющей в лучах солнца воды. Вокруг возвышались цветущие деревья, и переливистый щебет птиц ласкал слух. Рик ходил и оглядывал чудную местность, а я сидела в кресле всё ещё пристёгнутая и беззаботно осознавала происходящее, удивляясь своей смиренной реакции. Мы что, в райском саду? Как некогда Адам и Ева? На этом вопросы мои иссякли. Почему? Как? Зачем? — не важно. Я никак не могла дать определение своему состоянию, потому что ранее меня постоянно наполняла смесь каких-то чувств: тревоги, радости, раздражения, тоски… любви? Но никогда прежде я не ощущала такого покоя и гармонии. Мне нечего было желать. И это было здорово, какой-то едва уловимый восторг. Внутри было ровно, и совершенно не хотелось что-то менять, будь то физическая или духовная составляющая. Мне не нужно было ни-че-го. Не это ли счастье, когда целен без надобности в поддержке извне? Именно сейчас я была цельной, не зависящей от тысячи факторов нашего шумного мира. Я была свободна от всего. В этом месте, с этим мужчиной. И я не хотела терять вновь обретённую себя. Однако Рик мягко, но настойчиво тянул меня за собой, пытаясь увести из чудесного сада. Почему ты не позволяешь нам остаться? Я не хочу уходить. Здесь же прекрасно! Безмолвный ответ в нежном взгляде сочувственно гласил «Нам нужно возвращаться»… — Аккуратней, мать вашу! — зарычал Ван Гоги, когда стальной корпус ящика лязгнул о косяк проёма. — Беречь, как собственные яйца! — Чёрт! Тяжёлый, зараза! — раскрасневшись от натуги, протянул Хантер, со своей стороны перехватывая контейнер удобнее. — Светлова, чё сидим?! Помогаем товарищам в нелёгком труде! — сквозь играющую в наушниках мелодию услышала я голос командира. Чуткие карие глаза проходившего мимо Рика на мгновенье остановились на мне, и он, едва улыбнувшись, кивнул «пошли». Возвращение из «райских садов» далось непросто. Печалило понимание неизбежной потери того небывалого чувства гармонии в себе, что затеряется безвозвратно, стоит лишь вновь погрязнуть в навалившей действительности, растратив покой на пустые волнения. Я поднялась с кресла, на ходу снимая наушники и подхватывая ящик с ценным грузом. Несколько метров по пружинящему помосту — и яркое египетское солнце опять возьмётся за бледную кожу, подрумянивая открытые участки. Бетонное покрытие посадочной полосы настолько прогрелось, что, казалось, ещё немного — и покрышки колёс подогнанных к самолёту грузовиков растекутся в резиновые жижи. Полуденная духота изматывала с двойной силой, тряска в крытых машинах и повторная разгрузка были сравнимы с сауной. Взмокшая от жары и труда группа смогла укрыться лишь в прохладе монументальной пирамиды и, перетаскав все контейнеры на верхний ярус, командир дал время для отдыха. — Ебипетский жезл Тутанхамона! — вынув из защитного бокса крупный бликующий минерал, присвистнул широколицый Солодов, которого за серые глаза и короткий ёжик бесцветных волос сослуживцы ошибочно приписывали к альбиносам. — Сколько ж здесь карат? — Не лапай грязными руками, — шикнул Леонид, ломом открывая крышку очередного деревянного ящика, — и положи обратно. Его семьдесят три дня выращивали. Не дай Бог уронишь. — И тогда земная твердь расколется под нашими ногами… — восторженно раскрыв глаза, громогласно продекламировал он. — Алмаз же самый прочный материал на Земле. — Во-первых, не прочный, а твёрдый! А во-вторых, он хрупкий! — пояснил Дмитрий, коллега Леонида, с тревогой наблюдая за действиями бойца. — Угробишь артефакт — я тебя собственными руками придушу, — сквозь зубы процедил инженер, угрожающе сверкнув глазами. — Ладно-ладно, понял, — аккуратно укладывая драгоценность обратно на мягкую подложку в бокс, притих Солодов. — Зеркала-то хоть можно выгружать? — Пока нет, в первую очередь направляющие, — Дмитрий указал на длинные деревянные ящики, которые вскрывал инженер. Тупой удар, эхом отразившись от стен, привлёк всеобщее внимание. Хантер стоял, с напуганным взором глядя на сослуживцев, сжимая в руках один конец дугообразного профиля, предусмотрительно обложенного упаковочными рейками как раз во избежание повреждений от криворуких грузчиков. — Здесь слишком много народа! Вахтанг, забирай своих вандалов, а то они мне тут всё разнесут. — Та-а-ак, отставить рукоблудничать! Все слышали Леонида. — Парочку оставь и, вон, Светлову, остальным спасибо и топайте наружу, — строго проговорил инженер, гася внутри раздражение. Мне вручили стопку чертежей с инструкцией сборки вращающейся вокруг центрального постамента конструкции. Я зачитывала номера деталей и порядок их соединения и крепления к уже намеченным на каменном полу отметкам, а мои коллеги соединяли болты и выставляли дуги направляющих. Леонид с Дмитрием, тем временем, устанавливали приборы автоматизации, тянули провода, тестировали приводы вращения и подъёма для более точного расположения зеркал во время сбора и перенаправления солнечного света точно в указанную точку. Когда установка основного оборудования была закончена, инженеры нас отпустили, продолжая подключение и отладку всех составляющих. На следующий день в Египет прибыла остальная часть группы «Плиажа», занимающаяся расшифровкой и реализацией посланий Старших. Меня также пригласили поприсутствовать при первом испытании установки создании Луча. Я сидела рядом с Дмитрием, пальцы которого порхали по клавишам клавиатуры, а на экране монитора бежали символы, складывающиеся в коды и команды, заставляющие приводить в движение разные части установки. Поодаль переговаривались между собой Бехтерев, Леонид и Виктор Семёнович — седовласый профессор — они осматривали возвышающуюся в центре квадратной комнаты с сужающимися к вершине стенами созданную инженерами систему «Ловли солнечного зайчика». Внутри круга подвижной карусели с четырьмя, размером с большие тарелки, зеркалами, регулируемыми по высоте подъёма и по углу наклона, должен был располагаться постамент, на котором устанавливался безупречной чистоты и формы алмаз, однако там зияла пустота. — Мы сконструировали несколько вариантов моделей постамента, но каждый раз такое расположение имело временные погрешности в использовании за счёт перекрытия светового потока элементами конструкций. Можно, конечно, сделать постамент мобильным — вращающимся вместе с системой зеркал, но вариант подвесной системы нам показался оптимальным, — Леонид приподнял ладонь вверх, указывая на расположение алмаза под сквозным отверстием канала в открытое пространство. — Так как зеркала подвижны в трёх плоскостях, стационарное положение «сборника» допустимо. Из расчётов солнцедвижения и проникновения светопотоков в оконца по четырём сторонам пирамиды, использовать установку возможно от шести до десяти часов в сутки в зависимости от времени года и облачности. — Но нам же необходимо состыковать все три пирамиды, — внимательно слушая инженера, дополнил Бехтерев. — Да, цель в этом. Покрытие Марса при одновременном использовании Лучей здесь и в Люмигивойо на Глории крайне мало. Удачная комбинация расположения трёх планет складывается пять-шесть раз в год и длится от восьми до двенадцати минут. Если применять зеркала не только для сбора света в пучок, а также для перенаправления готового собранного Луча вне самой пирамиды, мы значительно увеличим время возможного использования. И покрытие пирамиды Марса обоими Лучами станет раза в четыре больше. — Виктор Семёнович, у нас есть техническая возможность реализовать предложение Леонида? Профессор задумался, остановив сосредоточенный взгляд на прозрачном минерале под потолком. — Знаете, меня беспокоит даже не сама сложность создания зеркала такого размера, а оно будет на порядок больше этих четырёх. А чистота отражаемого светового потока. Хоть мы и используем диэлектрические зеркала с чирпированными пространствами различной глубины, которые способны охватывать широкий спектральный диапазон и компенсировать хроматическую дисперсию, у меня нет стопроцентной уверенности, что с имеющимися у нас технологиями мы добьёмся того эффекта, который был задуман первосоздателями. — Ваши опасения понятны. Инструкций нам, увы, первосоздатели не оставили и гарантировать успешный исход наших попыток никто не может, поэтому работаем с тем, что есть. И я правильно понимаю, что более совершенного отражателя пока не создано? — Правильно, — кивнул Виктор Семёнович, глубоким вздохом подтвердив свои тревоги. — Лёнь, всё готово. Можно начинать, — оповестил Дмитрий, закончив отладку программы на компьютере. — Мы не знаем, каким будет результат наших действий, но уверены, что света будет столько, что повредить глаза вполне реально. Так что разбирайте средства индивидуальной защиты. — Леонид призвал взять у Дмитрия сварочные маски. И теперь мы, как бригада сварщиков в защитных шлемах, смотрели на мир через смотровые окошки из тонированного стекла. Время близилось к полудню, поэтому в каждую из четырёх узких бойниц попадали прямые солнечные лучи, рассеивая полумрак, хотя углы помещения так и оставались в темноте. — Достаточно одного перенаправленного к преобразователю светопотока для того, чтобы добиться Луча. Но запуск Луча неизвестного назначения куда-то в космическое пространство может принести непредсказуемые последствия. И мы не придумали ничего лучше, чем отправить его обратно к Солнцу, — пожав плечами, признался Леонид. — Ну что, давайте поиграем в игру «Поймай солнечного зайчика». Тихое жужжание привело устройство в движение, и, выбрав наиболее близко расположенную полосу света, конструкция повернулась к ней одним из зеркал. Направляющие стали удлиняться, пока отражающая поверхность не поймала «зайчика»; теперь оставалось отрегулировать положение отражающей поверхности под нужным углом. Поток света лёг на гладкие грани выращенного в лаборатории алмаза, и потолок, словно хрустальная люстра, озарился тысячью отблесков. Привод едва заметно изменял наклон зеркала, медленно меняя угол отражения, отчего радиус разложенного минералом сияния сужался до тех пор, пока не уменьшился настолько, чтобы скользнуть в канал и вновь погрузить помещение в полумрак. Пара секунд жужжания привода — и всё помещение залило таким ярким светом, что даже в защитной маске я рефлекторно зажмурилась. Осязаемая волна энергии прошла сквозь меня, так что я отшатнулась, а она, наткнувшись на преграду из наклонной стены за моей спиной, скатилась потоком вниз к основанию пирамиды. Я приоткрыла глаза, щурясь от болезненной рези. И когда зрение стало различать окружающую светопередачу, я увидела столб света, пронизывающий алмаз, точно нить, на которую нанизана бусинка. Один конец нити исчезал в канале, а другой вертикально вниз упирался в пол и наверняка сквозь него уходил прямиком к центру Земли. Мне казалось, или гул стоял в ушах? Низкочастотный гул сродни тому, что улавливаешь близ высоковольтных линий передач. Мгновенно всё прекратилось. Я будто лишилась чувств, потому что помещение вновь погрузилось в приятный полумрак; шум и ощутимое давление исчезли. — Ух! — ошалело выдохнул Леонид, сидя на полу и вцепившись в металлический профиль направляющей, на которой было закреплено зеркало. — Вот это шарахнуло! — Дмитрий также выглядел взбудораженным. — Если вы не поняли, то комп вырубился и управлять устройством стало невозможно. А Лёня вручную сдвинул отражатель. — Что это было? Какое-то электромагнитное излучение? — Бехтерев искал ответы в глазах коллег, но те лишь разводили руками. — Это нам только предстоит познать, — озадаченно покачал головой профессор. — Я так полагаю, энергия Солнца соединилась с энергией Земли, отчего и произошёл этот мощный импульс. Я физически ощущал эту невероятную силу. Профессор вдруг притих, прислушиваясь к отдалённому шуму. Бухающий грохот приближался, и вскоре группа во главе с капитаном Гонгадзе появилась в проёме, уставившись на нас с взволнованным испугом. — Все живы? — оглядел он присутствующих и, убедившись в этом, с облегчением выдохнул. — У нас вся техника коротнула. Даже связи нет. Как прошло-то? — Не знаю, такой ли эффект должен был быть. Но думаю, первые испытания прошли успешно. То есть, нам удалось запустить устройство, — инженер Леонид поднялся на ноги, отряхивая штаны от пыли. — Теперь нужно разобраться, как ликвидировать негативные последствия этого испытания. Дмитрий проверил электропитание и перезапустил компьютер, тот, зашуршав кулером и мигнув приветственным слоганом, заработал в штатном режиме. — Работает, — удивленно протянул он. Гонгазде достал рацию и, зажав кнопку, произнёс: — Приём. Его голос, исказившись, тут же донесся со стороны Дмитрия, который так же преподнёс передатчик ко рту и ответил по средствам связи: — Кажется, последствий нет! Только по вечерним новостям мы узнали, что «Впервые за историю наблюдений на Солнце произошла настолько мощная вспышка, что вызвала магнитную бурю, которая привела к веерным отключениям электроэнергии и сбоям в системах связи и навигации по всей Земле». Никто не ожидал, что наше испытание установки по созданию Луча так повлияет на электромагнитный фон планеты. Оно кратковременно, но вывело из строя бо́льшую часть электроники, а это не шуточки. Это уже оружие массового поражения нелетального действия. Затиркой слухов «об испытаниях секретного оружия вблизи Каира», которое сопровождалось лёгким свечением, и развенчиванием мифов «о заговорах держав» в социальных сетях занялась спецкоманда «троллей», закидывающая интернет «мусором» от стёбно-сказочных перепалок до научно-фантастических дискуссий, сводя новостной ажиотаж на тормоза. Инженерно-техническому отделу предстояла большая работа. Им нужно было решить проблему с выбросом излучения и найти способ управлять системой «Луч» автоматизировано, в противном случае придётся использовать ручной привод с погрешностью на человеческий фактор. Также необходимо было максимально увеличить время единовременного контакта трёх планет — проработать вариант с «ключевым» зеркалом, перенаправляющим образованный Луч вне пирамиды. А нашей команде была поставлена задача доставить и установить аналогичное оборудование в пирамиде Люмигивойо на Глории. Вторая командировка на планету-близнец приводила меня в противоречивые чувства. С одной стороны, меня снедала тревога, вызванная неприятными воспоминаниями — неудачный опыт выполнения задания с недельной задержкой, авиакатастрофа, приведшая к смерти сослуживца, знакомство с непонятными сущностями, теперь периодически докучающими и заставляющими сомневаться в своей адекватности. С другой — слабая надежда, что Ланье отправили на Глорию и, возможно, мне удастся её увидеть. Увидеть и убедиться, что это не прихоти моего воспалённого сознания. А действительно правда. Правда, что я особенная. Правда, что я ей дорога. Сколько раз я проецировала нашу последнюю встречу? Её слова признания, её несмелый взгляд, её трепетный образ, который с каждым днём становился всё призрачней. Память играет со мной злую шутку, стирая факты, оставляя только шлейф пережитых эмоций и чувств, растрачивая уверенность и зарождая беспокойство. Выпущенная из зоны рекреации после межпланетного перелёта, я сидела за обеденным столом в компании друзей. И тревожные мысли острыми коготками царапали взбудораженный мозг, который несколько минут назад понял, что она здесь. Это не мираж. В большом помещении столовой, заполненном военными, старший лейтенант Ланье стояла в кругу офицеров и вела беседу. Я воистину её видела, и не в своих фантазиях или во снах, а наяву! Я готова была вскочить и броситься к ней навстречу… Однако проскользнувший взгляд зелёных глаз лишь на мгновение зацепился за меня и вновь продолжил свой усталый путь, вернувшись к собеседникам, словно я один из десятков непримечательных солдат, зашедших в столовую утолить голод. Ничего. В этом взгляде не было абсолютно ничего. Горькое осознание того, что грёзы о долгожданной встрече — лишь плод моих мечтаний и только моих, накатило болезненной волной, сдавливая грудную клетку в тиски. Может, она не заметила меня? Нет. Не обманывай себя. Она точно тебя видела. Но как же так? Разве я могла так жёстко ошибиться в этом человеке? Боже, я всё напридумывала… нарисовала яркую волшебную картинку. Глупая девчонка с подорванной психикой… надеялась, что спустя столько времени буду той единственной и неповторимой, с кем захочет быть самая желанная женщина в нашем подразделении. Ей и выбирать не нужно единственного. Ведь каждый удостоенный внимания с её стороны будет на седьмом небе от счастья, не смея требовать большего. На фига я ей? Для чего убедила себя в исключительности промелькнувшей между нами искры? Это явно помешательство. Сводящее с ума помешательство. Я не переставала думать о ней с того самого момента, когда она появилась на новогоднем вечере и затмила собой всё вокруг. Она украла мою способность здраво мыслить. Только так я могла оправдать свою наивность. Жалкой. Я чувствовала себя жалкой. В пылу обиженно-уязвлённых настроений, клокотавших внутри, яро сопротивляющихся накатывающему самопрезрению, я не в состоянии была участвовать в споре Хантера и Кэт, поэтому неспешно следовала позади ребят по длинному коридору. Зыбкое болото «разбившихся мечт» погружало меня всё глубже в топи «бессмысленности бытия». Пока в какой-то момент я не ощутила спасительный крепкий хват на своей руке, и через мгновение меня рывком утянули за угол, в одно из ответвлений коридора, прижали к стене и зажали рот, не давая возможности озвучить своё удивление.***
Диана, наверное, никогда и ничего так сильно не боялась, как встречи с Дашей. Пугало то, что время могло расставить всё по местам и вправить мозги девчонке, так что та и думать забыла о том, что произошло между ними почти полгода назад. Что это было лишь мимолетное помутнение, лишнее, ничего не значащее. До мерзкой липкой дрожи в груди она предвкушала тот момент, когда завеса спадёт и её взращённые красочные фантазии так и останутся фантазиями, не имеющими под собой никаких оснований. Время — худший сторонник вечности. А тем более — верности. Оно камень превращает в пыль. Оно искривляет, преломляет, казалось бы, незыблемые истины, так что наблюдаются погрешности, а спустя и вариации появляются, альтернативные стороны, которые меняют восприятие и сеют сомнения, приводя в итоге к изменениям. И никто не обещал, что изменения будут совпадать с твоими желаниями. И теперь лейтенант смотрела на причину своих тревог и пыталась уловить намёк на эти перемены.***
Тёплая ладонь лежала на моих губах, а светящиеся зелёные глаза с жёлтыми искрами у чёрных зрачков, в уголках которых смеялись мелкие морщинки, смотрели в упор. — Попался, солнечный зайчик! — прошептала Ланье и, не убирая кисти с моей руки, потянула за собой, увлекая в помещение, облицованное белой плиткой, на двери которого красовалась золотистая табличка с надписью «Ж». — А ты знаешь, что неофициально так новую систему называют? — ошалело протараторила я, следуя за ней, пока моё сердце запускало залпы фейерверков. — Знаю. — Ты здесь! — осознавая, радостно заголосила я, не сдерживая трепет в груди. Моя душа вновь воспарила, как несколько минут назад, когда, не веря своим глазам, я увидела её, стоящую в компании офицеров. — Тише, — шикнула Диана и, оглядев поочерёдно пустые кабинки, затолкала меня в крайнюю, сдвинув щеколду. Я смотрела на неё, и мои губы, растянутые в широкой улыбке, словно копией отпечатались на её лице. — Я три дня назад узнала, что ты в числе прибывших на Глорию. Это были самые долгие три дня в моей жизни, — призналась Ланье, а я только и могла улыбаться, глядя на эту удивительную женщину; этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. Мы стояли в тесной кабинке, держась за руки, и пытливыми взглядами, полными нежности и тепла, вновь исследовали лица друг друга. Убеждаясь, что с последнего разговора ничего не изменилось. Она была так близко и так прекрасна, что мне было страшно оторвать взгляд и упустить малейший момент происходящего. Мягкие пальцы, трепеща, коснулись моей щеки, и я подалась навстречу, усилив контакт с ласковой ладонью. Игривость, отображающаяся на неё лице, сменилась сосредоточенностью. Ощущая нарастающее волнение внутри, дыша едва заметно, я уловила, что и моя улыбка сникла. Предвкушая последующие события, с макушки сорвалась стая мурашек и пробежала вниз по спине, оставляя после себя дрожь и повышенную чувствительность кожных покровов. Диана подушечкой большого пальца провела по моему приоткрытому рту, срывая с губ несмелый вздох. Сильное сердцебиение, гулко раздающееся в груди, словно заложило уши и затуманило голову, потому что я не сразу поняла, что случилось в следующие минуты. Лицо Дианы приобрело встревоженный оттенок; явно к чему-то прислушиваясь, она взглянула на меня и кивнула в сторону, ожидая чего-то. С трудом скинув с себя онемение, я услышала, как захлопнулась дверь, и знакомый голос вновь неуверенно протянул: — Да-а-ша? — Кэт!.. кх… э-э… живот скрутило… внезапно, — кое-как выговорила я, унимая охватившую меня нервозность. Будто я делала что-то постыдное и меня застали врасплох. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то знал и тем более анализировал, почему я с офицером заперта в туалетной кабинке. Даже если это была Кэт. Моя лучшая подруга Кэт. Всё-таки выглядит это как-то странно. Спокойные руки легли на мои плечи, и убедительный кивок Дианы придал мне сил. — А-а, а я думаю, чего ты притихла и в лице изменилась, — шаги Кэт эхом раздавались в закрытом пространстве, отражаясь от кафеля. — Сказала бы, а то я тебя потеряла. Иду, говорю с тобой, а тебя нет. — Ха… Представляю, — старательно изображая свой обычный тон, произнесла я. — Ты иди, не жди меня. — Ага, — звук разбивающейся о фаянс раковины струи оповестил, что она не торопится уходить. — Кстати, слышала, что группа Ланье тоже здесь? — Да? — мне почти удались нотки удивления. — Нет. Соврала я, смотря распахнутыми глазами на Диану. Та коротко улыбнулась и кивнула. — Знаешь, я до сих пор не пойму… Зачем она это сделала? То есть, конечно, мы все ей благодарны за тебя. Но у тебя есть свой командир, который мог провести эту операцию. — Кэт… — У тебя же не было возможности узнать… — Кэт! — перебила я подругу. — Что? Бумага кончилась? — Нет. Мы можем обсудить это позже? — вновь начала я нервничать от столь компрометирующих расспросов. — Я не могу расслабиться, пока ты здесь ходишь. — И с каких пор мы стали такие стеснительные?! Ладно, — прошагала она в сторону выхода. — Ты с ней поговоришь об этом? — Не знаю. Иди! — Ушла! — передразнила мой тон подруга. Спустя минуту после закрытия двери, убедившись, что мы действительно остались в туалете одни, я медленно выдохнула, расслабляясь. Диана с умилением глядела на меня, сдвинув бровки домиком. — Почему ты так на меня смотришь? — Ты так мило краснеешь, — погладив мои пунцовые щёки ладонями, нежно произнесла она и, задев пальчиком носик, добавила: — Врунишка. — Это провокация? — единственное, что я смогла выдать, когда стыд, возмущение и смех смешались воедино. — Это было на грани. Я бы тебе не поверила, — усугубляя, игриво сказала она. — Ах, так?! Значит, в следующий раз мне стоит сообщить прямо о свидании в туалетной кабинке? — Не лучшее место для свиданий, — заверила Диана, оглядев тесные границы возвышающихся перегородок, и притянула меня к себе. Губы слились в долгом нежном поцелуе. Точно бабочки, собирая нектар с лепестков душистых цветов, лёгкими касаньями крыльев разжигали мягкую, чувствительную кожу. Живот скрутило узлом, а сердце подпрыгнуло к самому горлу и грохотало, распространяя вибрацию во все уголки трепещущего тела, так что я ощущала себя пульсирующим центром бескрайней вселенской тишины и покоя. И это было восхитительно, безупречно, божественно, идеально. И как же было мучительно больно прерывать это даруемое блаженство. — С этим невозможно бороться, — соприкоснувшись с моим лбом, тяжело дыша, произнесла Диана. Её грудь высоко вздымалась, а колени, как и мои, так и норовили подкоситься. Я обняла её, не дав нам упасть. — Пять бесконечно тянущихся месяцев и тринадцать дней… — горько прошептала я, не желая отпускать её после такого изматывающего ожидания, — это очень долго. — Не хочется портить этот момент… — извиняющимся тоном проговорила она, крепко держа меня в объятиях. — Но… — с опасением, сжимающим в тиски сердце, я отодвинулась, чтобы увидеть её лицо. — Пришло распоряжение, что моя ссылка закончена и меня возвращают обратно на Землю. — Когда? — почти простонала я, едва сдерживая колющую обиду на очередную несправедливость, случившуюся с нами. — Через пару дней, когда подготовят челнок, — опечаленно сообщила Ланье. — Попробую договориться, чтобы мою группу оставили в помощь вам. — Думаешь, сработает? — встрепенулась я. — Сложно загадывать, — Диана лишь пожала плечами. Я вздохнула, стараясь отогнать мрачные мысли. — Давай не будем о грустном. У нас нет на это времени, — подбодрила она, приподняв мой подбородок и взглянув с самой светлой улыбкой в мои глаза. — Хорошо, — улыбнулась я в ответ. — Хорошо, — повторила она. Я дотронулась до шелковистой пряди цвета шоколада, выбившейся из связанных в пучок волос, пропуская её между пальцев. — Весь мой шампунь израсходовала? — томно проговорила Ланье, сдерживая хитрую улыбку на губах, но не во взгляде. — Ты опять провоцируешь меня! — чувствуя вновь, как заливаются краской щёки, ответила я. — А ты опять поддаёшься на провокации, — тихо засмеялась она.
