Глава 23
24 июля 2020 г., 19:00
Ближний Восток, 6 января 2035 года
Спустя пять часов полёта военный самолёт приземлился на «Песчаной» базе близ Каира. Хасан, проводник из местных, выслушал капитана и кивнул, не став обсуждать всю рискованность замысла, за что Ланье была благодарна. — Нужна дастать пахожуй форму, — с сильным акцентом проговорил Хасан, — многия носят куфия, харашо, нам поможит. Ещё тёмние линзи для вас. Гатовьтесь, на рассвети видвигаемся. Гул лопастей вертолёта разгонял предрассветную тишину. Небо у кромки горизонта окрасилось в красные цвета. Пилот, Хасан, Диана и три члена её группы, на которых она могла положиться в любой ситуации, сидели на местах, погрузившись в свои мысли. Указания были розданы, и теперь оставалось ждать. Одна из баз Национального Военного объединения, на которой держали сержанта Светлову, находилась в полутора часах лёта. Вертолёт был не самым быстрым и манёвренным, но зато имелся на вооружении мусульманских партнёров, поэтому, чтобы максимально слиться с ними, было принято решение отправиться именно на нём, затерев предварительно номерные знаки. Нервозность, гуляющая по телу Ланье, выходила постукиванием коротко обстриженных ногтей по металлическому прикладу автомата, также повсеместно используемого повстанцами. Линзы тёмно-коричневого окраса мешались в глазах, отчего приходилось чаще моргать. Намотанные арафатки бежевого цвета закрывали лицо полностью, оставляя открытой только прорезь для глаз. Она раз за разом обдумывала различные варианты возможного развития ситуации и каждый раз отмечала, что от неё мало что зависит. Весь груз ложился на плечи Хасана: ключевым фактором было то, как умело он сможет сыграть свою роль. — Приготовьтесь, вижу базу, — голос пилота в наушниках встрепенул, и сердце, волнуясь, ускорило ход. — Хасан, теперь ты наш голос и уши, — проговорила Ланье. — الرحلة 356 تطلب الهبوط أكرر. الرحلة 356 تطلب الهبوط (араб. Борт 356 запрашивает посадку. Повторяю. Борт 356 запрашивает посадку), — проговорил проводник и, поправив микрофон и плотно прижав наушники к голове, сосредоточенно слушал. После продолжительной тишины, когда вертолёт уже был у ограждения открытой площадки, раздался ответ: — الإذن بالهبوط (араб. Посадку разрешаю). База повстанцев была небольшая и плохо укреплённая, по сути это были несколько жилых домов, обнесённых стеной из железобетонных плит. Приземлившись и заглушив мотор, Хасан, Диана и два бойца покинули машину и последовали к встречающей наперевес с оружием стороне. Пилот был на своём месте, а третий боец остался у вертолёта, внимательно следя за окружающей обстановкой, ловя каждое движение. Форма действительно была очень похожа, и навязанные на головы платки не выдавали чужаков. Лицо Хасана было открыто, остальные же смотрели на мир сквозь узкую прорезь, скрывая европейские и славянские корни. — السلام عليكم (араб. Мир вам), — поприветствовал Хасан вышедших навстречу мятежников, которые были растеряны. Они явно не ожидали гостей, с опаской, недоверчиво оглядывались, переговариваясь между собой быстро и невнятно. Хасан поспешил выложить цель их визита: — بأمر من (جاهي الحرب) ، سلم السجين الروسي إلى القاعدة المركزية. حالا. (араб. По приказу Джахи Эль Вараха доставить русского пленника на центральную базу. Немедленно.) — لم يتم إبلاغنا بهذا (араб. Нас не оповестили об этом), — ответил один из повстанцев, выделявшийся более опрятным видом и надменным взглядом. — اتصل بالمركز ليس لدينا وقت للإنتظار ليس من الضروري إهانة قائد التأخير لا أحد يريد أن يكون مسؤولا عن فشل اتفاقات رؤساء (араб. Связывайтесь с центральной. У нас нет времени ждать. Не стоит гневить командующего задержкой. Никому не захочется отвечать головой за срыв договорённостей), — сурово отчеканил Хасан и настойчиво кивнул, пока повстанцы осмысливали полученную информацию, — الرصاص (араб. ведите!) Несколько мгновений поколебавшись, главный раздал указания своим. Двое остались на площадке, караулить вертолёт. Один побежал в рубку подтвердить выполнение приказа. Остальные последовали вглубь базы. Провожатые не были профессионалами, один шёл впереди, остальные плелись сзади группы спасения по длинному плохо освещаемому коридору. Диана удивилась: сверху база показалась ей убогой, а теперь, спустившись в подвал, она увидела, что большая её часть скрыта под землёй. Здесь было много дверей, ведущих в камеры заключённых. База являлась тюрьмой для военных, религиозных и политических преступников, согласно понятиям Национального Военного Объединения. Вся группа остановилась. Забрякали ключи, дверь отворили и отошли. В камеру три на два метра сквозь небольшой квадрат решётки под потолком пробивалось утреннее солнце, заполняя комнатку тёплым светом. Бетонные стены, бетонный пол, покрытый слоем жёлтого песка, лежанка, ведро отхожего места и больше ничего. Только забитая грязная девчонка, жмущаяся в углу, с напуганными синими глазами. Пыльная тонкая блузка, рваные широкие брюки, босые ноги. Комочек юной девушки, так нуждающийся в заботе. Сердце Ланье сжалось от увиденного. Первым порывом было броситься обнять, защитить, сказать, что всё будет хорошо, лишь бы девочка не боялась, но сухой голос Хасана резанул уши: — قف (араб. Встать!) Девчонка смотрела на него и не шевелилась. Её взгляд прыгал от одного стоящего перед ней вооружённого человека к другому. Она не поняла приказа и искала ответа в глазах пришедших людей. Боец группы вышел из-за плеча Дианы, нарочно слегка подтолкнув, чтобы вывести капитана из оцепенения. Они с двух сторон за предплечья схватили пленницу и подняли на ноги. Девушка гулко вдохнула и задержала дыхание. И вдруг её зрачки забегали, тщательно ощупывая прикоснувшегося к ней повстанца, упорно глядящего в пол. И смотрела она не на кого-то, а именно на Ланье. Как-то она почувствовала, узнала капитана. Вытянув обе руки пленницы вперёд, Ланье сковала их наручниками. Так сильно запрещая себе, но всё же не сумев сдержаться, Диана подняла взгляд на смотрящую на неё пленницу. Секундный контакт глазами расставил кружащие роем вопросы по полочкам, и нахмуренный взор Даши прояснился, уголок сухих губ дёрнулся: — Ди… — не успела девушка договорить, как резкий удар под дых, нанесённый стоящим рядом бойцом, согнул её пополам. Местные повстанцы, хмуро наблюдающие за происходящим из коридора, переговаривались. Взяв под руки хватающую ртом воздух пленницу, группа спасения быстрым шагом двинулась по коридорам наверх, на поверхность земли. Боец, дежуривший у вертолёта, судорожно считал минуты, сетуя на то, что группа идёт так долго. Следившие за ним мятежники косились, что-то обсуждая, чем ещё больше нервировали его. Один из них неспешным шагом подошёл, осматривая вертолёт, заглядывая внутрь. Потом пристально осмотрел бойца и заговорил по-арабски. Боец, обливаясь потом, взглянул на повстанца и мотнул головой, мол «чего хотел?». Тот повторил, машинально показывая зажатую между пальцев сигарету. Боец слегка расслабился, поняв, что можно не отвечать, достал из кармана пачку сигарет, вынул одну и протянул подошедшему. Тот зажал папиросу меж зубов, ожидая, когда ему прикурят. Боец не заставил себя ждать и, щёлкнув зажигалкой, преподнёс огонёк к бородатому лицу. Повстанец затянулся, выпустил дым, осмотрел сигарету, опять что-то прокалякал на своём и уставился. Чертыхнувшись про себя, — какого прикопался «копчёный»? — боец просто кивнул. Тот замолчал и с интонацией «чего?» заметно насторожился. Видимо, кивок был ответом невпопад. — Заводи! — наконец-то в наушнике рыкнула капитан, и группа спасения появилась в дверном проёме двухэтажного здания. Боец облегчённо выдохнул, что ему не придётся выкручиваться в нелепом разговоре. Он рывком оказался на своём месте, сканируя обстановку, готовый к внезапным действиям. Площадь была пересечена уже наполовину, как из окна второго этажа заорал повстанец, связавшийся с центральной базой. Вокруг началась суматоха, послышались крики на арабском. — Взлетай! — группа запрыгивала в кабину гудящего вертолёта. «Без жертв» — боец помнил приказ и быстрым движением рук закидал площадку дымовыми шашками. Густой дым заклубился в стенах базы, и из его пелены вынырнула машина, разгоняя серые клубы длинными лопастями. Пули запрыгали по металлическому корпусу, норовя попасть в салон, но бронированные двери уже захлопывались, защищая экипаж от ранений. — Готовь защиту, сейчас бабахнут, — срывая с лица платок, затараторил боец пилоту, когда увидел зенитную установку, нацеленную на них. Вертолёт набирал скорость, маневрируя и распыляя за собой ловушки-обманки. Заряд взорвался совсем рядом, и машину мотнуло. Следом прозвучала ещё пара взрывов, разорвавшихся близко, мелкими осколками осыпая бронированный корпус. А потом остался только звук работающей машины. — Ушли? — робкий голос раздался в кабине. — Ушли! — громкие возгласы облегчения и успеха наполнили тесный неуютный салон. Хасан сидел рядом с пилотом, а два ряда мест друг напротив друга в салоне вертолёта через одно были заполнены бойцами. Диана размотала арафатку и бросила на кресло рядом. На полу, у её ног, сидела Даша, и большие синие глаза смотрели в самую душу капитана. Нерешительные ладони Ланье аккуратно легли на грязные щёки девушки, глаза которой начали наполняться слезами. — Теперь ты не одна. Скоро мы будем дома, — склонившись, прошептала Диана, чья команда тактично пялилась в иллюминаторы. Слёзы градом катились из зажмуренных глаз, девчонку сотрясали рыдания, она всхлипывала, хватая воздух. — Ничего. Не сдерживай себя. — Капитан гладила её по волосам, опустив голову на свои колени, которые быстро пропитались влагой. Даша плакала, а душу Дианы разрывало на части. Её переполняли чувства горечи и злости за то, что пришлось пережить пленному солдату, за то, что она была не в силах ослабить её боль и страхи. Ланье была готова разделить их, но как это сделать? Только и оставалось, что убаюкивать сержанта в своих руках и шептать тёплые слова поддержки. Истерика затянулась, и боец, достав из аптечки ампулу и шприц, сделал укол в плечо девушки: — Это ей поможет, — убедительно кивнул он на вопросительный взгляд командира. Спустя несколько минут Даша успокоилась и уснула, её аккуратно переложили на кресла так, что голова покоилась на коленях капитана. Укрыв платком свернувшуюся калачиком сержанта, Диана гладила её спутанные волосы, ещё больше убеждаясь в своих выводах насчёт этой девчонки. Долгий перелёт на Урал и дорогу до дома девушка проспала. Боец группы Ланье занёс её на руках в квартиру и уложил на постель. Всю ночь Диана не отходила от Даши, помогая смягчить приступы страха и паники, одолевающие её в тревожном сне. Прерывистое дыхание и судорожные дёргания успокаивались, когда Ланье напевала колыбельную песенку, которую мама пела ей в детстве. А за окном в лунном свете кружили пушистые снежинки, покачиваясь и оседая на затихший военный городок. Эти поблёскивающие кружева небесным благословением, девственной чистотой и свежестью покрывали землю. В ночь перед Рождеством природа обновлялась, являя первозданную красоту мира. Диана сидела у изголовья кровати, ночник мягко освещал комнату. Пальчики нежно касались головы девушки, и тихий мурлыкающий голос наполнял спальню теплом и уютом. — … Demain tu te réveilleras et le soleil brillant Se lèvera à nouveau au-dessus de ta tête… (фран. — …Завтра проснёшься и ясное солнце Снова взойдёт над тобой…) Больше двадцати лет она не слышала и не вспоминала строки этой французской детской песни. А теперь собственный мягкий тембр, окутывающий заботой спящую в её постели девушку, возвращал Ланье в прошлое, в её детскую комнату с яркими сказочными обоями, с огромной ажурной люстрой, с кукольным домиком, сделанным из картонной коробки из-под холодильника, с коллекцией деревянных фигурок животных, с занавешенной рисунками стеной, совсем как в маминой картинной галерее. Она не любила ностальгировать о тех безмятежных временах, когда ласковые объятья и волшебные поцелуи мамы могли решить все проблемы и исцелить все раны неугомонного ребёнка. Когда вспыльчивые речи и бескомпромиссные тирады всезнающего подростка искусно сглаживались и направлялись в благоразумное русло без криков и нравоучений. Когда в одном человеке заключался весь мир, и лишь он был путеводной звездой в этой повседневной хаотичности системы. Она не любила вспоминать, потому что осталась одна, потому что ничто не заполнит той пустоты, зияющей в груди, потому что нет никакой тёплой грусти, а есть боль, до сих пор срывающаяся с дрожащих ресниц крупными каплями. — …Dors, mon petit moineau, dors, ma fille, Dors, mon petit réveil. (фран. — …Спи, мой воробушек, спи, моя девочка, Спи, мой звоночек родной.)***
Стоило мне вынырнуть из беспокойной дрёмы и едва раскрыть глаза, как меня охватил ужас. Вскочив на ноги, упав и прыжком забившись в угол, я гулко задышала, оглядывая полумрак комнаты. Не похоже на камеру заточения. Просто комната. Спальня. Не понимая, где нахожусь, я замерла, судорожно прокручивая в голове последние воспоминания. Меня же освободила капитан Ланье со своей командой. Бешено стучащее сердце стало приходить в норму, и постепенно паника сошла на нет. Я осторожно встала, прислушиваясь ко всем возможным шорохам и стукам, но было тихо. Приоткрыла дверь, в квартире было темно. Раннее утро. — Капитан, — позвала я, но ответа не последовало. Я была одна. Щелчок выключателя, и комната озарилась тёплым светом. Зеркальная дверца шкафа, стоящего вдоль стены, отражала пространство всей спальни. Широкая кровать с буровленным одеялом, торшер на высокой ножке, тяжёлые бежевые шторы, небольшая картина в спокойных тонах напротив изголовья постели — то ли упавшие песочные часы, то ли причудливо сложенные фигуры. Припоминая те полотна в квартире Ланье в Париже, я отметила схожесть стиля, наверняка это работа её мамы. И посреди этого домашнего уюта стояла я. Волосы паклями свисали по бокам, на грязном лице пролегали дорожки от высохших слёз, сутулые плечи, некогда светлая блузка была серой, с пятнами и разводами, видавшие виды брюки нуждались, как и всё остальное, в стирке и мойке. Босые ноги стояли на мягкой дорожке. Сделав аккуратный шаг, я сошла с коврика на паркет, стараясь как можно меньше марать окружающий меня дом. Растерявшись, я некоторое время стояла и не знала, что делать. Нужно идти к себе домой или следует ехать на базу, отчитаться о провале операции; или вначале убрать за собой? Постельное бельё нужно выстирать. На маленькой тумбочке, которую я сразу и не заметила, лежал лист бумаги с ровно написанными строчками: «Доброе утро, сержант! Прими душ, в ванной лежит чистая футболка и штаны. В холодильнике найдёшь отбивную с пюре, разогрей в микроволновке. Кофеварка заправлена, нужно только нажать квадратную чёрную кнопку. Вернусь, как только смогу. Ланье» На душе потеплело от проявленной заботы капитана и стало предельно ясно, что делать. Действуем по списку. Был уже полдень, когда замок щёлкнул и входная дверь открылась. Диана появилась в проёме, закрыв за собой дверь. Она бросила большую чёрную сумку на пол, повесив кожаную куртку на крючок. — Привет, — обеспокоено, с нахмуренным взглядом, но мягко произнесла она. — Здравствуй, — поднявшись с дивана, ответила я. — Как самочувствие? — проходя в комнату, поинтересовалась гостеприимная хозяйка, не сводя с меня глаз. — Теперь хорошо, — слегка улыбнувшись, кивнула я. Она замолкла и, замешкавшись, долго не могла подобрать слова. Отчего-то испытывая сконфуженность, подняв на меня глаза, Ланье всё же спросила: — Тебя не тронули? В этот момент такой прилив нежности наполнил меня, что обнять её и успокоить казалось самым правильным действием. Мне так не хотелось, чтобы эта женщина чувствовала себя неудобно, переживала или расстраивалась. Я поняла, о чём она говорила. Молодая симпатичная девушка в окружении толпы мужчин… Я с ужасом ожидала, что наступит тот час, когда меня пустят по кругу. Но, хвала Всевышнему, всё обошлось устрашающими и смирительными ударами в первые дни заключения. Вложив всё своё спокойствие и благодарность во взгляд, я покачала головой. В глазах напротив промелькнуло облегчение, впрочем, брови капитана ещё больше насупились, когда она увидела на моём чистом лице пожелтевший синяк. — Тебе всё равно нужно будет показаться врачу. Не откладывай. Я безмолвно кивнула вновь. — Завтра к восьми утра тебя ждут на базе. Механический шум из ванной привлёк наше внимание. — Я… поставила стирать постельное белье, — чувствуя неловкость, что была вынуждена хозяйничать в чужом доме, пробормотала я, — надеюсь, правильно задала программу. — Там сложно ошибиться, — видя моё смущение, улыбнулась она, разряжая обстановку. Обмен информацией прошёл, но её ярко-зелёные глаза с огненным ореолом у чёрных зрачков всё ещё смотрели на меня, и моё сердце начало пропускать удары. Нужно собраться с мыслями, поблагодарить её. Говори. Говори уже! — Я должна… нет… я хочу… — слова никак не складывались ладно, и я вздохнула. — Спасибо. Спасибо, что вернули меня домой. Уголок её губ опять приподнялся, и она покачала головой, мол «не надо благодарности». Мы стояли друг напротив друга, и словесный поток был ни к чему, он лишний в волнительно-приятной атмосфере таинственной несговорчивости, окружающей нас. Внутри всё трепетало. Почему рядом с ней я сама не своя? Точно погружаюсь в её всепоглощающую ауру, из которой невозможно самостоятельно выбраться. Да и по правде, вовсе не хочется выбираться из будоражащих до глубины души ласкающих волн-объятий. И чем ближе, тем сильнее засасывает, и тем острее испытываешь необходимость сократить расстояние и наконец дотронуться, стать частью этой ауры. Частью этой пока не изведанной природы. И всё, чего могу желать, до боли в зажатых кулаках, до скрежета в зубах, до спазмов в животе, — лишь один шаг, одно прикосновение. Прошу! Это так нужно мне сейчас. И она делает шаг… Моё сердце несётся вскачь, а вдох замедляется. Мы так близко, что я чувствую её прерывистое дыхание и пьянящий аромат её шампуня с нотками необузданной мощи океана. Силюсь не моргнуть, чтобы (мало ли) воцарившееся волшебство не исчезло, ведь сейчас, в эти мгновения, она открыта передо мной, нет тех обыденных затворов и стен. Она доверяет мне самое дорогое, не пряча и не скрываясь. Впуская и приглашая к себе в сердце. Я вижу её. Я вижу всё, что она хочет и не может сказать. Так же, как и я, отчаянно жаждая этого. Ты смелей меня, ты сильней меня. Так сделай это! За нас двоих. Коснись меня. Я знала, она слышит меня. Мы разговаривали глазами. Она шевельнулась, и я поняла, что мягкая ладонь вот-вот дотронется до моей щеки. И я готова пройти этот пугающий путь с тобой, едва заметно склоняя голову навстречу… Громкий стук в дверь разбил звенящую тишину, вмиг обрушив хрупкую, ограждающую нас от остального мира и так усердно воздвигаемую по кирпичику, крепость единения. Рука Ланье одёрнулась, будто обжёгшись. Мгновенье — и тяжёлые створки души захлопнулись. Нет! Нет! Вернись! Не закрывайся, прошу. Впусти меня. Я не успела… Прости! Я должна была раньше сделать шаг навстречу! Какая же я трусиха. Я смогу! Поверь. Я справлюсь. Только дай мне шанс. Постучали снова, более настойчиво, чем в первый раз. Она стояла и смотрела на дверь с растерянным, недовольным видом. Не похоже, что Ланье ждала гостей. Тогда меня осенило — это же Рик! — Это, должно быть, Рик… — хриплым голосом выдавила я. — Радомир Зелинский. Я попросила его забрать меня. Капитан так и смотрела в сторону двери, не глядя на меня. Ожидая от неё то ли ответа, то ли позволения открыть дверь, то ли вообще хоть какой-нибудь реакции, я задрожала от охватившей вины, с силой придавливающей к полу. После третьего стука я быстрым шагом подошла к двери и открыла. В коридор вошёл счастливый, улыбающийся во весь рот Рик и крепко обнял так, что выбраться из этих объятий не получилось и пришлось ждать, пока он сам не ослабит хватку: — Это какое-то рождественское чудо! Даша, ну и напугала ты нас. Как ты? Что болит? — осматривая меня с ног до головы, беспокоился он. — Я в порядке, — заверила я, чтобы он уже прекратил осмотр, опасливо поглядывая в комнату, где стояла Ланье. Она не сказала ни единого слова и даже не взглянула в нашу сторону, но почему-то я чувствовала себя так, как будто предала её. Настолько стало пакостно, что в пору было удавиться. Рик, увидев стоящую у окна Ланье, поздоровался: — Капитан. Ланье лишь кивнула в ответ. — Может быть, вы, капитан, сможете объяснить ей, что у нас «командная игра». И самоволка не приветствуется! А то она, видимо, с первого раза не поняла, — попытался пошутить он, припомнив моё недельное отсутствие на Глории. — Перестань, — шлёпнула я его. Это не подходящее время, нужно скорей уходить. Не обратив внимания, что капитан не отреагировала на его обращение, друг достал из сумки обувь: — Ботинки не нашёл, взял кроссовки. Наспех завязав шнурки и схватив пакет с грязной одеждой, я вытолкала Рика из коридора и, попрощавшись, аккуратно закрыла дверь. А Ланье ещё долгое время стояла у окна, уставившись невидящим взором в тонкую ажурную тюль.***
Осознавая усугубление чувства привязанности к голубоглазой девчонке, Диана намеренно написала в записке безликое «сержант». Явно проводя грань между ними, возводя защитные бастионы. Она боялась, безумно боялась того, что творилось у неё внутри. Ланье хотелось быть рядом, ловить такие робкие взгляды бездонных глаз, улыбаться ей, смеяться вместе, касаться как бы невзначай. Но страшно, страшно до дрожи, что это может быть только надуманной блажью, что Даша отшатнётся, как только поймёт, увидит, почувствует мысли и желания капитана. Разве может выработаться такая потребность или даже одержимость в едва знакомом человеке? Отвлечься. Она дала себе установку — отвлечься, однако, разбирая накопившиеся документы в ящике, наткнулась на яркие фотокарточки, сделанные в Диснейленде. На одной из них был запечатлён радостный момент, когда мохнатое чудовище после круговерти опустило их с Дашей на брусчатую дорожку, они смеялись. Диана держалась за сумочку, а у сержанта в руках была соломинка с намотанными на ней ниточками сахара. Снимок вновь вернул Диану в то время, и на губах появилась тихая улыбка. Несмотря на то, что это была рабочая малоприятная поездка, тот прогулочный день оставил массу положительных эмоций. На второй фотографии девушки с двух сторон целовали в щёки волосатую морду. Ланье долго смотрела на это фото, и грусть закралась в её сердце. Она согнула карточку пополам, потом сделала ещё два загиба так, что середина снимка сложилась, и теперь складывалось ощущение, что девушки целуют друг друга. Замерев, Диана вдруг вздрогнула. — Боже, что я творю?! — резко расправив, она сунула фото обратно в ящик комода, с шумом задвинув его, и быстрым шагом вышла из комнаты, закрыв за собой дверь спальни. Как будто закрытые двери могли спасти от назойливых мыслей, крутящихся в голове. Отвлечься! Диана зарядила кофе-машину, которая заурчала, распыляя пьянящий аромат свежемолотого кофе по небольшой кухоньке. Смарт-часы на запястье завибрировали, она с грустью и умилением вздохнула, увидев абонента. Лёгким движением кисти перекинула звонок на экран монитора и, держа дымящуюся чашечку, уселась на диван. — Бонжур, сладкая, — ласковый голос, преодолевая километры и слегка искажаясь, раздался в динамике. — Привет, дорогой, — в тон ответила Диана, расплывшись в улыбке. Она действительно была рада увидеть и услышать своего названого брата, обладающего каким-то невероятным чутьём, шестым чувством, и умудрявшегося объявляться именно в те моменты, когда ей было непросто. — Слишком давно мы с тобой не общались, — не в упрёк покачал головой Карлос, — всё на своих секретных заданиях? Ты хоть отдыхаешь? Высыпаешься? — Да, мамочка, — поддразнила она. — Да, я волнуюсь за тебя! Когда найдётся тот, кому я с лёгким сердцем смогу передать заботу о тебе, твой солдафон не в счёт, тогда я не буду доставать тебя с расспросами. Диана, едва заметно ухмыляясь уголком губ, подняла бровь, пропустив мимо ушей комментарий о партнёре. Они с Карлосом всегда были друг с другом предельно честны, и обижаться на мнение братца было бессмысленно. За последние сутки она даже не вспомнила о Франко. Да и разрыв получился настолько скоротечным и импульсивным, что Диана ещё толком не успела осознать своё новое положение. — Хотя вру, конечно, буду, — рассмеялся он, покачиваясь в рабочем кресле. — Ты не изменишься, — закивала Ланье, цедя крепкий эспрессо. — Много свободного времени забивает мою голову депрессивными мыслями, — опечалено произнёс он. — Даниэля повысили до регионального руководителя. — Это же замечательно! — Ага, и сослали в Руану. Каждый день не накатаешься, поэтому только на выходные приезжает. А всю неделю я один. Не знаю, сколько времени мы так продержимся. Я, конечно, понимаю, что должен радоваться за него. Он много трудился и, несомненно, достоин этого назначения. Но расстояние меня убивает. Я хочу жить здесь и сейчас, а не ждать несколько лет следующей ступени его карьеры и возможности обратного переезда. — Карлос, это чистой воды эгоизм. Позволь ему реализоваться, поддержи, как только ты это умеешь. Это сплотит вас гораздо больше, чем если ты будешь дуться и мотать себе и ему нервы. Ты же хороший человек, самый понимающий и заботливый из тех, что я знаю. Кто, если не ты, пример терпеливого, радушного… — прервавшись на середине предложения, она вдруг скривилась и спросила: — Хватит? — Хватит, — надув губы, подтвердил Карлос. — И вообще! Ты фрилансер, можешь работать где угодно. Сделай Даниэлю сюрприз. Приедь на недельку. — Хм, может, ты и права. — Конечно, права. Ты давно уже не плаксивый мальчишка, так что заканчивай ныть. — Как всегда мотивирующие оскорбления, — покачал он головой, сдерживая улыбку. — Как тётушка София и дядюшка Сисар? — Я их с горе пополам отправил в Испанию, косточки погреть. Пока есть здоровье и отец почти восстановился, нужно путешествовать, а то ещё несколько лет — и им уже будет тяжело. Так что спустя месяц уговоров, ещё двух месяцев выбора курорта и сбора чемоданов, переживаний и разногласий они отбыли в южные края. И теперь мой телефон беспрестанно звонит. Так что я в курсе того, что они ели на обед, какова зернистость песка на пляже, длина очереди в Собор Саграда Фамилия и прочая крайне необходимая для меня информация, — всплёскивая руками, эмоционально рассказывал Карлос. Диана смеялась, слушая родного человека, и тепло радости растекалось по её измотанному эмоциональными встрясками телу: — Передавай им пламенный привет и обними, как приедут. И жду фотоотчёт! — Обязательно. Они молчали несколько мгновений, глядя друг на друга через глазок камеры, тихо улыбаясь возможности повидаться. — Как ты, сестрёнка? — Нормально, — пожав плечами, ответила Диана, неизменно односложно отвечая на подобные вопросы. Карлос видел, что Диану что-то беспокоит. Он был внимателен и всегда подмечал малейшие изменения душевного состояния близких, незаметные для других. — Как служба? Что нового? — Идёт… А чтобы интересоваться новым, нужно быть в курсе старого… — Всё ещё нельзя? — сморщил нос Карлос. — Навсегда нельзя, — взглянув на него сквозь решётку из пальцев, подмигнула она. — А так интересно… Ну, мы хоть в безопасности? — Можешь спать спокойно, — заверила Диана. — С отцом связь поддерживаешь? Как отношения? — Поддерживаю. Всё сложно, — медленно проговорила она, не пытаясь скрыть горечь в голосе, и опасный блеск в глазах предупредил дальнейшие расспросы. — Ясно… Как твоя подруга? — вдруг, как бы между делом, спросил Карлос. — М-м? — не ожидала Диана такого пункта, потому что перечень обсуждаемых вопросов был стандартен. — Та девушка, с которой ты приезжала в отпуск, — он многозначительно выделил слово «отпуск» пальцами, заключая его в кавычки. И изобразив на лице усиленную мозговую деятельность, якобы пытаясь вспомнить, добавил: — Дарья? — Мы не подруги, — поспешней, чем следовало бы, заявила она, — просто сослуживцы. — Та-ак, понятно, — протянул Карлос, удовлетворённо кивая. От него не укрылась скользнувшая по лицу сестры взволнованность. — Что? — Что? — вопросом на вопрос ответил он, хитро улыбаясь. — О чём ты вообще? — начала нервничать Диана. — Думаю, я понял причину твоих печальных глаз. — Да? И что же ты понял? — Эта девчонка запала тебе в душу. Диана фыркнула, вымучено скривив губы в подобие улыбки, и помотала головой, отрицая очевидное. Долго разглядывая осевшую пенку кофе, она подняла взгляд во всепонимающие глаза чуткого друга. Нет смысла отпираться, он видит её насквозь. И он единственный, кому она может довериться, с кем может говорить откровенно. Проницательный хитрец. — Может и так, — устало произнесла она. — Да, это так! — заверил Карлос. — И что тебя так тревожит? — Что тревожит?! — затараторила Диана, словно её прорвало. — Я не могу сосредоточиться на работе. Она занимает все мои мысли. Пытаюсь загрузить себя делами. Плохо, но постепенно получается отвлечься, а потом я вновь вижу её, и всё летит к чертям! Я не могу контролировать это, и меня это бесит. — Милая, ты же понимаешь, что с тобой происходит? — Понимаю, и меня это пугает. — А она? — А что она? Она смотрит своими ясными очами, краснеет, бледнеет. И не подозревает, что рядом с ней вся моя непробиваемая броня трещит по швам. — И когда собираешься обсудить это с ней? — Ещё чего?! Не говори глупостей! — Почему нет? — Да по всему нет! Это неприемлемо! Как ты себе это представляешь? Сбивать с толку юную девушку своими спутанными ощущениями? Я — офицер, она — подчинённый, и нам ещё придётся служить вместе после этого. Не говоря о том, что мы обе женщины и у неё парень. Да и я не… не из таких… Не было такого никогда у меня. И я не собираюсь ломать ей жизнь. Чёрт… у неё и без меня проблем хватает. Карлосу было больно наблюдать за метаниями Дианы. — Дорогая, я не буду советовать, как тебе поступить. Только прошу, не суди себя строго. Как бы банально ни звучало — позволь себе следовать за своим сердцем. Не бойся довериться ему… Завершив звонок, Диана горько покачала головой. Карлос со своей романтизацией реальности, смотрящий сквозь призму розовых очков, ещё тот советчик, строитель воздушных замков и радужных миров, где все счастливы. У Дианы своя действительность, и легкомысленно витать в облаках смертельно опасно, не все могут оправиться после падения с высоты на твёрдую землю. А ведь она почти доверилась зову и чуть не наломала дров, едва не совершив непоправимую ошибку. Боже, какая же дура! Возомнила себе, навоображала невесть что. Даша — молодая, наивная, а я лезу со своими глупыми желаниями. Поддалась слабостям и лишь волей случая не навредила девчонке. Она и так сломлена после заключения! У неё есть парень! Ты не готова взять на себя ответственность за её судьбу. Вмешаться, поставить всё с ног на голову. Разрушить её мечту о счастливой жизни. Ты себе не простишь этого. Не лезь! Не смей! Забудь. Переболеешь… Ногти больно вонзились в мягкие ткани ладоней, но это не помогло ослабить щемящую тоску в сдавленной груди.***
Как и было сказано — в восемь утра я явилась на базу. Посетила доктора, который осмотрел меня и, прописав лишь успокоительные таблетки для снятия стресса, отправил к военному психологу, без обязательного курса посещений которого меня не допустят до дальнейшей службы. Однако до него я так и не дошла, потому что группа офицеров ждала от меня подробного доклада произошедшего во время операции «Ключ» и, соответственно, событий после. Доклад стремительно перешёл в допрос, я вновь вернулась в те ужасные моменты пыток, и, сгорая со стыда, старалась максимально дословно воспроизвести состоявшийся с шейхом диалог. Жаркие споры комиссии готовы были разгореться жгучим пламенем и превратить меня в кучку пепла, но короткий оговор Самсонова прекратил пересуды в моём присутствии. Отправив меня к командиру для получения распоряжений, комиссия осталась на обсуждение и принятие решения касательно моего будущего в рядах доблестной армии. Судя по тому, как горели мои уши, дебаты были нешуточные. Стрелки на часах перевалили за полдень, обеденный перерыв уже начался, и я, как и многие служивые, отправилась в столовую. Отстояв очередь с подносом и набрав самую привлекательную еду со шведского стола, я не могла не заметить косых взглядов и возникающих то тут, то там разговоров. Найдя своих на обычном месте, которое мы облюбовали, и плюхнувшись на стул, я наконец спросила у ребят: — Мне кажется, или все шепчутся о чём-то? Друзья жалостливо взглянули на меня и, как будто не решаясь сказать, начали посматривать друг на друга. — Выкладывайте! — потребовала я. — Ходят слухи, что операция по твоему освобождению не была согласована. Даже запрещена, — начал Хантер тихим голосом, чтобы за соседним столом его не услышали. — А капитан Ланье ослушалась… — добавила Кэт. — Да и не капитан она теперь… — покачал головой Арчи. Я, нахмурив брови, скосилась на него, требуя продолжения, а сердце бухало в неприятном предвкушении. — Говорят, Самсонов орал так, что на верхнем уровне было слышно. Секретарь обмолвился, что разжаловали её и отправили куда подальше, с глаз долой. Все ребята выжидающе смотрели на меня, а мои обессиленные руки лежали на столе, и во рту пересохло, что кусок не лез. Что всё это значит?! Почему нельзя было меня спасать? Зачем тогда она это сделала? Из-за меня не повиновалась приказу? Неужели я так дорога для неё? Всё, что я чувствую, взаимно? Всё действительно так и есть, мне не кажется? Я смотрела на друзей, ища в их глазах ответы, которые они не смогут мне дать. Ответы не здесь. — Даша, только не смей винить себя, — затараторила Кэт, видя моё выбитое из колеи состояние. — Это их решения и их проблемы, ты ни при чём, — поддержал Арчи. — Мы же не знаем всей истории, — пожал плечами Рик, — наверняка этому предшествовали и другие конфликты с начальством. Она же не сахар, все это знают. Лучше бы Рик молчал, его слова только разозлили меня. Ни черта они не знают! Не знают, какая она. Я встала из-за стола и решительно направилась к выходу. — Даша, ты же ничего не съела, — окликнул Рик вдогонку. — Оставь её, — одёрнула его Кэт. Сжалившись надо мной после получасового мытарства, офицер, заведующий распределением групп по миссиям, не выдал секретную информацию, но дал подсказку о возможном текущем местоположении экс-капитана: поздним вечером группа вылетает куда-то, поэтому сейчас она наверняка собирается. Еле дождавшись конца рабочего дня на базе, я рванула домой к Ланье, молясь, чтобы она ещё не уехала. Нервно кусая губы, я трезвонила в дверь, но никто не открывал. Неужели не успела?! — разочарованно подумала я, но дверь распахнулась, и на пороге показалась удивлённая Диана. — Почему? Почему вы не сказали? — пробормотала я, глядя в уставшие глаза, которые она отвела. Движением руки Ланье пригласила войти, и я прошла в комнату. На диване стояла та самая чёрная сумка с наполовину сложенными вещами, часть из которых лежала вокруг. Я развернулась так, что следовавшая за спиной Диана теперь оказалась передо мной. — Они наказали вас? — я сглотнула вдруг образовавшийся в горле ком. — Не волнуйся об этом, — покачала она головой и, будто нервничая, подошла к сумке и продолжила складывать вещи. — И я вроде бы просила вне службы обращаться ко мне на ты. — Зачем? Зачем ты это сделала? — вымолвила я, ловя каждое её движение. — Это стоило того, — расплывчато ответила она и подняла свои глаза, полные ласки и тепла, — ты стоила того. Вот он, ответ на все мои вопросы. Вот он, шанс, о котором я просила. Не упусти! Я рванула и обняла Диану крепко-крепко, как будто моя жизнь зависела от того, насколько сильно я буду держать её. Её руки в ответ обняли меня, прижимая нас ещё ближе друг к другу. Всеобъемлющие теплота и нежность поселились в моём сердце, долгожданный покой и одновременно дикое волнение от близости, от возможности прикоснуться к тому клубку энергии и силы, к которому меня безудержно тянуло всё это время. Восторг и страх, страх и восторг водоворотом кружили во мне. Мы слегка отпрянули, чтобы взглянуть в глаза друг другу и понять, что эти чувства и ощущения одни на двоих. Что нет смысла говорить и объяснять что-либо, потому что всё едино. Она неспешно взяла мои щёки в свои ладони и, смущаясь, прошептала: — Ты дрожишь. — Как и ты, — улыбнулась я, не выпуская её из своих объятий, и, вспомнив ситуацию в парке, произнесла: — И сейчас я точно не мёрзну. Её взгляд ощупывал каждый сантиметр моего лица и остановился на губах, из-за чего я непроизвольно нервно вздохнула. Диана подняла глаза, словно спрашивая разрешения. Но я не могла пошевелиться, хотя всё внутри кричало «Да»! Она медленно облизнула губы, отчего у меня внутри сверху вниз прокатилась горячая волна, требующая утолить жажду. Наконец, наши губы соприкоснулись, и мне закружило голову. Вихрь срывал все мысли, все образы — и уносил их прочь. Удаляя лишнее, избавляя от накопившегося хлама, оставляя только чувства и ощущения, которые переполняли меня. Им было мало места во мне, их прорывало, окутывая нас, поднимая над землёй, выше, туда, где нет законов гравитации, где паришь в невесомости, объятый только сплетением энергетических потоков, слившись в единое целое. — Фу-уф, как во сне, — пробормотала я, ловя определённое сходство между, как выразилась Кэт, «тест-драйвом» во сне и реальностью. Ланье с вопросом в глазах нежно смотрела на меня. — Я сказала это вслух? Она кивнула. — Эм… Мне снился сон… что ты… меня… эм… — было непросто признаваться, но, покрываясь румянцем, я всё же закончила: —…поцеловала в клубе… в туалете. Диана звонко рассмеялась, качая головой. — Ну, перестань, мне и так неловко, — пряча взгляд и ощущая, как полыхают щёки, молила я. — Это был не сон. — Что?! — мне показалось, я ослышалась. — Я весь вечер наблюдала за тобой. Как ты кружила по танцполу, отрешившись от всего, где-то на своей волне. И когда мы столкнулись в туалете, я не удержалась и действительно поцеловала тебя, — видя, как её комментарий ввёл меня в ступор, а круглые глаза перестали моргать, Ланье попыталась смягчить реакцию, опять взяв моё лицо в свои ладошки и чмокнув в нос, — ты была немного пьяна. В голове вновь, в сотый раз, пролетели волнующие мгновенья близости, так часто спасающие в тяжёлые моменты борьбы с жёсткой реальностью. — Как я могу теперь доверять себе, если не отличаю явь от фантазии?! — немного испуганно вымолвила я. — Не пей, — резонно заявила Диана, не сдерживая улыбку. — Хм, — удивившись быстро нашедшемуся решению проблемы, я согласилась, — алкоголь — зло! Мы стояли и смотрели друг на друга, едва веря, что это произошло и всё ещё происходит. — Ты тоже всё это чувствуешь? — прошептала я. — Если ты о том, — помолчав, ответила она, — что мне постоянно хочется на тебя смотреть, но боязно увидеть твой ответный взгляд; хочется находиться рядом с тобой и невыносимо дрожать от страха; хочется коснуться тебя, опасаясь при этом свалиться в обморок; хочется думать о тебе ночами и днями с замиранием сердца, то — да. Я тоже это чувствую. Эти слова поразили меня своей откровенностью, и я крепко обняла Диану, желая больше никогда её не отпускать. — Ничего, если мы ещё так немножко постоим? — пряча улыбку, тихо пробормотала я, словно боясь громким голосом спугнуть интимный момент. — Конечно, у меня около двадцати минут в распоряжении, — мило усмехнувшись, ответила она, опустив свой лоб на мой. Я вмиг погрустнела: — Прости… — Нет! — она отодвинулась и серьёзно посмотрела в мои глаза. — Не надо. Я бы сделала это снова, случись так. Это временные неудобства. — Тебя надолго отправляют? — куда направляют, нет смысла спрашивать, это секретная информация, а вот узнать о сроке — это единственное, что я могу. — Надолго, — печально подтвердила она, — но теперь мне будет легче. — Легче?! — Или нет… — с сомнением произнесла она, задумываясь. — По-моему, одни переживания сменились на другие, и вряд ли от этого будет легче. — Не грусти, солнечный зайчик, воспоминания о твоей улыбке и горящих глазах будут помогать мне коротать время. — А насколько долго? — Полгода точно, возможно, дольше, — аккуратно проговорила Диана, не желая огорчать меня. — Полгода?! Да они издеваются! Я с тобой. Я прилипла. Нас теперь удастся разделить только хирургическим путём! — прижавшись, рьяно выпалила я и безнадёжно выдохнула. — Это жестоко. — Я знаю, — укачивая меня в своих объятьях, прошептала Диана. Я стояла посреди комнаты, и самая прекрасная женщина убаюкивала меня в своих нежных руках. Я была счастлива, как никогда прежде. Мои тайные желания и грёзы воплотились в жизнь. — Что? — услышав мой полусмешок-полувыдох, спросила она. — А я так тебя боялась, да и сейчас боюсь, наверно… — Почему? — Не знаю, потому что… — Какой-то неполный ответ, — прокомментировала Диана после долгого моего молчания. — Просто я ещё формулирую, — улыбнулась я. — Раньше, потому что ты не похожа на других. Сложно предугадать твою реакцию. Иногда думаешь, то ли тебя рассмешит фраза или событие, то ли твой взгляд пригвоздит мёртвой хваткой посмевшего это сказать или сделать. С тобой каждый раз в себе не уверен, сомневаешься, правильно ли делаешь или заблуждаешься? Думаю, поэтому многие боятся. Боятся твоей непредсказуемости. Вот, это верное заключение. — Хм, — задумчиво примеряя услышанное, продолжила она, — а сейчас? — А сейчас я боюсь, что это может оказаться просто моим сном. Опять. — Если это сон, то он один на двоих. И я не хочу, чтобы он прекращался. Мы стояли, обнявшись, и молчали, каждая думая о чём-то своём и о нашем общем, растворяясь в приятной неге, царившей вокруг. — Теперь я знаю, почему ты так божественно пахнешь, — пробормотала я, уткнувшись носом в шею Ланье и вдыхая полной грудью аромат свежести бескрайних океанов, затерявшийся в завитках её волос. — Да? — Я нашла твой шампунь. Морской бриз. — М-м-м, а я надеялась, что это мои флюиды. — И они, пожалуй, тоже. Я должна сказать, что воспользовалась им, вчера, в душе. — П… — Нет! Только не спрашивай! — перебила я её. — Что не спрашивай? — Р-р-р, фантазировала ли я о тебе, — мысленно отругав себя, что сама затронула эту тему, наскоро проговорила я, глупо веря, что так вопрос быстрее растворится в воздухе и о нём не вспомнят. — О-о-о, ладно. Я просто хотела сказать, пожалуйста, пользуйся, моя ванна в твоём распоряжении. — Спасибо. Ты не злишься? — Чему? Что ты израсходовала большую часть моего божественного шампуня? — Я только капельку! — всерьёз оправдывалась я. — Хочешь? я могу тебе его подарить. Меня всё равно долго не будет, а так ты сможешь фантазировать обо мне в любое время, — не сдерживаясь, захохотала она. — Ах, так?! Тогда я тебя защекочу, — пробегая пальцами по скрытым хлопковой футболкой рёбрам, усердно пыхтела я, но ожидаемого дискомфорта не доставила, — ты что, не боишься щекотки? — Нет, — пожала плечами она. — Так не честно, — надула губы я. — Как ни печально признавать, но мне пора собираться, — с горечью произнесла Диана. — Могу я ещё раз поцеловать тебя? — неловко спросила я, не желая расставаться так скоро. — Сколько угодно, — ласково улыбнулась Ланье и мягко коснулась моих губ. Задержав дыхание, я внимала каждому микро-движению, каждому ощущению, каждому оттенку чувства и вкуса, стараясь запечатлеть их в памяти так же ярко, как это было наяву. — Это чертовски приятно… целовать тебя, — призналась Диана, чмокнув на прощание в носик. — Я бы сказала умопомрачительно, — протяжно вздохнув, кивнула я, когда наши тела рассоединились. — Прошу, будь аккуратна, не попадай больше в передряги, а то меня не будет рядом, чтобы помочь, — не отпуская мою руку, вкрадчиво попросила она. — Я буду пай-девочкой, мэм, — подставив свободную ладонь к виску, отсалютовала я, за что получила в ответ смешок. Провожая меня за руку до двери, она вдруг отцепилась и скрылась за углом, крикнув «Постой», но вскоре вернулась. — Не стесняйся своих желаний, пай-девочка, — закусив губу, подмигнула Диана, вручая мне весомую бутылку шампуня «Морской бриз». — Мне кажется, или тебе нравится меня подкалывать? — уточнилась я. — Это только начало… — игриво поднимая брови и оставляя горячий след на губах от жаркого поцелуя, многозначительно ответила она. Ночь давно накрыла город, а я всё лежала и улыбалась. Так странно, раньше я и слова не могла сказать, чтобы не сбиться или не затормозить идиотским «э-э-э», а теперь так легко и непринужденно шёл наш разговор. Удивительно, как всё меняется, когда открываешь своё сердце. Полгода… Чёртово начальство сослало её за благое дело! На полгода! Открыв баночку и вновь глубоко вдохнув аромат шампуня, я немного утихомирила заводящееся нутро.
