Меня незачем спасать

В беспросветной веренице проблем на работе, разборок с документами, адвокатами, и постоянного напряжения, всё же пробивается солнечный лучик. Пробивается он в пятницу, в виде повторной проверки от органов опеки, которую Намджун без особого труда проходит. Финального решения пока нет, всё ещё находится в подвешенном состоянии. И по документам Намджун Чимину до сих пор никто, но, тем ни менее, он теперь хотя бы может забрать мальчишку обратно домой. Они провели порознь три дня. Вроде пустяк, но ни один, ни второй места себе найти не мог. Намджун приезжал каждое утро и вечер, ненадолго совсем, а его состояние жутко пугало Чимина. Привычная теплая улыбка сменилась на нахмуренные брови и отстраненный тон. Парень всё время нервно заламывал пальцы и на любые попытки узнать в чем дело отвечал «небольшие проблемы на работе, не бери в голову». Чимин попытался узнать, что происходит у Джина, но тот лишь пожал плечами. Он ничего, кроме слухов о том, что с бизнесом у семейства Ким не всё так гладко, не знал. Намджун по вечерам пил, немного правда, просто чтобы расслабиться. А потом полночи не мог уснуть, ворочался на постели, ощущая как тревога сдавливает все внутренности. Он ненавидит неопределенность, когда непонятно чего ожидать: хорошего или плохого. Это приводит жизнь и сознание в хаос, который рождает эту тревогу, не дающую нормально дышать. В одну из таких ночей, как раз накануне проверки, пришло сообщение от Чимина. Длинное такое. Самое настоящее письмо. Чимин, [10.01.19 23:48] Хён, я не знаю, что у тебя происходит и почему ты мне об этом не говоришь, но я очень сильно волнуюсь за тебя. Пожалуйста, кушай хорошо и спи. У тебя жуткие круги под глазами и помятый вид. Если дело во мне и трудностях с оформлением опеки, то мне правда жаль, что я доставляю столько проблем. Прости. Я ужасно по тебе скучаю, но ты не волнуйся обо мне, пожалуйста, и извини что так поздно тебе написал. Доброй ночи. От такого кто угодно в себя придёт. Совесть даёт звонкую пощёчину и с презрением шипит: «Из-за твоих проблем ребенок винит себя, доволен?». Намджун несколько раз перечитывает послание, чувствует на некоторых словах как руки покрываются гусиной кожей. Какой же он всё-таки идиот. Ким Намджун, [10.01.19 23:56] Прости, я погряз в своих проблемах и совсем не подумал, что ты будешь волноваться. Это не из-за тебя, я завтра же обо всем расскажу. Дома так пусто, хоть волком вой, поскорее бы ты вернулся. Спокойной ночи, котёнок. На утро звонок госпожи Ли сначала наводит панику, но Намджун быстро берёт себя в руки. Он готов, квартира чиста, Чимин в детдоме, всё так, как и должно было быть ещё в первый раз. Сокджин тоже отзванивается, просит на сегодня отгул, его ждёт та же участь. Парни лишь желают друг другу удачи и смиренно ожидают делегацию. Уже к вечеру оба мчат на всех парах к мальчишкам, сообщать радостные новости и забирать их по домам, с одной только разницей: Джину, в отличие от Намджуна, подписали все документы сразу – теперь он официально опекун Тэхёна. Это отличный повод для празднования. Однако, пир решено отложить до тех пор, пока и Намджун не получит заветные листки с подписями. Тэ впервые за всё это время буквально бросается брату на шею. Он прежде не позволял себе такой близости и открытости по отношению к Джину, но теперь, когда напряжение прошло и всё решено, он даёт волю эмоциям. Старший светится, обнимая Тэхёна в ответ. Чимин наблюдая за этой картиной широко улыбается и робко жмётся к Намджуну, обнимает. — Мне тоже скоро дадут опеку, нужно ещё немного подождать, ты только не волнуйся, — Джун мягко водит ладонью по спине младшего, ближе прижимая его к себе. — Всё хорошо. В тот вечер Намджун наконец-то чувствует покой. Они с Чимином заваливаются в их квартиру вдвоëм с пакетами всяких вкусностей. Абсолютно счастливые. Смеются, вместе готовят ужин, смотрят какую-то ерунду по телевизору и никак насытиться не могут компанией друг друга, так сильно соскучились за эти дни. — А как в школе дела? — старший убирает непослушную чёлку со лба мальчишки, что улёгся головой на его бедрах, пока они досматривали очередную серию сопливо-романтической дорамы. — Без происшествий, спокойно. Я, кстати, на дополнительные по математике начал ходить, а ещё теперь репетирую вместе с оркестром, — Чимин сильнее запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядом с Намджуном, и тут же улыбается. — Молодец, — зарываясь пальцами в мягкие волосы, Джун чуть ли не пищит от радости, настолько сильно во всей гуще событий ему не хватало вот таких простых разговоров и чужого присутствия рядом. — Кстати об оркестре, твой новогодний подарок всё стоит без дела, — парень кивает в сторону синтезатора в углу. — Хочешь сыграю? — Очень хочу. Чимин разминает кисти и пальцы по пути к инструменту, а Намджуну наблюдать за всеми его действиями безумно интересно. То как мальчишка вмиг становится серьезным, как заправляет прядь волос за ухо, чтобы не мешала, как проходится пальчиками по клавишам, словно пробуя звук на ощупь. Каждое движение завораживает. — Ты смотрел «Унесённые призраками»? — Конечно. — Я очень люблю саундтреки оттуда.

Joe Hisaishi 'Spirited away — The sixth station'

Лёгкая улыбка трогает губы Чимина, когда первые ноты ласково выскальзывают из-под его пальцев, комната наполняется нежной, меланхоличной мелодией. У Намджуна в голове всплывают кадры из старого доброго аниме: река, поезд, Тихиро, 6-я станция… Намджун смотрит на мальчишку, слушает как чувственно он играет, наблюдает за эмоциями на его лице и не видит ничего, кроме света. Чимин, несмотря на всю грязь и мрак, что пытались погубить его душу, смог сохранить в себе этот свет, чистоту и лёгкость. Да, он поломан и разбит, но он всё тот же мальчишка, открытый миру, добрый, ласковый, каким наверняка был с самого раннего детства. Старший вслушивается в каждую ноту и вдруг вспоминает их первую встречу. Вспоминает того одинокого ребенка, сидящего в стороне от всех в столовой детского дома, вспоминает как тогда он смотрел на него совершенно неживыми глазами, как прятал в рукавах толстовки потрёпанные бинты и как огрызался на каждое слово. У Намджуна начинает покалывать в носу и комок в горле сбивает привычный ритм дыхания. В воспоминаниях одна за другой всплывают картинки: Намджун вспоминает каждую слезинку, каждый всхлип, каждое объятие, как Чимин звонил из полицейского участка, как жался к нему, отчаянно плача и задыхаясь, как ещё совсем недавно рассказывал о самом страшном. Музыка стихает, а Намджун это даже не сразу замечает. Он всё также пристально смотрит на ребенка. — Эй, я вообще-то играл, чтобы тебя порадовать… — Чимин испуганно глядит на парня, поднимается со своего места и возвращается обратно на диван. — Ты чего, хён? Только сейчас Джун осознает, что лицо мокрое от слёз. — Всё хорошо, просто… — Намджун не находит себе оправдания, поджимая губы, вытирает глаза рукавами. — Мне стоило сыграть что-нибудь повеселее, — младший мягко касается чужой щеки, пальцами стирая остатки влаги. — Иди сюда, — Ким крепко прижимает мальчишку к себе. — Я хочу, чтобы ты знал — ты самое ценное и важное, что есть у меня. — Я знаю, — Чимин улыбается, гладит ладошками чужую спину. — Кажется нам обоим пора отдохнуть. — Верно. Они засыпают бок о бок, абсолютно спокойные и счастливые, ничто их не тревожит: ни переживания, ни бессонница, ни дурные сны. Мальчишка в полудрёме прижался к старшему как можно ближе, закинул на него ногу и руку, буквально прилип всем телом. Эти двое нуждаются друг в друге даже больше, чем могут себе представить. Ни один, ни второй уже не могут спокойно существовать, если находятся порознь. И совсем недолгая разлука лишь стала тому подтверждением. Выходные проходят лениво, по-домашнему. Ребята отсыпаются всласть, вместе готовят, вместе прибирают на кухне после этой самой готовки, вообще всё делают вместе, даже школьные задания Чимина. У Намджуна оказывается отличные познания в математике, великолепный английский, и делать домашнюю работу вместе с ним одно удовольствие. Он объясняет всё даже лучше школьных учителей. В воскресенье после завтрака ребята решают, что посиделок в четырёх стенах им уже более чем достаточно, поэтому они выбираются за едой на предстоящую неделю, а заодно развеяться, чтобы хоть немного сменить обстановку. Парни неторопливо ходят по отделам, тележка медленно, но верно заполняется продуктами и всякими мелочами для дома, вроде мыла и туалетной бумаги. — Нам ещё рис нужен и кимчи. Ты же любишь кимчи? — Намджун сверяется со списком в телефоне, после переводя взгляд на младшего. — Вообще не очень, поэтому не бери много. Старший кивает, а в голове, словно выключатель, щёлкает мысль, что он совершенно не знает, что вообще любит и не любит Чимин. — Может ты хочешь что-то ещё? — Нет, мне ничего не нужно, — Пак улыбается и уходит вперёд к отделу с крупами. Они проводят так много времени вместе, но на самом деле ещё столько всего не знают друг о друге, и Намджуну от этих мыслей даже как-то тоскливо становится. О мальчишке хочется знать абсолютно всё. — Слушай, а какое у тебя самое любимое блюдо? — Намджун нагоняет младшего у полок с рисом. — Даже не знаю, — Чимин хмурится, словно делает невероятно сложные математические вычисления. — Бабушка делала очень вкусные манду. Наверное их я люблю больше всего, но так давно не ел, что почти не помню вкуса. — Можем приготовить их. — А ты умеешь? — Посмотрим рецепт в интернете. — Может лучше замороженные купим? Их очень долго делать самим. — Ладно, с самодельными я погорячился конечно. Мои кулинарные способности оставляют желать лучшего. Когда все продукты по списку, и не только, оказываются в тележке, Намджун вспоминает, что очень хотел взять свой любимый шоколад, поэтому сворачивает в отдел со сладостями, пробегая взглядом по полкам, ищет лакомство. — Любишь сладкое? — Чимин заинтересованно разглядывает пару шоколадок в руках старшего. — Очень. Я вообще сладкоежка страшный, но стараюсь держать себя в руках. А ты? — К сладкому отношусь нейтрально, я больше по всяким солёным вкусностям, вроде чипсов. Ким кладет свои шоколадки в тележку, делает пару шагов и снова останавливается, заметив как Чимин разглядывает полки с желатиновыми конфетами. — Хочешь? — А можно? — мальчишка робко поглядывает на него, кусает губы и выглядит так, словно его ударят, если он посмеет взять в руки пачку конфет. — Конечно можно. Бери всё, что тебе захочется. Чимин всё ещё неуверенно берет упаковку разноцветных червячков и отправляет её в тележку. — Эти мои любимые. — вся неловкость и смущение слышны даже в голосе. Ему ужасно неуютно из-за того, что Намджун будет тратиться на его хотелки. — Мне они тоже нравятся, — парень берёт вторую такую же пачку. — Может ещё что-то? — Сок, — младший поджимает губы. — Апельсиновый. Он мне очень нравится. — Тогда идём за соком, — Джун легонько треплет ребенка по волосам, что несомненно успокаивает его. Вот такие простые, но очень важные мелочи Намджун хочет знать, чтобы лучше понимать его, знать как и чем можно порадовать, знать что ему нужно и чего он хочет. А ещё парень очень надеется, что мальчишка перестанет быть таким робким, когда дело касается материальных затрат на него. После продуктового Намджун тащит младшего в несколько магазинов одежды, едва уговаривая его примерить и купить хоть что-то. Чимин отпирается тем, что у него достаточно одежды и вообще, он устал. Но в итоге Джун настаивает на покупке свитера, футболок для дома, рюкзака и паре упаковок нижнего белья. Домой ребята возвращаются к обеду, уставшие, но вполне довольные таким времяпрепровождением. Они разбирают покупки, лениво расхаживая по кухне, обсуждают планы на предстоящую неделю, подпевают песенке из рекламы по телевизору. — У нас ещё полдня впереди, и мне лично сидеть в квартире вообще не охота, — Намджун жуёт кусочек шоколадки, которую открыл, едва наткнулся на неё в куче других покупок. — Есть идеи? — Может рванём к Джину и Тэхёну? — Я только за. Новоиспечённое семейство Ким естественно намерению ребят приехать к ним только обрадовалось. Сокджин даже успел сбегать за тортом в ближайший супермаркет, до появления гостей на пороге их с Тэхёном квартиры. Кстати, их обитель почти ничем не отличалась от намджуновой, разве что тут кухня вместе с гостиной образовывали просторную студию, а так и расположение комнат и стиль практически один в один повторяли друг друга. Спальные места братья в первый же день поделили чётко и без дальнейших изменений. Тэхён наотрез отказался жить в спальне: во-первых, там не было телевизора, а во-вторых, вид из окна был гораздо менее живописным, и аргументы старшего по поводу удобной кровати его вообще не впечатлили. На звонок в дверь Тэхён подрывается первым, чуть ли ни в ладоши хлопает от радости и Чимина сгребает в охапку сразу, даже куртку снять не даёт. — Ты меня задушишь, — Чимин хихикает, хлопая друга по плечу. — Подумать только, не виделись от силы двое суток, а выглядит так, словно несколько лет, — Намджун с тёплой улыбкой смотрит на детей, после переключив внимание на Джина. Парни жмут друг другу руки и уходят на кухню, о чём-то переговариваясь. — Я соскучился, — Тэхён наконец отлипает. — Я тоже. — Ребята, вам чай или кофе? — голос у Джина может быть действительно громким, когда нужно. — Чай! — хором отвечают мальчишки и так же синхронно начинают смеяться. Такие дружеские посиделки по выходным с чашкой чего-нибудь горячего, со сладким тортом и полным расслаблением, хочется растянуть на подольше. Как так получилось, что все нейтральные разговоры свелись к тому, что Джин без остановки рассказывал о себе, никто не заметил, но все так увлеченно слушали, что у парня даже пропало ощущение неловкости, которое всегда появляется, когда ты становишься центром общей беседы. — Бабушка, которая тебя растила, она по какой линии? — Намджун отправляет ещё кусочек торта в рот, сразу после вопроса. — По маминой. — А кстати, что с нашим папой? — у Тэхёна в голосе словно надежда какая-то затаилась. — У нас разные отцы, Тэ. Мой сбежал ещё до моего рождения, а на счёт твоего не знаю. Младший как-то сразу поник, но лишь на мгновение, тут же возвращаясь в привычную всем весёлость. — Хён, расскажи лучше как тебя чуть из школы не выгнали, — Тэхён хихикает, ведь эту историю Джин ему уже рассказывал. — Вот нравится тебе надо мной потешаться, — парень отпивает кофе, но всё же решает повторить свою историю на бис. — Не знаю, почему Тэхёна так веселит то, что я с одноклассниками проверял на прочность школьную канализацию, примерно в пятом классе. — Да вы же всю школу затопили! — Зато нам ремонт наконец-то сделали. — А ты был хулиганом, — история и правда забавная, у Джуна улыбка от уха до уха. — Не то слово. До сих пор поражаюсь, как я вообще школу закончил. — Не любил учебу или не получалось? — Наверное и то, и другое. У меня плохо выходило, поэтому и любви особой я к учебному процессу не питал. А вообще, я просто не знал, чего хочу. Я и сейчас то не особо понимаю, чего хочу, — повисает молчание, и оно вроде не неловкое, но всё равно приятного мало. — Так, ладно. Этот вечер слишком хорош для саморефлексии, поэтому давайте лучше ещё по кусочку тортика. Их посиделки заканчиваются, когда за окном уже темнеет. Проводив гостей не менее тепло, чем встречали, братья дружно отправились прибираться на кухне, однако Тэхён совсем скоро сказал, что голова побаливает и ушел расстилать себе постель. Все те разы, что они оставались вдвоём в квартире, к вечеру в Тэхёне словно что-то перегорало. Он неподвижно лежал на животе, пялился в телевизор, хотя едва ли следил за тем, что происходило на экране. Джин не трогал всё это время, не задавал вопросов, молча наблюдая за этим ежедневным ритуалом перед сном. На утро мальчишка становился бодрым, болтливым, улыбчивым, как обычно, но складывалось ощущение, будто к концу дня он терял себя и лежал так, чтобы собраться вновь и пережить ещё один день. Сокджин не знал, было ли это привычным поведением младшего или что-то с ним происходило не то, ведь он пока толком ничего о Тэхёне не знал. Однако, странное ощущение тревоги никак не хотело его покидать. И всё же этим вечером он решился на разговор. — Ты плохо себя чувствуешь? — парень садится на пол рядом с диваном так, чтобы видеть лицо ребёнка. — Нет, всё хорошо, — Тэ даже улыбается уголком губ. — Не волнуйся. — Мне показалось, что ты обеспокоен чем-то, — Джин неловко поджимает губы. — Если хочешь поговорить, то… — Я правда в порядке, просто… Устал. Всё в его мимике и голосе буквально кричит об обратном, но мальчишка продолжает убеждать, что это усталость, не более. Они смотрят друг другу в глаза неотрывно, оба знают, что слова Тэхёна – ложь. И врёт он не только брату. — От того, что ты держишь всё в себе, легче не станет. Тэхён сжимает челюсти, прикрывает глаза так, словно невыносимая боль пронзила всё тело. Он и так это знает. Разговоры здесь ни к чему. Но по-другому не умеет и не знает, как сказать, что едва дотягивает каждый день до момента, когда свет в гостиной погаснет, чтобы, укрывшись с головой одеялом, тихонько заплакать, так чтобы старший не услышал. Он не знает, когда это прекратится, не знает сколько ещё сможет собирать себя по кусочкам каждое утро и делать вид, что уже прошло, что уже не болит и что он может функционировать, как раньше. Ему шестнадцать, взрослый парень. Он не может позволить себе наматывать сопли на кулак, не может попросить, чтобы его пожалели, чтобы хоть теплым словом помогли пережить бурю внутри. Ему до сих пор стыдно за то, что, почти не сдерживаясь, показывал свою слабость, когда узнал о смерти мамы и в день похорон. Он должен быть сильным, должен хорошо учиться, ходить на репетиции, но среди всех этих «должен», «не могу», «не болит», стоит маленький брошенный ребёнок, который кричит и плачет, что ему больно и он всем сердцем хочет к маме, родной и любимой. Этот ребенок не хочет верить в произошедшее. Он, как в тот день, когда страшная новость обрушилась на хрупкие плечи, топает ножкой и вопит, что не верит никому, хочет, чтобы мама сдержала обещание прийти и забрать его. Не может быть того, что она умерла. — Тэ… Он не заметил, как глаза застелили слёзы, как лицо скривилось и как ладони сжались в кулаки. — Всё нормально, — старший мягко гладит по дрожащей спине. — То, что ты чувствуешь сейчас нормально, и плакать тоже нормально. Тэхён отворачивается к спинке дивана и очень сильно сжимает зубами нижнюю губу. Не хочет он ни чувствовать, ни плакать. — Это пройдет, — Джин ласково проводит ладонью по рыжим волосам и напряжённым плечам. — Когда? — очень тихо на выдохе спрашивает мальчишка. Ему бы только знать точные сроки окончания этого месива внутри, тогда определённо станет легче. — Когда ты дашь волю своим эмоциям, когда откроешь выход всем накопившимся за эти дни чувствам. Тогда станет лучше. Все переживают по-разному, Тэхён. Но чем дольше ты держишь всё в себе, тем дольше будешь пребывать в этом ужасном состоянии. Ким замолкает вслушиваясь в тяжёлое дыхание младшего, продолжая при этом успокаивающе водить ладонью по его спине. — Я не тот человек, которого стоит стесняться. Я не стану осуждать тебя за эмоции. Тэхён тихонько шмыгает носом и спустя пару мгновений позволяет себе сдавленный всхлип, за ним ещё один. Уже громче. Слёзы катятся на подушку, оставляя неприятный мокрый след. Джин вздрагивает, когда громкие рыдания ребенка переходят в вой и неразборчивые хрипы. — Почему она не пришла?! — мальчишка со злостью ударяет ладонью по дивану. — Я так долго ждал, а она не пришла. Она бросила меня! Я не был ей нужен! Никогда! Я никому и никогда не был нужен! Детская обида так сильно выжигала Тэхёна все эти долгие годы ожидания, что сейчас, впервые говоря о ней вслух, он вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Он никогда не был глупым ребёнком, всегда знал, что шанс того, что мама заберёт его из детского дома слишком мал. Однако надежда на это не давала впадать в уныние, давала силы учиться, заниматься музыкой, становиться лучше, сильнее, умнее. И всё это для того, чтобы, если мама его не заберёт, он смог после выпуска найти достойную работу, а потом и её саму. Он хотел показать маме каким вырос, хотел помочь ей и дать то, чего она сама не смогла дать ему. Хотя должна была. Но он не успел. — А я? Ты вообще-то мне нужен. — Я для тебя обуза… — Неправда. — Ты бы с удовольствием и дальше не знал о моём существовании, но меня свалили тебе на голову, как пыльный мешок, и не оставили выбора, поэтому не надо притворяться, что ты рад, — Тэхён шмыгает мокрым носом, наконец поворачиваясь к Джину. Красные глаза, всё лицо в слезах, опухший нос и такой жутко несчастный взгляд, заставляют сердце сжаться. — Я всегда хотел, чтобы у меня был младший брат, чтобы звал меня хёном, приходил за советом, чтобы мы вместе играли в приставку на выходных. И я ни разу не притворялся. Я правда рад, что ты есть. Единственное, о чём я действительно жалею — это то, что я не узнал о твоём существовании раньше. — Честно-честно? — Честнее не бывает. — Спасибо, — Тэхён улыбается несмотря на слёзы, и кажется ему впервые не стыдно за то, что расплакался как ребёнок. — За что? — Что не бросил меня. — Даже не думай о таком, ясно? Мальчишка приподнимается на локтях, согласно кивая. Он вытирает ладошками лицо, выдыхает так шумно и облегчённо, словно добежал наконец марафон. — Хён… — М? — Принесёшь чистую наволочку? Эта вся в моих соплях. От такой резкой перемены настроения Джин не в силах сдержать смех, да и сам Тэхён тоже. Оба начинают заливисто хохотать, напитывая друг друга теплом и бесконечным ощущением спокойствия. Всё кажется не таким уж плохим, когда рядом родной человек, верно?