Меня незачем спасать

— Хён, — мягкий шёпот касается уха так же ласково, как тёплая ладонь его плеча. — Просыпайся, иначе мы опоздаем. Намджун в ответ мычит, хмурит брови, недовольно морщится, но глаза не открывает. Понедельник наступил слишком быстро. Пришло время снова окунаться в дела, работу и проблемы, но парень так сильно этого всего не хочет, что пытается хоть на минутку продлить блаженное спокойствие выходных дней. Мальчишка льнёт к нему ближе, обнимая со спины, разделяет его желание остаться вдвоём в изоляции от всего мира, но снова тихонько произносит такое тёплое «Просыпайся». — Давай отмотаем обратно на вечер пятницы? Я никуда не хочу, — у Джуна голос после сна низкий, хриплый и безумно приятный. — Было бы здорово, конечно. Но если пролежим ещё хоть пять минут, я опоздаю на первый урок. С наигранным хныканьем, стонами, охами и вздохами, старший всё же принимает сидячее положение, потягивается, спустив ноги на прохладный пол, и тут же расплывается в улыбке, чувствуя, как мальчишка повис на его шее. — Отнесёшь меня на кухню? — куда-то в затылок бормочет Чимин. — Решил устроить мне зарядку с утра? — парень поднимается с кровати, тут же подхватывая младшего под бёдра. — Я же пошутил! Чимин взвизгивает, крепче цепляется за плечи Намджуна, чтобы не упасть, и верещит, упрашивая старшего опустить его, но тот в ответ лишь смеётся и уверенно тащит мальчишку на кухню. Джун усаживает ребёнка на стол, под звонкий смех разворачивается, чтобы мимолётно чмокнуть младшего в лоб, и тут же уходит ставить чайник. — Кофе будешь? — Буду, — Чимин со стола не слезает, болтает ногами в воздухе, продолжая счастливо улыбаться. Намджун по утрам такой тёплый, потрёпанный, нерасторопный, и наблюдать за тем, как он готовит завтрак для них – одно удовольствие. Его мешковатые пижамные штаны чуть приспущены, футболка помялась и собралась гармошкой на пояснице, парень треплет волосы на затылке и зевает, широко открывая рот, пока наливает кипяток в кружки. — Я сегодня поздно освобожусь, работы выше крыши. Поэтому не смогу забрать тебя из школы. — Не страшно, я сам вернусь. — Дорогу помнишь? — Помню конечно, даже знаю на каком автобусе можно доехать. — Вот и славно, тогда я за тебя спокоен. Ким ставит чашки на стол, а сам уходит обратно в спальню, но возвращается быстро. Чимин всё в том же положении, на столе, только теперь с горячей кружкой в руках. Он с интересом наблюдает за тем, как старший роется в кошельке. — Вот тебе карманные деньги, тут и на проезд и на еду, можешь купить себе что-нибудь на ужин, потому что я, скорее всего, сильно задержусь. И вот ещё ключ-карта от квартиры, — Намджун кладет всё это добро рядом с Чимином. — Тут слишком много, мне столько денег не нужно. — Раз дал лишнего, то откладывай, но меньше давать я не стану. Ты ни в чём не должен нуждаться. — Но я не… — Не спорь, — Джун понимает, что звучит слишком резко и осекается. — Пожалуйста. — Ладно, — Чимин отставляет кружку, спрыгивает со стола, сгребает в охапку купюры и ключ. — Я пошёл собираться. — Сейчас быстренько сделаю завтрак, оденусь и поедем. После уроков Чимин на пару с Тэхёном идут сначала на репетицию оркестра, а потом и домой едут вместе, только Тэхён на две остановки раньше выходит, а Чимин с автобусной остановки сначала идёт в магазин за соевым соусом и лапшой для ужина. Намджун днём написал, что освободится сегодня не раньше девяти, и мальчишка решил, что порадовать хёна вкусной едой после долгого рабочего дня — лучшая идея. Он наспех перекусывает сразу по возвращении, садится сначала за уроки, вот только сосредоточиться никак не может, в квартире так тихо, что аж жутко становится. Поэтому Чимин не придумал ничего лучше, чем созвониться с Тэхёном по видеосвязи, чтобы сделать домашку вместе. — Я математику потом доделаю, а то скоро Намджун вернётся, а я ещё готовить не начал, — Чимин закрывает учебник, откладывая его в сторону. — Не парься, я сделаю и скину тебе, просто спишешь. — Хорошо, спасибо, что побыл со мной. — Не отключайся, пока хён не придёт. Я заодно посмотрю, как ты готовишь, — Тэхён улыбается с экрана и тоже откладывает свои тетради. — Ладно, — Чимин ставит телефон на полке, так чтобы они с Тэхёном могли хорошо видеть друг друга. — Что будешь делать? — Я только лапшу с овощами и курицей умею. — В соевом соусе? — Угу. — Намджун такое любит, ему точно понравится. — Надеюсь на это. Мальчишка достает все необходимые продукты из холодильника, ставит кастрюлю с водой на огонь и принимается нарезать овощи. — Что вы тут творите? — на экране видно, как в углу появляется макушка Сокджина. — Добрый вечер, Джин-хён. Я ужин готовлю. — Привет. Намджун ещё не вернулся? — Нет, но скоро должен. — Видел его сегодня мельком пару раз: влетал в ресторан как фурия, раздавал нагоняи и снова куда-то пропадал. Думаю, вернётся жутко измотанным. — Он говорил, что вся неделя будет очень напряжённой. — Ты там позаботься о нём. Чимин в ответ улыбается и согласно кивает. Он обязательно позаботится о Намджуне. Ребята болтают обо всём подряд, Джин помогает советами как лучше обжарить овощи и что лапшу надо снимать с плиты, пока она ещё не до конца готова. Мальчишка заканчивает разговор лишь когда слышит звонок в дверь. Он встречает хёна в фартуке и с щипцами для готовки в руках, чем безусловно очень сильно удивляет. — Что делаешь? — Намджун стягивает с себя пальто, не отводя взгляда от младшего. — Готовлю. Надеюсь, ты не против, что я немного похозяйничал? — Чимин кусает губы. Как-то раньше он не подумал, что парню может не понравиться такой порыв. — Шутишь? Да я только за. Так вкусно пахнет, — Намджун принюхивается, в попытке разобрать что именно готовит мальчишка. — Тогда иди мыть руки, а я сейчас на стол накрою. Словами не передать насколько счастливым выглядит Чимин, расставляющий тарелки с лапшой и разливающий по стаканам сок. С лица не сходит радостная улыбка. Ему очень хочется, чтобы Намджуну понравился ужин, но ещё больше хочется, чтобы он отдохнул, ведь вид у него, мягко говоря, потрёпанный. От той расслабленности, в которой старший пребывал ещё утром, не осталось и следа. — Садись скорее, — Пак вешает фартук на крючок у раковины и тоже идёт к столу. — Это не только пахнет, но и выглядит очень вкусно, — парень устало плюхается на стул. — Надеюсь тебе понравится. Намджун без долгих церемоний берёт палочки и принимается за еду. Он настолько голоден, что желудок болит. День выдался не самый спокойный: из-за суеты не было времени нормально поесть, лишь какие-то мимолётные перекусы с кофе. Очень много кофе. — Ну как? — Чимин не ест, ожидая вердикт. — Безумно вкусно, — старший причмокивает от удовольствия и слегка улыбается с набитым ртом, отчего его щёки становятся как у хомяка. — Правда? — мальчишка пробует сам, отмечая, что вышло действительно не дурно. Советы Сокджина пригодились. Намджун в ответ мычит «угу», продолжая уплетать лапшу. Они ужинают, обмениваются событиями прошедшего дня, лениво строят планы на завтрашний, периодически зевая, ведь оба в той или иной степени вымотались сегодня. — Спасибо за такой чудесный ужин, — Намджун уносит грязную посуду в раковину и по возвращении обнимает мальчишку, слегка касаясь губами макушки. — Идём спать? — Иди, а я сначала тарелки помою. — Оставь, я завтра утром сам. — Да я быстро, пять минут и тоже приду. — Ладно. Потягиваясь и постанывая, старший выползает из кухни, а Чимин принимается за уборку: неторопливо моет посуду, протирает стол, после отправляясь в ванную чистить зубы. На всё про всё уходит не больше пятнадцати минут, но когда он входит в спальню, Намджун уже во всю сопит, ему кажется даже не хватило сил до конца переодеться, ведь надеты на парне только пижамные штаны. Мальчишка тихонько пробирается к кровати, посильнее накрывает старшего одеялом и гасит ночник на его столике. Чимин ложится рядом, проверяет включил ли будильник на утро, и отложив телефон, подползает ближе к Намджуну, едва слышно желая спокойной ночи. Примерно так же проходят следующие два дня: ребята видятся друг с другом всего пару часов по утрам и вечерам, Намджун постоянно задерживается на работе, но обещает, что так продлится недолго, просто в четверг первое заседание суда и у него из-за этого слишком много дел. Утро дня икс выдаётся суетливым, но оно и понятно. Намджун нервничает слишком сильно, носится по квартире, сгребая какие-то бумажки в папку, криво вяжет галстук на шее, и, как назло, обжигает язык горячим кофе. — Хён, посиди спокойно хоть пять минут. Ты сам говорил, что заседание только вечером. Куда ты так торопишься? — Чимин стирает со стола кофейную лужицу и двигает чашку обратно к Намджуну. — Нужно успеть закинуть тебя в школу, а потом забрать отца. У нас встреча с адвокатом. И в ресторан в Каннаме обязательно надо заехать. Заседание на другом конце города, туда пока по пробкам доберёшься… — Я в школу могу доехать сам. Мне сегодня ко второму уроку, а ты лучше допей кофе без беготни и езжай за папой. И пожалуйста, съешь хоть что-нибудь, — мальчишка подходит ближе, чтобы расправить чужой галстук. — Спасибо. — Удачи сегодня, я буду держать за вас кулачки. После школы Чимин заходит в кондитерскую. За несколько дней у него накопилось достаточно карманных денег, и уверенность в том, что у Намджуна с отцом действительно получится выиграть дело, подсказывает, что покупка пирожных будет не лишней. От старшего за весь день ни одной весточки, однако, мальчишка и сам не хочет мешать. Волнуется, но стойко ждёт возвращения парня домой, или хотя бы звонка. Чимин успевает переделать все домашние задания, прибрать в спальне и гостиной, и уже начинает неплохо так нервничать, ведь на часах почти девять вечера. Объявляется Намджун только в десятом часу, короткой смс, из которой толком ничего не ясно. Ким Намджун, [17.01.19 21:15] Суд мы проиграли Я буду очень поздно, не жди, ложись спать Всё расскажу утром Чимин, [17.01.19 21:16] Оу Мне жаль Ты в порядке? Ким Намджун, [17.01.19 21:21] Не очень Чимин, [17.01.19 21:22] Возвращайся скорее То, что тревога не даст Чимину уснуть, понятно было сразу. В спальне одному было неуютно и даже жутко, поэтому он перебрался в гостиную на диван и включил телевизор, дабы заглушить гнетущую тишину. Намджун не появился ни в одиннадцать, ни в двенадцать. Внутренности стягивало узлом из-за непонятного чувства, словно должно вот-вот произойти что-то страшное. Мальчишка понятия не имел, где в такое время может быть старший и что он делает, а вдруг с ним что-то случится? Авария или ещё что похуже. От этих мыслей в голове становилось совсем паршиво. Звонок в дверь раздаётся только в районе двух часов ночи. Чимин вздрагивает от неожиданности, но тут же со всех ног спешит в коридор, чтобы скорее открыть и убедиться наконец, что всё с его хёном в порядке. Однако, когда дверь открывается, картина, предстающая перед ним, холодит кровь в жилах. Совершенно незнакомый запыхавшийся парень едва удерживает в вертикальном положении Намджуна, который, судя по всему, нечеловечески пьян. Чимин испуганно смотрит на обоих, даже не зная, что сказать. — Здравствуйте, Вы наверно брат директора Кима? Он немного перебрал в баре. Мальчишка глупо кивает, всё ещё не находя что ответить. — Ну до дома я его довел, так что позаботьтесь о нём, — парень снимает с себя обвитую вокруг его шеи руку Намджуна, чуть подталкивая его вперёд. — Спасибо, — единственное, что может из себя выдавить мальчишка, закрывая перед незнакомцем дверь. Старший наваливается огромной тяжелой тушей, что-то невнятное сопит над ухом, и от него так ужасно разит алкоголем. Преодолевая тошноту, Чимин удобнее подхватывает его за талию, держит крепко, чтобы не упал, а сам дышит через раз. — Я дома? — хриплое бурчанье вызывает табун мурашек. — Дома, — шаг за шагом мальчишка ведёт парня к его спальне. — Зачем ты так напился? — Мы всё проебали, — Намджун между словами отвратительно икает, да и вообще, что он там бурчит с трудом можно понять. — Ничего не осталось… Только ты у меня есть, а больше ничего… Тю-тю весь бизнес. — Ерунду несёшь, тебе нужно проспаться, — Чимин подводит парня к кровати, усаживает его на край, наконец шумно выдыхая. — Раздевайся и ложись. Я сегодня останусь в гостиной. Мальчишка уже разворачивается, чтобы поскорее уйти, но сильная рука резко перехватывает его запястье. На долю секунды у Чимина замирает сердце. — Постой… Я пить хочу, — хватка тут же слабеет. — Сейчас принесу, — Чимин сглатывает вязкий ком в горле и пулей вылетает из спальни. Легкий тремор в руках не мешает наливать воду, хоть и достаточно сильно беспокоит Чимина. Липкий, но терпимый страх неприятно осел в груди. Однако мальчишка очень убедительно твердит себе, что всё в порядке: это его хён, и он просто немного перебрал с алкоголем, потому что расстроен, но сейчас поспит и всё будет нормально, надо только отнести ему попить и можно спокойно идти отдыхать самому. Повода для паники нет. Совсем нет. Первый стакан ребёнок выпивает сам, дабы окончательно успокоиться и быстренько сходить в спальню, но наполнив его снова, он не может никак собраться и сделать хоть шаг. Чимин стоит, упираясь руками в столешницу по обе стороны от стакана и завороженно смотрит на воду, пытается привести сердцебиение в норму, но тихие шаги прямо за спиной словно цепями сковывают всё тело. — Так долго… — парень становиться прямо позади, забирает стакан, и тут же его осушив, со звоном ставит обратно. — Ты пьян, тебе нужно поспать, — собрав последние крупицы смелости, выпаливает мальчишка, но на последнем слове голос срывается, ведь старший становиться слишком близко. — Весь день по тебе скучал, — Джун буквально мурлычет, слегка обнимая. — Пожалуйста… — Чимин задыхается, сердце бешено стучит где-то в горле. — Перестань… Пожалуйста, хён. Намджун сильнее прижимается со спины, обжигает своим хмельным дыханием его кожу и бурчит что-то совсем неразборчивое. — Отпусти меня… — мальчишка, кажется, даже не слышит свой собственный голос. — Намджун, пожалуйста, отпусти. Старший через ткань тонкой футболки проводит ладонями по плоскому животу Чимина, зарывается носом в его волосы на затылке, касается губами шеи, что покрыта мурашками. — Я так сильно тебя люблю, — пьяный голос прямо за ухом заставляет сжаться ещё сильнее. — Ты у меня такой хороший. — Не надо, прошу тебя, — жуткий страх сдавливает все внутренние органы. Чужие прикосновения, запах алкоголя, невозможность выбраться и сбежать возвращают самые страшные картинки прошлого. Чимина трясёт, он не чувствует собственных рук и ног, неконтролируемая паника накрывает его сознание. Кожа горит под чужими ладонями так, словно к ней приложили раскалённый метал, по щекам медленно скатываются слёзы. — Не трогай меня… — ребенок тихонько всхлипывает, пытается достучаться до пьяного сознания парня. — Намджун, ты не можешь так… Только не ты… Пожалуйста… Воззвать к здравомыслию старшего не получается. Он словно не слышит мольбы, не отпускает, не отстраняется, в какой то момент кажется, словно он вовсе задремал, умастив свою голову на плече Чимина, и только едва понятные обрывки его фраз доказывают обратное. — Я тебя никому не отдам… Мой птенчик. Всё тело пробивает крупной дрожью. Это гадкое, ненавистное обращение становится последней каплей. Мальчишка чувствует, как что-то ломается внутри него и бесконечная ярость туманит сознание. — Хватит! — Чимин со всей силы отталкивает парня, вырывается из его рук и громко кричит. — Не смей! Не трогай! Я больше никому не позволю! Чимин срывается с места, едва чувствует свободу, он сбегает в ванную, захлопывает дверь, тут же закрывая её на замок. Его трясет от злости и страха, а непонятно откуда взявшиеся силы закончились, и теперь нет возможности даже крепко стоять на ногах. Мальчишка забивается в узкий промежуток между ванной и стиральной машинкой, крепко прижимает колени к груди и тихонько совсем воет, скулит, роняет крупные слёзы. В лёгких будто совсем нет воздуха, Чимин жадно хватает его ртом, но легче от этого не становится. Он не может так поступить, он даже думать о таком не может, Намджун ведь хороший. Он обещал его защищать, он обещал что его никто больше не тронет. Этого просто не может быть. — Хён… — едва слышный шепот застревает в горле. Шаги недалеко от двери заставляют сердце замереть. Мальчишка мысленно просит все высшие силы о том, чтобы Намджун прошел мимо, не заметил, не услышал его. Чимин выдыхает лишь после звонкого хлопка двери чужой спальни. Он зажимает рот ладонями, глушит немой крик, зажмуривает глаза до белых пятен, и очень сильно хочет, чтобы всё произошедшее было лишь очередным ночным кошмаром. Но этот кошмар его жизнь. — Почему? — окончание тонет в сдавленном всхлипе, мальчишка впивается пальцами в собственные коленки. — Почему я? Почему всё время я? Он хотел бы закричать, разбить всё, что только можно, в этой квартире, сжечь всё дотла вместе с собой, лишь бы остановить пожирающую сердце боль. — Предатель… Мальчишка потерял счёт времени, кажется он сидит так уже целую вечность, пока все его внутренности перемалывает в труху. Куда теперь? Что делать? Как дальше? И зачем? У Чимина в голове только вопросы, ни одного ответа, кроме разве что самого очевидного — с Намджуном он оставаться не может. Страшно. Однажды в своей жизни он уже понадеялся на «он больше не захочет и остановится». Больше такую ошибку Пак не совершит. Нужно что-то делать, пока не стало хуже. Относительное спокойствие сменялось очередным потоком слёз раз за разом, Чимин лишь старался не издавать лишних звуков, глуша всхлипы в собственных ладошках. Он чувствует себя беззащитным, преданным и таким невероятно одиноким. Он был уверен, что больше никогда не сможет никому доверять, что никому не нужен, и уже успел смириться с этим, но теперь, подпустив совсем близко, почувствовав любовь и заботу, понимает, что как раньше уже не сможет. В какой-то момент появляется абсолютное безразличие ко всему. Мысли в голове умолкают, словно кто-то нажал на кнопку отключения звука, и всё внимание Чимина сосредоточивается на затекших мышцах и головной боли. Мальчишка выбирается из своего убежища, цепляясь за бортик ванной, встаёт на ноги, ощущая насколько сильно болит всё тело. Нужно что-то придумать, наверняка уже утро и ему стоит поторопиться с принятием окончательного решения. Чимин на цыпочках, очень тихо, едва касаясь пола пробирается от ванной до гостиной, главное никакого шума. Если Намджун проснется – это конец. У него не будет возможности сбежать. В квартире едва можно что-то разглядеть, ведь рассвет только начал давать первые намеки на своё появление. 5:27 горит ярким красным на кухонной духовке. С рюкзаком на плече, курткой и ботинками в руках, мальчишка прошмыгнул на лестничную клетку, все движения плавные, медленные, чтобы тихо и незаметно. Он одевается этажом ниже, потуже вяжет шарф на шее, прячется в капюшон, подальше от лишних глаз, чтобы никто не видел его, и чтобы никого не видеть самому. Сеул в это время не спит. По улицам проезжают машины, где-то вдалеке слышны голоса загулявшей до утра молодёжи и лай собак. Улица тёмная, холодная, неуютная и пугающая. От каждого звука Чимин сжимается и настороженно озирается по сторонам. У мальчишки нет никакого плана. Сбежать — сбежал, а дальше что? Бесцельно слоняться на таком морозе – не самая заманчивая перспектива, да и ему нужно переодеться, ведь под пуховиком только пижама, а школьная форма наспех засунута в рюкзак. Однако, спасибо сети ресторанов Макдоналдс за круглосуточное обслуживание. Это как раз тот островок тепла и относительного спокойствия, который так нужен сейчас Чимину. На оставшиеся за эту неделю карманные деньги он заказывает кофе и самый обычный чизбургер, не потому что хочется есть, просто, чтобы не было так неловко сидеть тут ближайшие часы. Ему нужно время всё обдумать. Стоящих идей по поводу того, куда теперь податься нет совсем. Обратно в детдом? Нет уж, достаточно с него. Заявиться к Тэхёну с Джином? Бред. Он им совершенно ни к чему. А что тогда? Просто бежать куда глаза глядят? Нужны деньги, а в его кармане и тысячи вон не наберётся. Чимин упирается локтями в идеально белый стол, зарывается пальчиками в волосы, и глаза снова наполняются слезами, но пролиться он им не даёт, часто моргая и вдыхая поглубже. Ему некуда идти. Чимин сидит так чуть больше часа, допивает уже остывший кофе, даже съедает свой бургер, несмотря на тошноту. Никаких идей не пришло, в голове неразбериха из пугающих мыслей и воспоминаний, поэтому мальчишка решает дать себе ещё немного времени. Он наспех переодевается в туалете в школьную форму, умывает лицо, приводит волосы в относительный порядок. Да, он пойдет в школу как ни в чём не бывало, к тому же, если он не явится на уроки, то учителя позвонят Намджуну и тот начнёт искать раньше времени. В том, что старший будет его искать, Чимин уверен на сотню процентов, но он ничего не заподозрит до конца учебного дня, поэтому на занятия стоит пойти. Тэхёна сегодня не будет. Вместо уроков он поедет в другую школу с ребятами из разных классов на конкурс по корейской литературе. Чимин этому даже рад. Если бы Тэхён заметил его состояние и начал задавать вопросы, он бы наверняка сразу рассыпался. Это отвратительное чувство, что выбивает воздух из груди, когда ты вот-вот заплачешь, не даёт покоя. Мальчишка уже третий урок подряд пытается сосредоточится на учебе, как-то отвлечься, но выходит так себе, если честно. Хорошо хоть никто из одноклассников вообще никакого внимания на него не обращает, да и учителям плевать. Однако постоянное присутствие людей вокруг в какой-то момент становится совершенно невыносимым, и Чимин не находит ничего лучше, чем просто закрыться в кабинке туалета на всю большую перемену. Вот только по пути туда врасплох застаёт сообщение от Намджуна. Ким Намджун, [18.01.19 10:32] Доброе утро Извини, что не отвёз в школу Ты нормально добрался? Позвони мне, когда уроки закончатся У Чимина дрожат руки. Он всматривается в каждую буковку и чувствует как паника душит с новой силой. Он даже не помнит. Мальчишка крепко сжимает телефон в руке, и огибая кучки школьников, спешит скорее спрятаться в своем выдуманном укрытии. В туалете на четвёртом этаже тихо и пусто, шум коридоров тут едва слышен, Чимин запирается в самой дальней кабинке, и опять смотрит в экран, перечитывая послание снова и снова. Он должен ответить, иначе Намджун что-то заподозрит. Чимин, [18.01.19 10:43] Я в порядке Позвоню Немного поразмыслив, Чимин отправляет ещё одно сообщение. Чимин, [18.01.19 10:48] Ты где сейчас? Ким Намджун, [18.01.19 10:51] Еду в Каннам работать И всё? Никаких упоминаний о том, что было ночью? Правда не помнит? Или игнорирует произошедшее? А может… Что если Чимин всё надумал, и Намджун на самом деле ничего такого не хотел? Что, если всё совсем не так, как выглядело для него? Может он погорячился? Ведь Намджун хороший. Он же его хён, родной и любимый, он заботится и защищает. Боже, да он даже плакал вместе с ним столько раз! Ну не может он так поступить! Пак снова снимает телефон с блокировки. Чимин, [18.01.19 11:03] Как ты себя чувствуешь? Ким Намджун, [18.01.19 11:05] Голова раскалывается ужасно Надеюсь, я не сильно буянил вчера? Чимин, [18.01.19 11:06] Позже поговорим У меня урок Ким Намджун, [18.01.19 11:07] Хорошо Чимин совсем запутался. На одной чаше весов жуткая ночь, проведенная в страхе, вернувшая ужаснейшие воспоминания об отце. На другой — Намджун, такой каким был с ним всегда, самый добрый, самый ласковый и заботливый. Такой человек ни за что не стал бы приставать к нему. Кто угодно, но не он. Поток мыслей прерывает резко открывшаяся дверь туалета и голоса, один из которых Чимин безоговорочно узнает при любых обстоятельствах. Хонбин. Пак тут же замирает, стараясь даже дышать потише, чтобы только его не заметили. — Хён, но разве это не слишком? — голос хоть и принадлежит тому, кто вечно над ним измывается, но такого жалобного и робкого тона он никогда прежде от него не слышал. — Да ну брось, мы не делаем ничего ужасного. Вон посмотри на Пака, довольный ходит, при деньгах. На крутой тачке до школы катается, да и мужик, который его купил не старый извращенец, как многие. Мы помогаем никому ненужным детдомовцам найти лучшую жизнь, а то какой ценой уже не наша забота. Когда Чимин слышит свою фамилию, тело тут же покрывается мурашками. Ошибки быть не может, речь точно о нём. — Просто жутко как-то… — Ты из-за Наын что-ли? — Ей всего десять, хён. Парни замолкают, но тишину прерывает щелчок пуговицы и «вжик» молнии. — И что? Это не наше дело, ты деньги получил? Получил. Вот и радуйся. А будешь строить из себя мать Терезу сам пойдешь с молотка. Госпожа Кан не будет держать предателей при себе. Понял? — Понял. Голоса стихают, следом шаги и хлопок двери. Чимин сорвано выдыхает, сжимает пальчиками ткань собственных брюк, в отчаянии отрицательно мотает головой. Купил? Намджун его купил? Как вещь, как игрушку… Всё было обманом, все его слова, вся доброта, забота, абсолютно всё — одна большая ложь. Горечь от такого жестоко предательства ощущается на корне языка, вызывая ужасную тошноту. Чимин с трудом находит в себе силы дойти до школьной медсестры, жалуется на выдуманную боль в животе, и просит отпустить его с оставшихся уроков. Женщина смотрит на него с подозрением, но болезненный вид мальчишки убеждает её в том, что ребёнку действительно плохо, а потому спокойно пишет ему освобождение. Чимин из медпункта выходит тогда, когда следующий урок уже начался, и пустые школьные коридоры провожают его холодной тишиной. Больше сюда он не вернётся. Как можно сильнее кутаясь в шарф, мальчишка бредёт по улице в сторону дома, порывистый ветер вместе со снегом так сильно бьёт по лицу, что становиться больно, но не это является причиной застывших в глазах слёз. Чимин не думал, что может быть хуже, чем этой ночью, не думал, что Намджун сможет сделать ещё больнее. Значит… Эти пьяные приставания не были случайными, а он, глупый, уже начал оправдывать старшего. Ким с самого начала собирался использовать его для удовлетворения собственных желаний, а Чимин так наивно верил во всё, верил каждому слову, и вот как всё обернулось. Мальчишка пинает снег, расфокусировано глядя себе под ноги, пока в памяти всплывают кусочки пазла, складывающие картинку воедино. В их детском доме действительно достаточно часто отдавали детей одиноким состоятельным мужчинам, чаще всего забирали девочек двенадцати-тринадцати лет, но Чимин никогда не заострял на этом внимание, хотя теперь понимает, что обычно таким опекунам и приемным родителям должны отказывать. Значит Кан Ми и вправду продаёт воспитанников своего детского дома. Конечно, всё же было так очевидно, а главное прямо под носом! Вот откуда может у неё быть такой дорогой автомобиль и одежда? На зарплату госслужащего? Это даже смешно. Вот только при чём тут Хонбин и тот парень, с которым он говорил? Как они связаны? Хонбин… Похоже он с самого начала знал о Намджуне, и все эти его фразы про «твой мужик» и «у него наверняка огромный член», были не просто больной фантазией отбитого придурка. Гадко. Как же всё это гадко. Мальчишка открывает дверь квартиры своим ключом, как и всегда вешает пуховик в шкаф, скидывает промокшие ботинки, аккуратно вешает на батарею шарф. Он как на автомате плетётся в гостиную, бросает на диван свой портфель и зависает посреди комнаты. Чимин всю сознательную жизнь клялся себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не возьмёт в рот и капли алкоголя. Но сейчас, в эту самую секунду, он хочет забыться, хоть ненадолго приглушить боль и страх. Что если это выход? Что если это спасение? Лучший способ остановить поток разрушающих мыслей? Пак не раз обращал внимание на красивые бутылки дорогих алкогольных напитков на книжных полках. Янтарная жидкость наверняка достаточно крепкая, чтобы убить все чувства. Чимин достает одну, стирает пальцами пыль с прозрачного стекла и уходит на кухню, прикладывая колоссальное количество усилий, чтобы не рухнуть на пол и не разрыдаться во весь голос прямо сейчас. Первый глоток обжигает слишком сильно, Пак давится воздухом, широко открывает глаза и часто моргает. В уголках глаз скапливаются слёзы, дышать тяжело, но Чимин делает ещё два больших глотка, игнорируя сумасшедшее сердцебиение и жар во всём теле. Кажется, словно пол под ногами стал мягче, кончики пальцев немеют, а запах напитка становится до одури противным. Хочется выплюнуть всё, вычистить зубы, только бы не чувствовать это омерзительное послевкусие. Он наливает ещё полстакана и осушает его в три больших глотка. Голова становится невообразимо тяжёлой и очень хочется сесть, ноги перестают слушаться и стоять больше нет никаких сил. Чимин опускается на стул и вновь наполняет стакан. Грудную клетку сдавливает от непролитых слёз, а глаза начинает невыносимо жечь. Кажется, стало только хуже. — Наверное мало, — бубнит себе под нос Пак. Новую порцию алкоголя он пьет не торопясь, словно наслаждается вкусом, но на самом деле его уже просто тошнит и делать глотки всё сложнее. В голове мутнеет и мысли путаются в кашу, тело вдруг становится таким лёгким, а картинка перед глазами начинает кружиться. Боль не уходит, лишь притупляется немного. Чимин стискивает зубы до неприятного скрипа, жмурит глаза изо всех сил давя в себе накрывающую истерику. С каждым глотком слёзы катятся по щекам лишь сильнее. Мальчишка громко шмыгает носом, открывает рот словно хочет закричать, но звука нет. Он качается вперёд-назад, крепко обнимая себя за плечи, словно умалишённый. В этот миг хочется перестать существовать.

Low Roar — Help Me (на повтор)

Чимина тошнит. Страшно. Невыносимо. От боли, от алкоголя, от себя самого. На ватных ногах он кое-как добирается до ванной и падает на колени перед унитазом. Его рвёт долго, мучительно, отборным виски вперемешку с остатками утреннего бургера и желудочным соком. Все внутренние органы сдавливает тугим узлом с невыносимой физической болью. Мальчишка скулит словно сбитый на дороге щенок, которому жить осталось считанные секунды. Он отползает в сторону, упирается спиной в холодную ванну, вытирает рукавом школьной рубашки рот. Хнычет подобно маленькому ребенку, тихо совсем, даже без слёз. Сейчас всё готов отдать за спокойную безболезненную смерть. В его затуманенной алкоголем памяти всплывают добрые бабушкины глаза, ее теплые руки, ее ласковое и такое заботливое «птенчик». Чимин сжимает подвеску на своей шее дрожащими пальцами и чувствует, что теперь точно готов сдаться. Что, если она ждёт его там, а он всë никак не приходит? Больше всего на свете Чимин мечтает сейчас увидеть бабушку, услышать ее голос, почувствовать родное тепло. А что, если и мама там? Ведь может быть, что загробная жизнь совсем не выдумка? Правда? Он слишком сильно устал от предательств, несправедливости, боли и теперь просто хочет к тем, кто любил его по-настоящему. Мальчишка тянется рукой к крану, открывает его, наполняя ванну теплой водой. Всё так же сидя на полу, наблюдает за тем, как она течет. Странно, но это успокаивает. Память подкидывает новые воспоминания, свежие совсем. Рыжий мальчишка с бархатным, мягким и таким красивым смехом, с невероятно яркой улыбкой. Чимин тоже улыбается, ведь Тэхёну нельзя не ответить. Он хороший, правда, если бы только Чимин был в состоянии открыться ему, возможно он стал бы самым близким и дорогим человеком в его жизни. Чимин чувствует острую необходимость сказать Тэхёну, что он хороший. Хотя бы раз в жизни он обязан сделать это. Дрожащими руками он достаёт из кармана телефон, вынимает из-под чехла новенькое лезвие в упаковке, что лежало там, с тех пор как у него вообще появился этот яркий чехол с мультяшными пандами. С трудом попадая по нужным клавишам, мальчишка печатает короткое, но до безобразия важное сообщение. Чим-Чим, [18.01.19 13:27] Ты отличный друг, прости меня По венам растекается невыносимое желание написать ещё одно сообщение. Намджуну. Чимин хочет, чтобы тот знал, как сильно он его ненавидит, как сильно боится и презирает. Хочет, чтобы Ким винил себя в том, сколько боли причинил, в том, что сделал с ним. Но не может. Со всей злостью и яростью швыряет телефон в кафельную стену, и громко, что есть силы, кричит. Этот крик эхом разносится по пустой квартире. Вода теплая, успокаивающая, Чимин сидит в ней прямо в школьных брюках и рубашке. Мокрая ткань неприятно липнет к телу, но на это абсолютно плевать. Парень медленно закатывает рукава по локоть и плачет. Плачет тихо, без эмоций, а слезинки катятся по щекам и падают в воду, просто растворяясь в ней. Смирение — вот что чувствует он сейчас. В голове четкое осознание происходящего: это его последние часы. Покой и абсолютная свобода уже рядом. Осталось потерпеть ещё чуть-чуть. Первый порез быстрый, совсем не глубокий. Пробный, чтобы хоть немного привыкнуть к жгучей боли. Никаких сожалений, никаких попыток отступить и остановиться. Второй порез глубокий, медленный, от запястья к локтю на сколько хватит терпения. Со стороны могло бы показаться, что Чимин испытывает удовольствие, делая его. И это практически правда. Постепенно кристально чистая вода меняет свой оттенок. В руке ощущается лёгкая слабость и ужасная боль от разрезанной кожи, горячая кровь обжигает. Чимин берет лезвие в другую руку и делает ещё один глубокий порез. Хоть все прошлые попытки и были неудачными, но он делает это далеко не в первый раз. Знает, что вот-вот его охватит паника, что дыхание участится, сердце забьётся быстрее, а сознание начнёт метаться в поиске способов спасти тело от гибели. Но он готов. Его больше незачем спасать. Память жестокая вещь. На смену приятных воспоминаний о близких людях приходит животный страх вместе с самыми худшими моментами его недолгой жизни. Удар. За ним ещё один. Больно. Запах алкоголя и чужого немытого тела. Противно. Страшно. Голос отца звучит в голове словно он тут, рядом, склонился над ванной, так жутко усмехается и снова бьёт. Повернись! Прекрати дёргаться! Расслабься блять и дай мне войти! Удар. Боль. Крик. Чимин наблюдает за картинками, всплывающими в сознании одна за другой, и воет что есть силы. Всё правильно. Давно нужно было понять, что смерть – единственный выход. Вся его жизнь — лишь боль и страдания. Смерть — покой и счастье. Такое желанное и долгожданное счастье. Преодолевая дрожь в руках, Чимин делает ещё один порез, чтобы наверняка.