Глава 22
24 июля 2020 г., 11:16
Военная база на Урале, 5 января 2035 год
— Свободно? — решительно кивнула капитан Ланье на тёмную дверь кабинета генерал-полковника Самсонова. И, не дожидаясь ответа секретаря, не рискнувшего её остановить, бесцеремонно ворвалась к начальнику, захлопнув за собой дверь. Оторвавшись от документов, Самсонов возмущённо уставился на капитана, его взлетевшие брови сморщили высокий лоб, а суровый взгляд поверх очков, сидящих на кончике носа, мог пригвоздить мёртвой хваткой к двери, которая только что бухнула за спиной разъярённой молодой женщины. — Должна быть веская причина, помноженная на неустрашимость либо на острое слабоумие, чтобы вот так врываться в мой кабинет, — разгневанно, будто выплёвывая каждое слово, медленно проговорил генерал-полковник. В огромном помещении без окон было темно, горела только настольная лампа, но разглядеть лицо девушки не составило труда, да и искрящаяся вокруг неё опасная энергетика говорила сама за себя. Самсонов в первый раз видел её в таком состоянии. Ему рассказывали, что в бою, на задании, в экстремальных ситуациях она довольно жестка и нетерпима к своей группе. Не даёт поблажек ни себе, ни другим, что говорит о ней как о хорошем командире с холодным рассудком. Злость, закипевшая в нём в первые мгновения, уступила место взволнованности. Капитан была сама не своя. — Что случилось? — вздохнув, он снял очки и положил их перед собой на стопку бумаг. Она в ответ сверкнула глазами и, сдерживаясь, чтобы не начать кричать, стиснула зубы так, что желваки забегали по щекам. Ланье, спуская пар, начала ходить по кабинету взад-вперёд, приминая подошвами ботинок узорчатый ковёр. — Сядь, — твёрдо сказал начальник. Она резко подошла к столу и, упёршись руками о фактурную поверхность почти чёрного дерева, нависла над пачками папок, оказавшись нос к носу с Самсоновым, впиваясь глазами так, что тому пришлось откинуться на спинку кресла, чтобы обеспечить себе зону комфорта. — Операция «Ключ», — не шелохнувшись, внятно произнесла Ланье, продолжая противостояние взоров. — Диана, сядь! — раздувшиеся ноздри генерал-полковника красноречивей слов говорили, что на этот раз лучше повиноваться. Она опустилась на мягкий стул, не отводя пристального взгляда. — Во-первых, я должен был бы вышвырнуть тебя отсюда за столь нахальное поведение. Во-вторых, это секретная операция, и откуда ты о ней узнала, мы ещё выясним. И в-третьих, данная информация тебя не касается. Но я буду добр и позволю задать волнующий тебя вопрос, и даже, возможно, на него отвечу. Диана сидела натянутая, как струна, не шевелясь, хотя внутри неё всё бурлило от негодования и бешенства. Взяв себя в руки, сглотнула, смочив горячее горло: — Почему солдат до сих пор находится в плену? Самсонов длинно выдохнул и монотонным усталым голосом, словно повторяет это далеко не в первый раз, заговорил: — Да, не всё прошло гладко, один наш боец был взят под стражу… — Под стражу?! Да он в плену! — не сдержавшись, выпалила Ланье, сжав кулаки настолько, что костяшки побелели. — И почему вообще неопытных сотрудников направили на такое опасное задание?! Проигнорировав комментарий, но сдвинув брови, начальник продолжил: — Более опытных не было в наличии. Мы посчитали… — он решил поправить, — я посчитал, что они справятся с заданием. И они справились. Но не без потерь. Сейчас мы ведём переговоры с Джахи Эль Варахом — командующим Национальным Военным объединением, контролирующим территорию, на которой оказался наш боец. — Переговоры?! — с ужасом повторила Диана, чувствуя, как сердце начинает колотиться вдвойне быстрее. — Это может затянуться не на недели, а на месяцы! Вы лучше меня знаете, что этим дикарям международная конвенция не писана! За то время, что она там, они Бог знает что могли уже сделать! Да то, что она носитель Гл ДНК-маркера — вы должны были моментально бросить все силы на её освобождение. Или вы уже провели все опыты и теперь девчонку можно списать как ненужный материал? — Постой! А откуда тебе известно о ДНК-маркере? — посуровевший генерал-полковник, грозя длинным пальцем, выдавил сквозь зубы: — Дождёшься, что полетят чьи-то шапки. Я тебя последний раз предупреждаю… Они снова сцепились взглядами в молчаливой схватке, и уступать никто не хотел. Самсонов знал нрав капитана лучше других, и, влекомый не слабостью, а мудростью, — в итоге откинулся на спинку кресла и устало провёл широкой ладонью по лицу, издав тяжёлый выдох. — Именно поэтому мы не торопимся, нельзя рисковать. Тем более, агрессивный метод окончательно подорвёт и без того шаткие отношения с повстанцами. А приумножение врагов и закрытие базы на стратегически важной территории не входит в наши планы… Диана лишь мотала головой, не веря, что действительно это слышит. — … так что мы делаем всё возможное, — Самсонов безучастно развел руками. — Иван Родионович, — она резко встала и, не чувствуя ничего, кроме отвращения, не к начальнику лично, а к системе в целом, пыталась достучаться. — Вы совершили первую ошибку, отправив туда молодёжь, а сейчас совершаете вторую. И оставьте эти заверяющие фразы для толстопузов из комитета, просиживающих штаны на бесконечных заседаниях, пока молодые парни и девчонки отдают свои жизни за мнимые перемирия. И тут терпение генерал-полковника кончилось, он соскочил со своего кресла и зашипел: — Несмотря на то, что ты одна из лучших моих командиров, и на прочие привилегии, не смей! — он гневно стукнул крупным кулаком по столу, на миг подняв в воздух всё находящееся на нём, в том числе нелёгкий интерком. — Ты слышишь? Не смей устраивать бесчинство, ни сейчас и никогда после, а то вылетишь к чертям из всей этой структуры! — Значит, ваше решение — это переговоры? — пропуская мимо ушей его тираду, больше утверждая, чем спрашивая, заключила Ланье. И теперь уже он мотал головой: — Я не понимаю… С чего ты так печёшься? Сдалась тебе эта девчонка?! И вправду… Диана никогда не задумывалась всерьёз об этом. Она стояла и смотрела в никуда. Глаза её помутнели, не осталось и следа от недавнего пристального взора. Буря негативных эмоций пошла на спад. Почему она так беспокоится? Отчего так сильно испугалась? Кто ей эта девушка? Она не могла так сразу ответить себе на эти вопросы. Она просто чувствовала. — Elle est ma gamine (фран. — Она — моя девчонка), — прошептала Диана. Не для генерала, для себя. И, развернувшись, мирно вышла из кабинета Самсонова. — Что? — не понял он и, покачав головой, пробурчал в пустоту: — По-русски. Здесь говорят по-русски! Артемия Коваля разбудил громкий стук в дверь. В комнате было темно, из-за плотных штор с улицы не пробивался ни один лучик от полной луны, и лишь часы с диодной подсветкой давали различить очертания комнаты. Артемий, сощурившись, посмотрел на часы, которые показывали «01:04», и едва подавил большое желание выругаться: — Мать… еринская плата! В дверь снова застучали гораздо сильнее первого раза. — Что за…?! — натягивая футболку, крикнул парень в ответ на непрекращающийся стук. — Иду! Не взглянув предварительно в глазок, махом открыл дверь. Свет из коридора ударил в глаза, ослепив на некоторое время, и кто стоял перед ним, Артемий определить не мог, и лишь знакомый командный голос помог ему это сделать. — Собирайся, мы едем на базу. — Э-э… Капитан Ланье? — ошарашенный внезапной гостьей уточнился он. — Да. У тебя пять минут, — без лишней болтовни предупредила она, заходя в типичную холостяцкую комнату-студию без приглашения. — А как вы меня нашли? — пробормотал парень, всё ещё не пришедший в себя после сна. — Не важно, — бросила она и, сдвинув гору мятой одежды, приземлилась на большое кресло рядом с расправленным диваном. Видя, что парень так и стоит около открытой двери в трусах и футболке, грозно рявкнула: — Собирайся! — Товарищ капитан, — захлопнув дверь и включив тусклый свет, заныл Коваль, — я двое суток не спал. Пару часов назад только вернулся с базы… Но, наткнувшись на острый пугающий взгляд Ланье, осёкся. Он почувствовал, как по его спине побежали мурашки, и впервые ощутил страх от пристального молчания, излучающего силу и опасность. Артемий всегда мечтал о том, чтобы сексапильная Ланье оказалась в его спальне, но сейчас он был совершенно не рад этому. Следующие несколько минут, пока он одевался, прошли в тишине, как и получасовой путь на базу. Капитан вела машину быстро, превышая разрешённую скорость чуть ли не в два раза. Что было безрассудно делать на неосвещённой извилистой дороге. Парень сидел на пассажирском месте, крепко вцепившись в ручку двери, и смотрел прямо перед собой — в ночь. И два луча фар прокладывали им дорогу сквозь лесную чащу. Наверно, это был первый раз, когда общение Артемия с Господом было максимально искренним. Сразу образовался список пунктов для покаяния и праведных обещаний ради одной просьбы — добраться живым до базы. На КПП знакомую машину остановили чисто формально, караульному не хотелось упускать шанс переброситься парой фраз с притягательной девушкой, так давно запавшей ему в душу. — Прекрасная ночь, капитан Ланье, — улыбаясь во весь рот, промурлыкал крепкий мужчина с миловидным лицом. — Действительно, замечательная, — натужно улыбнулась она в ответ. — А что так поздно? На службу вызывают? — вглядываясь в окно кабины, поинтересовался он, завидев спутника на соседнем месте. — Дела, — коротко подтвердила Ланье, впившись в руль и гася закипающее нутро. — Понятно, — протянул проверяющий, немного разочарованный кратким ответом собеседницы, — ну, успехов вам, капитан Ланье, в ваших делах. — Спасибо. И тебе, Константин, — кивнула она солдату, провожающему взглядом их машину. Как только дверь кабинета закрылась, капитан следом прошла за долговязым парнем к столу, заставленному большими мониторами. — Операция «Ключ». Мне нужно местоположение нашего солдата, — проговорила Ланье, склонившись над Ковалем, вжавшимся в рабочее кресло. — Это закрытая информация. У вас нет допуска. Я не могу… — опасливо покосился парень на решительно настроенную женщину. Она вновь подавила в себе нарастающую нервозность и, пытаясь придать любезность своему тону, медленно заговорила: — Плен — это не отпуск, мальчик… В голове Арчи всплыл разговор Самсонова и Федора двухнедельной давности, незапланированным свидетелем которого он стал: «— Док, проверь поступающие данные. Меня интересует, в каком она состоянии. — Повышенные показатели сердцебиения, давления и температуры говорят о большом стрессе, который может быть вызван как эмоциональными переживаниями, так и физической болью. — Хочешь сказать, её пытают? — Не исключено. Такие моменты периодически повторяются, — док повторно перебрал распечатанные на бумаге данные. — За эти два дня — четыре раза. Боюсь, так и есть. — С-с-скоты… — В данный момент пульс замедлен и давление в норме, вероятно, сейчас она спит.» — Док сказал — её пытают, — стеклянными глазами, не моргая, Арчи пялился в одну точку, в беспомощности сжав челюсти и кулаки. — Как? Как он это узнал? — дрожащим голосом проговорила Ланье, ощущая, как сердце хочет вырваться из груди. — Маячок. Он передаёт не только местонахождение, но и показатели жизнедеятельности. Ланье на подкосившихся коленях опустилась на стул. У всегда сдержанной и бесстрастной в проявлении чувств молодой женщины защипало в носу, и болезненный комок встрял в горле. Зарыв напряжённые пальцы в пружинках волос, Артемий закачал головой и поднял на капитана взгляд, полный скорби. — Заберите её оттуда, — он застучал по клавиатуре, и на экране начали всплывать и сменяться окна. — Ты отследил, где она находится? — взяв под контроль разыгравшиеся эмоции, спросила Ланье, наблюдая за действиями парня. — Да. Её два раза перевозили, но последние шесть дней сигнал шёл из одного места. — Хорошо. Мне нужен пеленгатор, загрузи данные. Сколько времени тебе потребуется? — Минут двадцать. — Ты в своём уме?! Хочешь заявиться туда и потребовать выдать пленного? Капитан не обращала внимания на взвинченный тон собеседника и продолжала собирать сумку, доставая из металлического шкафчика вещи, которые могут пригодиться. — Собираешься пустить под откос свою жизнь из-за какой-то девчонки? — Франко Марино нервно мерил шагами раздевалку. — Я не позволю тебе! Слышишь? Я запрещаю! — Лейтенант, ты случаем ничего не попутал? — процедила она сквозь зубы. — Если не помогаешь, то хотя бы не мешай! — Да что с тобой такое? Ты совсем рехнулась? — итальянец не мог поверить в происходящее. — Рискуешь собой, ещё и подчинённых заставляешь! — Это не приказ. Это просьба! И они сами согласились, я никого не принуждаю. — Да как ты не понимаешь бредовость своей затеи?! Из-за одной девки подставляться всей группой?! Это если удастся выбраться живыми… Зачем лезть на рожон, если ведутся переговоры? — А то ты не знаешь цену переговоров… — фыркнула Ланье, перепроверяя сумку на наличие необходимого. — Я не понимаю. Почему ты это делаешь? Разве будь это один из нас или даже я, ты бы ослушалась Самсонова? — он остановился рядом с ней, пытаясь поймать взгляд своей женщины, совершающей небывалую глупость. Капитан хмыкнула и подняла глаза на возвышающегося мужчину. — А ты ведь не из-за группы так распыляешься, — она прищуром просканировала недовольно-обеспокоенное лицо злящегося партнёра, не так давно державшего её в своих объятиях. — В тебе говорит уязвлённое самолюбие. Что не ты один пуп Земли. И не вокруг тебя вращается планета. — Ха, это смешно! — возмутился он, сложив руки на груди, словно защищаясь от пронзительного взора и колких слов. — Разве? — вскинутая бровь сообщила о бессмысленности пререканий. — Диана, я доложу наверх, — Франко пустил в ход последнее, что могло заставить одуматься дорогую его сердцу и имиджу женщину. Близкая связь с капитаном давала ему возможность самоутвердиться среди сослуживцев. — Делай как знаешь, — отмахнулась Ланье, понимая бесполезность разговора. Взяв сумку с амуницией и направляясь к выходу, она напоследок обернулась. — И собери свои вещи, чтобы к моему возвращению их не было. — Что?! Ты меня выгоняешь?! — срывающийся голос врезался в захлопнувшуюся дверь. — Какого чёрта?! Тяжёлый кулак оставил вмятину в металлической дверце шкафчика.***
— Очнулась? — прошипел голос где-то совсем рядом. Шум в голове и затуманенность рассудка замедляли восприятие так, что я долгое время не могла понять — где я и что со мной? Тело не хотело повиноваться, а мысли формировались натужно, словно бурный горный поток превратился в густую жижу и, кое-как переваливаясь через ухабы, скатывался по руслу реки. Шею ломило, и я захотела размять её ладонью, однако рука на полпути остановилась, противясь моей воле. Я наконец разлепила тяжёлые веки и мутным взором осмотрела скреплённые цепью запястья. После пришло осознание, что я сижу на стуле. А когда подняла голову выше, представшее передо мной широкое злорадное лицо азиата с раскосыми прорезями тёмных глаз зародило тревогу. Вначале я ощутила только её отголоски, где-то глубоко. Они были похожи на то чувство, когда что-то забываешь, но знаешь, что это нечто важное. И эта мысль не даёт покоя. Или на то, когда горит индикатор бензина, а до ближайшей заправки ещё километров двадцать. Или приходит повестка в суд. Или не приходят месячные. Вот этот период неизвестности будоражит душу, предвещая возможные стрессовые ситуации. Спустя долгое мгновение мозг расставил все составляющие по местам, явив полную картину моего положения, да так, что удар бухнувшего в панике сердца разогнал кровь с такой силой, что, казалось, сосуды должны были взорваться от такого давления. — Она не фыклятит адекфатной. — Выведение антидота из организма происходит медленно, но она уже вполне может соображать, — за спиной низенького азиата я заметила грозного шейха, скрестившего руки на груди, чьи одеяния волнами величественно спускались до пола. — Токта начинай, — разъярённый взгляд хозяина пугал не меньше кровожадной ухмылки его Тени. Острые колкие вопросы сыпались один за другим: «Кто я?», «На кого работаю?», «Зачем нам нужен артефакт?» — царапая мой болезный мозг, который никак не мог сформировать нужные фразы. Легенда стала неактуальной, когда мы перешли к плану «Б» и грубым вторжением стали добиваться своей цели. Устав пытаться разобрать мои невнятные ответы, азиат с торжествующим предвкушением на широком лице получил одобрение хозяина на более результативный диалог, подкреплённый стимулирующими элементами в виде физического насилия. Тень нежно поглаживал мои кисти и пальцы, прикованные к деревянной поверхности стола. Он сидел напротив, и расщелина его тонких растянутых в коварной ухмылке губ страшила до холодного пота, до спазмов в натянутых жилах. Я глядела во все глаза на возвышающегося за его спиной шейха, с ужасом ожидая, когда же тот спустит своего пса с цепи и клыкастый зверь с ликованием и остервенелостью разорвёт моё тело. Что угодно, только не пытки! Я не смогу, я не справлюсь. Я не кремень. Лучше сразу. Убейте меня сразу. Я должна была быть честной и признаться начальству, что нельзя мне доверять секретную информацию, что я не буду молчать, стиснув зубы, пока меня режут на куски. Что я не герой. Что я предам. Ведь я просто трусливая девчонка, возомнившая себя бравым солдатом и трясущаяся от страха перед мучителем, раскладывающим свои инструменты передо мной и с издевательским видом насмехающимся, мол, «выбирай сама, с чего начнём». — Настоящее имя? — прошипел змей, показательно рассматривая металлические кусачки в своих руках. В моём заторможенном состоянии я слишком долго собиралась с духом, отчего азиат резким движением зажал мой мизинец между острых стальных краёв и оскалился: — Не испытывай наше терпение, девчонка. Он клацнул длинными рукоятями, и мой палец с хрустом отделился от кисти, упав рядом. Боль пронзила всё тело, параличом сковав мышцы, так что немой крик не мог сдвинуть онемевшие связки. Я лишь могла чувствовать нестерпимую ломоту в руке, словно от прижатого раскалённого железа, и наблюдать, как алая кровь, толчками выталкивается из обрубка, крупными каплями орошая лакированное дерево и согнутый в посмертном спазме пальчик. — Как думаешь, безымянный тебе понадобится? Обручальным кольцом перед подружками хвастать. Или не планируешь замуж выходить? — наслаждался своей ролью мучителя азиат, проводя холодными стальными концами вдоль следующего пальца. Агония боли пошла на спад, оставляя тягучую, но сносную муку. Повторно испытывать страдания? — Светлова, — сквозь сдавленное горло вырвался хриплый звук, — Дарья. — У фторой? — гневно выплюнул Хафиз, презрительно, испепеляюще глядя на меня. Это конец. Теперь и своим я стану врагом. Предателем. Хуже врага может быть только предатель. Слёзы двумя дорожками заскользили по щекам. Простите… — Катарина Мерц. Сквозь режуще-пульсирующую муку я уловила отголоски мелькнувшего по лицу шейха разочарования. Его больше заботила не сохранность уникального бриллианта, а то, что он доверился, влюбился и был жестоко обманут, оскорблён. Его снедало чувство поруганной чести. Тем не менее, не раздумывая, он отдал бы всё за то, чтобы иллюзия разыгранного спектакля оказалась правдой, а не подлым планом кучки мошенников. И даже сейчас, яростно ненавидя покорившую его девушку, шейх понимал, что этот образ он будет хранить в своём сердце всю жизнь. — Почему? Почему нелся пыло опратится ко мне? — недоумевая, вопрошал Хафиз, расхаживая по пыточной после получения всех ответов на свои вопросы, а я лишь видела залитый кровью стол, на котором лежали два мизинца и безымянный палец левой руки. Я уже ничего не ощущала, не чувствовала изматывающей боли, впадая в беспамятство. Мозг просто отключил обессиленное тело, заблокировал все нервные окончания, оставив только отупляющий гул в голове и тошноту, подкатывающую к горлу. — Клупсчы, мы пы смокли докофорится и испешат фсефо этофо песумия. — Куда её? — уточнил Тень у своего господина, подведя черту выуживания информации. — Оттай пофстансчем, — последнее, что уловило мое ускользающее сознание, прежде чем погрузиться в темноту.***
Спёртый сухой воздух тисками сдавливал виски, иссушивал першащее горло, едва смачиваемое тягучими слюнями. Потрескавшаяся кожа губ горела, а тело ныло, затёкшее от неподвижности и от направляющих и поторапливающих ударов надзирателей, к которым они прибегали, когда я не сразу улавливала смысл звучавших на арабском языке слов. Нельзя проваливаться в сон, иначе кошмары вновь будут терзать мой разум. Я оторвала затылок от пыльной стены и уставилась на сложенные на животе руки. В черноте ночи я кое-как могла их различить. Меня замутило от пережитых живописных картин насилия, и жуткий холодок пробежался по всему телу. Я нервно ощупала пальцы на предмет наличия. На месте. Это лишь игры подсознания. Как? Как им удалось обмануть мой затуманенный рассудок? Чем они таким меня накачали, что мои глаза и моё тело смогли меня обмануть? Эксперимент по типу «Иллюзия резиновой руки»? Но я же всё чувствовала! Психоделика какая-то… В который раз прокручивая в мыслях последнюю встречу с Хафизом Ибн Нуром и его приспешником, чувствую, как меня одолевает панический озноб с хаотичной дрожью внутри. Хищническая улыбка и цепкий взгляд узких глаз всплыли передо мной, съёживая внутренности в трясущийся комочек. Прочь! Пошёл прочь! Даже куча грязных вооружённых ваххабитов, окружающих меня сейчас, не наводят сколько страха, как тот щуплый азиат, следующий тенью за своим хозяином. Я не знала, сколько уже прошло дней с того момента, как мы смогли проникнуть в музей шейха и загрузить 3Д-модель в память сканера, но если оценивать длину моих ногтей, это было давненько. Думай о чём-нибудь другом! Две подмигивающие звёздочки в чёрном проёме не обладали достаточным свечением. Рассредоточенный взгляд скользнул по босым ногам, вытянутым на твёрдой лежанке; по контуру затёртой двери с крохотным смотровым отверстием; по потолку, углы которого в лучах утреннего солнца опять будут бликовать, потому что трудолюбивые пауки наплели из тонких нитей огромные ловушки; по оконцу с железными ржавыми прутьями, и остановился на ведре, прикрытом куском фанеры, чтобы запахи испражнений не так сильно насыщали окружающую духоту. Вернись туда, где было хорошо. Туда, где нет чужих озлобленных лиц. Туда, где ты радовалась. Где сердце твоё пело… «— И чего ты улыбаешься? Это какой-то новый вид похмелья? — Чего? — прослушав половину слов Кэт, зевнула я. — Обычно после бурной ночи ты ужасно несчастна и больна, а сейчас лыбишься, как будто оттяпала шикарные лабутены из последней коллекции, — развалившись рядом в кресле и закинув ноги на кровать, Кэт попивала горячий травяной чай. — Хотя нет. Это сравнение к тебе не подходит. Будто выбила три страйка подряд и получила бесплатную Колу. — Женщина, ты много говоришь. Мой мозг только просыпается… Обычно я ужасна? — запоздало переспросила я, думая, обидеться или нет. — Действительно, мозг ещё не активен, — покачала головой Кэт. — Так что тебя обрадовало с утра пораньше? — Сон приснился, — вновь вспоминая волнующие моменты, разулыбалась я. — Расскажи, — усевшись удобнее, она начала заплетать волосы в косу. — Просто сон, — пробурчала я, пряча глаза и явно краснея. — О-у, понятно… — ухмыляясь, кивнула проницательная подруга. — Значит, эротический сон! И, увидев, что я ещё больше заливаюсь краской, не отставала: — И кто он? Или они? Незнакомец или кто-то из наших? — Ты слишком любопытна, — скривившись, я укрылась одеялом с головой, прячась от надоедливой подруги. — Ну, расскажи! Я Рику не выдам твои интимные фантазии, — стягивая пуховую защиту, хихикала она. — И ты думаешь, это поможет меня разболтать? — А что поможет? — не унималась Кэт. — Я унесу этот сон с собой в могилу, — заунывным тоном протянула я, снова укрываясь с головой. — Жадина, — потыкав острыми пальчиками через мягкое одеяло, она отстала и ушла на кухню готовить завтрак. Я лежала и понимала, что об этом никогда не смогу рассказать ни Кэт, ни кому-либо другому. Это не те мысли и чувства, которыми можно делиться. Даже если она поймёт, то наверняка не разделит моих странных переживаний. Между нами повиснет недопонимание, и близкие отношения будут уже не такими гладкими, как были прежде. Нельзя об этом говорить. Оставлю это только себе. — Кэ-э-эт, — позвала я подругу, копошащуюся на кухне. — Да-а-а, — подала голос она, дав понять, что не собирается подходить. — А ты думаешь, нам снится во снах то, чего бы нам подсознательно хотелось? — сформулировала я вертевшийся в мыслях вопрос. — Кэ-э-эт, — позвала я вновь, потому что подруга не отвечала. — Определённо! — появилась она в проёме, уперев руки в бока. — Все наши заветные мечты, сексуальные желания, тревоги и страхи, то, в чём мы действительно нуждаемся, сидит где-то там, глубоко внутри, и мы зачастую даже не задумываемся об этом. Оно трансформируется в сон, в котором мы переживаем эти моменты, и мы можем быть готовыми к происходящему наяву. Прожив ситуацию во сне, ты уже знаешь, как можно с ней справиться в жизни. Этакий защитный механизм организма. Он заранее готовит тебя к возможным вариациям развития твоей жизни. Сон — это как тест-драйв реальности. — Спасибо, — пробормотала я после долго молчания, пытаясь осмыслить всё то, что наговорила Кэт, — очень развёрнутый ответ. — Так и не расскажешь? — с надеждой бросила она. — Неа, — отказалась я, закрывая глаза и мыслями возвращаясь в сон, от которого замирало сердце и бежали мурашки по всему телу… …Это, пожалуй, одно из моих любимых состояний — некий транс, в который впадаешь при удачном сложении двух составляющих: спиртное и музыка. Когда в тебе достаточно алкоголя для полного расслабления головы, но не для потери контроля над телом. Когда сбрасываются оковы страха, цепи стеснения, камни сомнений, и твоё тело парит над землёй, такое невесомое, свободное, совершенное. И, попадая в обволакивающий поток музыки, проходящий сквозь тебя ласкающими душу звуками, ты растворяешься в мелодии, ритме, как в течении реки, позволяя делать им с твоим телом всё, что захотят, нести туда, куда ты и не мечтал добраться сам. И тогда достигается наивысшая степень благодати — полная гармония души и тела. И ты ничего не делаешь, ты только чувствуешь, как порхаешь, и не хочешь останавливаться, потому что вновь обрести гармонию, может, и не удастся. И поэтому ты кружишь в обретённом идеальном мире, где нет никого и ничего, только ты, исходный ты, спокойный ты, единый ты. Ты, которым страстно жаждешь быть в будничной суете. В мире с собой и с окружающим бытием. И сегодня посчастливилось раствориться на танцполе, погрузиться в себя, больше ощущать, чем слышать музыку, заставляющую двигаться, точно в тебе бесконечный двигатель. Однако тело слабо, подводит гораздо чаще, чем способен вынести дух. И я останавливаюсь, медленно открывая глаза. Тёмный зал, по которому бегают цветные огоньки, помогающие разглядеть обстановку. На площадке свободно: несколько человек, достигших нирваны, с упоением отдаются танцам. Большая часть уже разошлась по домам, остальные отдыхают за столиками, наблюдая за кайфующими танцорами. Сил и желания разговаривать друг с другом уже нет. Кто-то ещё попивает напитки, кто-то дремлет, развалившись на диванах. А я пошла в дамскую комнату, освободиться от ноши бытия бренного тела. В небольшом помещении туалета, после избавления от лишнего, закрыв после себя дверцу кабинки и ставя цель помыть руки, я услышала звук открывающейся двери. Подняла взгляд. Распахнутые зелёные глаза смотрели на меня, а я боялась пошевелиться, дабы неловким движением не спугнуть морок. И, кажется, алкоголь моментально выветрился, а все чувства обострились до предела и сложились в строчки: В окутанном пространстве только мы с тобой. Прошу останься здесь, вдвоём, со мной. Не исчезай, не торопи прекрасное мгновение. Всё остальное пусть уйдёт в забвенье. В твоих глазах растерянность и страх, В моих мольба — не преврати всё в прах. Не отводи лица, не разрывай спасительного взгляда, Прервав его — не будет нам возврата. Мне нужен он. И ты нужна. Смотри — всё встало на свои места. Только тебя мне в жизни не хватало, А я — наивная, не там тебя искала… Осторожный шаг ко мне остановил и сердце, и дыхание. Она была так близко, что, казалось, натянутая струна вот-вот порвётся и я потеряю сознание. Замерев в пугающем трепете, я ощутила лёгкое прикосновение мягких губ к своим губам, отчего веки опустились, и существо моё переродилось. Мир померк и стал таким неважным, пустым и лишним. Найден ответ на извечный вопрос: Почему и ради чего я здесь? Не именно здесь, в тесном туалете клуба, а вообще, в глобальном масштабе. Теперь я знаю. Всё ясно, как белый день. Вот он, обретённый смысл. Только это значимо. И оно бесценно. Боясь разрушить хрупкую идиллию, я чутко внимаю новым ощущениям: словно на месте соприкосновения открылся портал, поглощающий всё моё нутро, но взамен наполняющий новой светлой энергией, живительной силой, меняя и обновляя меня. Вся эта какофония чувств уместилась в доли секунды, которые закончились, почти болезненно разорвав возникшую связь. Несмело подняв веки, я огорчённо поняла, что осталась одна. Медленно сползла на ослабших ногах по дверце кабинки и уселась на пол, закусив губу, горящую огнём там, где её касались мгновение назад. Дверь в туалет вновь распахнулась, и на пороге появилась Кэт, взгляд которой, обведя пространство, опустился вниз: — Ох, Даша, тебе плохо?! — присев рядом на корточки, озабоченно произнесла она. Лёгкая улыбка скользнула по лицу: — Мне хорошо… — Ага, — неопределённо протянула подруга, хмуря брови и закидывая мою руку себе на плечо, и с сомнением резюмировала: — Вид у тебя какой-то блаженный… — Что? Домой? — Похоже, куколка, твой завод уже кончился…» Этот сон и утро следующего дня так и крутились в голове, наполняя теплотой сдавленную грудную клетку. Пережитые в спящем сознании моменты заставляли моё нутро трепыхаться наяву, и я тихо улыбалась этому непонятному и незнакомому чувству, находясь в жаркой и пыльной темнице посреди чужеземного края в состоянии пугающей неизвестности.
