Меня незачем спасать

Если головная боль этим утром не заставит Намджуна поверить в Бога, то уже ничего не заставит. Парень с трудом отрывает голову от подушки: в ушах звенит, во рту пустыня Гоби, в которой, к тому же, кошки нагадили. Экран мобильного загорается, уже девять утра, а ещё висит два пропущенных от папы и один от Госпожи Кан, но это может подождать. Для начала нужно прийти в чувства. Тело кажется абсолютно деревянным. На негнущихся ногах Намджун едва доползает до кухни, чтобы жадно вылакать почти пол-литра воды разом. Мозг потихоньку начинает функционировать и первым делом вспоминает о Чимине, секундная паника от того, что в квартире его нет, тут же сменяется осознанием, что он должен быть в это время в школе. Парень упирается поясницей в столешницу, прикладывает к виску холодный стакан, отчаянно пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь подробности вчерашнего вечера. Как в разочаровании и негодовании вышел из зала суда помнит, как потом поехал с отцом, адвокатом и парочкой директоров в их ресторан выпить тоже помнит. Дальше всплывают картинки того, как в компании официантов, администратора и ещё каких-то людей уехал в бар, а дальше тайна, покрытая мраком. Намджун просто надеется, что как обычно в таком состоянии на автопилоте дополз до подушки и вырубился. Мобильный вновь напоминает, что за пределами похмелья есть жизнь, настойчиво требующая его присутствия. На экране светится «папа», Намджун с тяжёлым вздохом и острым нежеланием, всё же отвечает на звонок. — Да, пап. — Проспался? — Вроде того, — парень ставит стакан обратно на стол. — Ну и какого чёрта ты вчера так напился? Конец света наступил? Или я чего-то не понял? — строгость в голосе родителя заставляет неприятно поморщиться. — Так ведь суд… — И? Ну закроем мы эти рестораны в Японии, приведём все дела в норму и заново откроем, а не откроем так и хрен им дать. В Корее ещё полно городов, где наша нога не ступала. — Ладно, извини, я правда повёл себя глупо, — Намджун неловко чешет затылок и виновато кусает губы. — Нет, я всё понимаю, повод выпить вчера действительно был веский. Я тоже расстроился и пропустил пару стаканчиков, но не до такой степени, чтобы меня подчинённые домой вели. Теперь вот твоими стараниями официант всему коллективу растрепал, как едва дотянул тебя до квартиры и передал в руки Чимину. — Совсем ничего не помню… — Прекращай это, Намджун. Твой способ борьбы со стрессом становится всё более нездоровым. И к тому же, на тебе теперь такая ответственность. Если уж решился взять под своё крыло подростка, будь добр сам выйти из этого возраста. Возьмись за ум. — Хорошо, я тебя услышал. — Всё, приводи себя в порядок и бегом ко мне в Каннам. Скоро юрист подъедет, будем решать вопросы с закрытием и выплатой компенсаций. — Через час буду. — Жду. Звонок отца был вполне ожидаем, и хорошо, что позвонил. Хоть и появилось чувство стыда, зато пришло понимание, что не всё так плохо, и просто нужно приложить больше усилий, чтобы вернуть всё на круги своя. А вот пропущенный вызов от Кан Ми настораживает, ведь ожидание решения по поводу опеки никуда не делось, и она могла звонить как с хорошими, так и с плохими новостями. Немного покрутив телефон в руках, Намджун всё же решает перезвонить. Гудки, кажется, высверливают парню мозг. Всё же стоит выпить что-то от головной боли. — Намджун-ши, надеюсь я не потревожила Вас своим ранним звонком? — Нет-нет, я, к сожалению, не мог ответить. По какому поводу Вы звонили? — Намджун очень надеется, что не звучит слишком сонно и разбито сейчас. — У меня для Вас новости, — женщина делает паузу, чем заставляет Намджуна нервно сглотнуть. — Привезли документы. Всё подписано. Так что Чимин теперь официально под Вашей опекой. Нужны только финальные подписи от меня и от Вас, сможете подъехать сегодня? — О-ох… — Джун от облегчения, кажется, забыл, как составлять слова в предложения. — Да-да, конечно, я приеду. Через пару часов будет нормально? — Да, буду Вас ждать, — по голосу кажется, словно директор рада удачному исходу событий даже больше, чем сам Намджун. — Огромное Вам спасибо, Госпожа Кан, не знаю даже как выразить всю мою благодарность. — Не стоит никаких благодарностей. Для меня главное, что ребёнок оказался в надёжных любящих руках. Позаботьтесь о мальчике как следует. — Безусловно. До встречи. — До встречи. Первым импульсом конечно было тут же сообщить радостную новость Чимину, но уже открыв диалог с ним, передумал, лучше оставить этот сюрприз на вечер. Намджуну даже дышать легче стало, окрылённый восторгом он и думать забыл о своём похмелье. Как ни в чём ни бывало пошел в душ, приводить себя в порядок, попутно планируя весь предстоящий день. Уже на пути в Каннам всё же написал Чимину, убедился в том, что тот в школе, и попросил позвонить после уроков. К отцу парень приехал даже раньше обещанного. Они выпили кофе, позавтракали, в процессе обсудили с юристом все детали продажи ресторанов, подписали нужные документы и разошлись каждый по своим делам. Шагая по коридорам детского дома, Намджун вдруг осознал, что давно не был тут в качестве гостя, всё время приезжал только по своим делам, совершенно не интересуясь у Госпожи Чон нужна ли ей помощь с чем-нибудь, да и о других детишках позабыл совсем. Наверняка Хёри по нему соскучилась, и с мальчишками постарше он давненько не приезжал просто поиграть в приставку. Нужно будет наверстать упущенное позже. В кабинете парень застаёт обоих директоров, они о чём-то мило беседуют за чашкой чая, но стоило Намджуну появиться в дверях с низким поклоном, они тут же отвлеклись от своих обсуждений. — Джун-и, я так давно тебя не видела! — Госпожа Чон, оставив кружку на столе, подходит чтобы обнять. — Поздравляю! Ты у меня такой молодец, горжусь тем, что ты всё же смог взять Чимина под опеку. — Спасибо, — парень с радостью обнимает её в ответ, вновь ощущая волну восторга. — Вы воспитали замечательного парня, Госпожа Чон, — Кан Ми тоже поднимается со своего места, дабы взять папку с другого стола. — Поздравляю, Намджун-ши, уверенна что из Вас выйдет отличный опекун, — женщина с милой улыбкой протягивает Джуну приличную стопку бумаг. — Тут абсолютно все документы Чимина, выписки из больниц и прочее, разберётесь по ходу. А вот тут нужна Ваша подпись. У Намджуна слегка дрожат руки, когда он подписывает последние два листка. Неужели всё? Он теперь правда законный опекун? Не верится даже, что получилось. Это всё кажется таким нереальным, словно происходит не с ним. Остаётся только догадываться в каком восторге будет Чимин, когда Намджун вечером покажет ему подписанные документы. Как ни крути, а поделиться впечатлениями хочется, поэтому парень, едва оказавшись в машине, сначала звонит родителям, затем Хосоку, и напоследок решает поехать в ресторан, где работает Сокджин, у старшего как раз сегодня рабочая смена, можно устроить ему внезапный перерыв на кофе и поболтать. На входе официантка встречает приветливой улыбкой и быстрым поклоном, посетителей в это время не так много, поэтому Джин расслабленно о чём-то говорил с барменом у стойки, заметив появление Намджуна, только когда его собеседник поклонился. — Здравствуйте, Господин Ким, — парнишка работает тут совсем недавно, потому ещё слишком робок и обходителен. — Желаете кофе? Или что-то ещё? — Да, сделай мне пожалуйста американо, и позволь украсть Сокджина ненадолго. — Конечно, — бармен тут же хватается за чашку, чтобы скорее выполнить поручение. — А Вам, Джин-хён? Капучино? — Да, пожалуйста. — Пошли присядем, — Намджун пожал протянутую Джином руку и направился к столику возле окна. — Что-то случилось? — старший заметно насторожен. — Случилось? — С Чимином? — В точку. — Не тяни резину, что произошло? Моя помощь нужна? — Расслабься, — Намджун на такую серьёзную реакцию старшего усмехается. — Мне дали опеку, поэтому предлагаю вечером отпраздновать. — Совсем дурной так пугать?! — Джин от возмущения аж за сердце схватился. — Извини, — у парня на лице такая глупая улыбка, что очень хочется его стукнуть. — Так что насчёт вечера? — Приходите с Чимином сюда к концу моей смены, можем посидеть после закрытия. — А Тэхён? — Или сам придёт, или заберёте его из дома. — Хорошо, тогда так и сделаем. Боковым зрением Намджун вдруг замечает знакомый силуэт, и тут же поворачивается полностью, дабы убедиться, что ему не показалось. Возле барной стойки и вправду стоит Тэхён, видимо он спрашивал у официантки, где найти Джина, потому что девушка рукой указывает в их сторону, и мальчишка тут же начинает им активно махать рукой. — Он сегодня не учится? — Ездил на конкурс в другую школу. Видимо освободился пораньше. — Не ожидал увидеть вас тут вдвоём, — Тэхён плюхается на стул рядом с братом. — Что делаете? — Да вот, планируем праздничный ужин. — А повод? — Мне опеку одобрили. — Ого, поздравляю! Это очень и очень круто. Чимин уже знает? — Ещё нет. Расскажу ему, когда из школы забирать буду. — Кстати, хён, есть зарядка для телефона? Мой вырубился, я даже сообщение прочитать не успел, мне кажется Чимин написал что-то. — Сейчас принесу портативную, подожди. — И ключ от квартиры захвати пожалуйста, я свой дома забыл, поэтому и пришёл к тебе. — А код от замка? Мог спросить у Джина, и не пришлось бы идти сюда, — Намджун отпивает немного кофе, и поглядывает на свой телефон, вдруг Чимин и ему написал что-то. — У нас замок барахлит, сенсор работает через раз, а мастера всё никак не вызовем. Джин помимо зарядки и ключа-карты приносит несколько купюр, ведь дома у них холодильник полупустой, а Тэхён наверняка голоден. — Купи что-нибудь поесть по дороге домой, а то у нас в холодильнике даже мышь не найдёт на чём повеситься. — Хорошо. — Мог попросить на кухне, чтобы его покормили. — Я пока не хочу есть, — мальчишка отмахивается, пытаясь вспомнить пароль от сим-карты. — И правда Чимин написал. Стоит Тэхёну прочитать сообщение от друга, как он тут же меняется в лице, и испуганно смотрит на парней. — Хён, у Чимина всё хорошо? Он в школе сейчас? — Писал мне утром, что у него урок. А что там? Что он написал? — «Ты отличный друг, прости меня». Я не хочу наводить панику, но это звучит как… Намджун выхватывает телефон у младшего, спешно нажимает на кнопку вызова, до последнего надеясь услышать голос Чимина, а не автоответчика, но… — Отключен. Тэхён забирает телефон обратно, набирает другой номер, нервно стучит пальцами по столу, наблюдая за тем, как хёны испуганно переглядываются. — Давон, Чимин на уроках сегодня появлялся? — … — Как давно он ушел? — … — Ладно, спасибо. Мальчишка подскакивает с места, отключает вызов, в панике бегая взглядом по старшим. — Он ушёл из школы примерно два часа назад. — Вы же не думаете, что он… — Сокджин толком не понимает в чём дело, но логично предполагает самое худшее. — Быть не может, — теперь и Намджун подрывается с места. — Я поехал, надеюсь он дома. — Мы с тобой, пусть даже это ложная тревога, но на всякий случай. Джун в ответ лишь коротко кивает. Он очень сильно хочет, чтобы это всё правда оказалось ложной тревогой. Парень старается не нарушать правил дорожного движения, но ситуация из ряда вон, на свой страх и риск он превышает скорость. Сейчас главное быстрее попасть домой, найти Чимина в целости и сохранности, а потом уже можно будет думать о штрафах и прочем. Когда ты взволнован, а сердце охвачено страхом и неведением происходящего, время словно тянется бесконечно долго. Намджуну кажется, что его машина движется с черепашьей скоростью. Кажется, что все ползут слишком медленно, хотя на деле вбегают в дом на всей скорости, а лифт едет на нужный этаж целую вечность. Парень неуклюже роняет ключ прямо у входной двери, чем заставляет Сокджина красноречиво выругаться. Когда замок наконец оказывается побеждён, квартира встречает их гробовой тишиной. — Чимин! Ты дома?! Чимин! — Намджун рыщет по комнатам в поисках ребенка, взглядом цепляет его обувь в коридоре, портфель на диване, открытую бутылку виски на кухонном столе… — Хён! Сюда! Голос Тэхёна звучит словно они находятся в вакууме, Намджун чувствует, как собственное сердце бьётся в горле от того, что он видит, вбегая в ванную. Чимин бледный настолько, что мог бы легко слиться с настенной плиткой. Он дышит загнанно, жадно, хватает воздух пересохшим донельзя губами, и прижимает к груди изрезанные руки. Вода в ванне густого алого цвета, бортики испачканы кровью, а рядышком на полу тонкое, едва заметное лезвие. Намджуну, кажется, что время вокруг остановилось окончательно. Где-то на фоне Джин вызывает скорую, громко называя адрес, совсем рядом что-то тараторит Тэхён, а парень ничего не видит, кроме его искалеченного мальчика, который испуганно смотрит прямо в глаза и умоляет только об одном: — Дай мне умереть… Пожалуйста… Отпусти меня к маме… У Чимина голос сиплый, тихий совсем. Тяжёлое дыхание не даёт возможности закричать, чтобы все ушли прочь, по щекам скатываются слёзы. Ему ведь оставалось совсем чуть-чуть… — Ни за что! — Тэхён бросается к другу, пытается поднять его. — А ну живо вылезай! Я тебе не позволю! Чимин, вылезай сейчас же! Ребенок в ответ закрывает глаза, отрицательно мотает головой из стороны в сторону на выдохе бесконечно повторяя «нет». — Хён! Очнись уже! Сделай что-нибудь! Крик Тэхёна электрическим разрядом пробирается под кожу, приводя тело в движение. Намджун подлетает ближе к ванной, несмотря на протесты, вынимает мальчишку из окровавленной воды, сажает дрожащее тело на пол. — Тэ, дай мне вон то полотенце, и принеси из кухни красную коробку, она в верхнем шкафчике, справа от плиты. Быстро! Намджун отрывает от белоснежного полотенца два лоскута, плотно затягивает их чуть выше локтей на обеих руках Чимина, при этом ещё блокируя слабые сопротивления ребёнка. Мальчишка пытается отталкивать, вырывать свои руки, плачет, без конца просит остановиться. Тэхён вернулся с нужной коробкой в мгновение ока, сам же нарыл там упаковки бинтов, отдал старшему, и теперь стоит в стороне, беспомощно глядя на всё происходящее. Джун разрывает остатки полотенца пополам, прикладывает ткань к порезам, крепко перематывая бинтами. — Перестань… — Чимин цепляется за руки парня, в попытке помешать, но хватка у него слабая совсем, и Намджуну ничего не стоит игнорировать его действия. — Я не дам тебе умереть! Понял?! — Намджун впервые накричал, сам не ожидал, но иначе сейчас кажется и нельзя. — Ненавижу тебя, — почти неслышно, вкладывая всю свою боль и обиду, произносит мальчишка, прежде чем его вырвет на пол, прямо рядом с коробкой-аптечкой. Тэхён застыл статуей, не заметил даже как Джин вытянул его в коридор, как встряхнул крепко держа за плечи. Он что-то говорит, но его слышно будто сквозь толщу воды, ни слова нельзя разобрать. — Ты слышишь? Тэхён? Эй, посмотри на меня, — Ким легонько хлопает младшего по щекам, в попытке привести его в чувства, а тот смотрит словно сквозь него. — Тэхён! Мальчишка вздрагивает от резкого крика, часто моргает, и испуганно бегает взглядом по лицу брата. — С ним всё будет хорошо, ясно? — в ответ слабый кивок. — А теперь иди на кухню, открой окно, подыши и успокойся. Когда услышишь сирену скорой позовёшь меня, договорились? — Тэхён снова кивает и уходит выполнять все поручения строго по заданному сценарию. Сокджин приносит в ванную плед, вдвоём с Намджуном они кое-как кутают холодного, дрожащего Чимина, пока тот безучастно смотрит на них. Больше не сопротивляется, ничего не говорит, разве что слёзы всё так же бегут по бледным щекам. — Нашатырь есть? — Есть. — Давай сюда. Нельзя, чтобы он потерял сознание. Картинка перед глазами плывёт, Чимин разглядывает силуэты рядом с собой, но разобрать кто есть кто практически невозможно. Ему так холодно, ужасно хочется пить и дышать тяжело. Собственное тело ощущается совсем чужим, мальчишка хочет поднять руку, оттолкнуть вату с резким запахом от своего лица, но он не может и пальцем пошевелить, слишком тяжело и больно. Всё, что ему нужно сейчас — чтобы скорая ехала как можно дольше, а он успел потерять сознание и его не смогли спасти. — Едут! — громко и звонко. — Сирену слышно! Уже совсем близко! — Тэхён выбегает из кухни, чуть ли не падая на пути в ванную. — Намджун, бери Чимина, и спускайся вниз, чтобы быстрее его увезли. В скорой поедешь с ним, а мы твою машину возьмём. Хорошо? — Да. Идём. Стоит отдать должное врачам, мальчишка по пути в больницу так и не потерял сознание, его всеми силами доставали из пограничного состояния вновь и вновь. Намджун не думает ни о чем, кроме жизни и здоровья Чимина. Сейчас главное, чтобы ребёнка привели в чувства, а уже потом можно будет разбираться в причинах и последствиях. Джин с Тэхёном приезжают чуть позже, застают Намджуна в коридоре приёмки. Зрелище на самом деле жуткое: бледный, осунувшийся, кажется, прибавил десяток лет за последний час, а на одежде повсюду пятна чужой крови. Похоже, любимое пальто придётся выбросить. — Как вы доехали? Где Чимин? — Всю дорогу был в сознании, врачи повезли его куда-то. Сказали ждать здесь. — Они его спасут? — непривычно тихо и робко спрашивает Тэхён. — Обязательно. Мальчишка садится рядом, обессиленно кладёт голову на намджуново плечо. От парня пахнет нашатырем и кровью. Тэхёну, кажется, теперь никогда не избавиться от этого жуткого запаха. Им словно весь окружающий мир пропитался. — С ним всё будет хорошо, — Сокджин тоже опускается на скамейку рядом с остальными. Нет ничего мучительнее ожидания. Вот так молча сидеть, перебирать в мыслях страшные картинки и не иметь никакого представления о том, что там с твоим близким человеком, просто невыносимо. У Намджуна раз за разом в голове звучит тихое «Ненавижу тебя», и такое жуткое чувство вины обжигает, хотя за что эта вина совершенно неясно. — Это ведь больница, в которой работает Хосок-хён? — Да, его отделение на третьем этаже. Очень много времени проходит в полном молчании между ребятами. Вокруг снуют люди, медперсонал, машины скорой помощи привозят всё новых и новых больных, иногда не успевая. Тэхён покрывается гусиной кожей и сглатывает ком в горле, когда краем уха слышит «Мы не доехали» от одного из фельдшеров. Видит, как совсем недалеко от него женщине на каталке накрывают лицо простынёй и увозят еë куда-то в неизвестном направлении. Как бы не пытался, а не думать о том, что такое «Мы не доехали» могло случиться с его лучшим другом, мальчишка не может. — Господин Ким? — медсестра подходит к троице, пытаясь понять к кому из них её отправили с поручением. — Я по поводу Пак Чимина. — Как он? Его можно увидеть? — Намджун даже со скамейки подскакивает. — Мальчик в порядке. Ему сейчас делают переливание крови. Пойдёмте к посту, Вам нужно заполнить бумаги. — Да, конечно. Парень уходит следом за медсестрой, но быстро возвращается обратно, чтобы забрать ключи от машины, ведь все документы Чимина, да и его собственные, лежат там. Женщина на посту приёмки как-то неоднозначно косится на Намджуна, когда тот отдаёт ей подписанные только этим утром бумаги об опеке. Оно и понятно, не больше пяти часов в роли опекуна, а уже такое происшествие. Не самое лучшее начало. — У ребёнка раньше были суицидальные наклонности? Джун не уверен, что этот вопрос ему задан для внесения каких-то данных, больше похоже на личный интерес. К тому же, в общей базе данных наверняка должны быть записи о том, что Чимин и раньше попадал в больницу с попытками суицида. — Да. Скажите, примерно, как много времени длится переливание крови? И когда меня смогут пустить к нему? — Отвечать на такие вопросы не в моей компетенции. Сейчас подпишете бумаги и можете вернуться обратно. Врач Вам всё сообщит. — Понятно, спасибо. Прежде чем вернуться к Тэхёну с Джином и продолжить ждать хоть какой-то информации о Чимине, парень забегает в уборную вымыть руки от остатков крови. Ненароком поймав своё отражение в зеркале, Намджун вздрагивает от ужаса, он больше похож на мясника сейчас. Зрелище точно не для слабонервных. — Сказали что-нибудь? — Джин двигается чуть в сторону, освобождая место. — Ждать врача. Прошло чуть меньше часа, прежде чем невысокий мужчина средних лет появился наконец перед ними. Он коротко представился, и ловя на себе обеспокоенные взгляды сразу троих людей, поспешил разрядить обстановку. — Не переживайте так, мальчик в порядке. Мы всё аккуратненько зашили и сделали переливание. Он у вас крепкий оказался, так что быстро пойдет на поправку. — Спасибо вам огромное, — Намджун честно готов в ноги упасть этому врачу. — Где он сейчас? К нему можно? — Пока не отойдёт от наркоза будет в реанимации, потом его переведут на девятый этаж в отделение сосудистой хирургии. Там уже сможете навестить. — Ещё раз спасибо, — парень пожимает мужчине руки и кланяется несколько раз. Намджун обессиленно плюхается обратно на скамейку. Спасли. Не верится даже. В голове такая каша теперь, ни одной мысли за хвост не поймать, все разбегаются куда-то. — Думаю, мы тут больше не помощники. Ты оставайся, дождись, пока его переведут в простую палату, а мы домой. Я отвезу Тэхёна, и обратно на работу. В конце концов, у меня смена до семи. — Считай, что у тебя сегодня оплачиваемый отгул. И возьми мою машину. — Тебе тоже нужно на чём-то домой вернуться, так что мы такси возьмём. — Ладно. Спасибо вам, я бы один не справился. — Держи в курсе, как там у него дела. Мы приедем завтра. — Хорошо. Тэхён молча кивает на прощание и плетётся вслед за Джином. Из него словно разом вся оставшаяся энергия ушла. Не осталось ничего, только пустота. Чимин жив, его спасли, вот только не верится в это. В голове не укладывается, ведь последний раз он видел друга едва дышащим у Намджуна на руках. Вообще, он хотел бы остаться, навестить Чимина, как только разрешат, чтобы точно убедиться, что он в порядке. Но почему-то отговаривать Джина от принятого за них двоих решения, не хотелось. Поэтому он безвольно мёрзнет на улице в ожидании такси, потом всю дорогу не сводит глаз со своих рук, что плотно сжимают край куртки. У него на пальцах осталось немного чужой крови, Тэхён как заворожённый смотрит на эти пятна, а по спине пробегает липкий холодок. Сокджин в квартиру входит первым, что-то без конца тараторит про мокрые ботинки, жуткий холод и ужин, а Тэхён его и не слышит почти. — Тэ, ты чего молчишь? — старший оборачивается наконец, мгновенно покрываясь мурашками от увиденного. Мальчишка прижавшись спиной к двери, без единого звука просто ревёт, у него слёзы скатываются по подбородку и капают прямо на пол. На лице буквально отражается всё то, что сегодня ему пришлось пережить. — Боже… Тэхён… — парень роняет на пол собственную куртку, тут же подлетая к ребенку. — Тише, всё хорошо. С Чимином всё обязательно будет хорошо. Ты молодец. Так стойко держался. Настоящий герой, — мальчишка заходится в плаче, дрожит осиновым листом в объятиях брата, не способный сказать ни слова. — Мы приехали вовремя, вызвали помощь и спасли его только благодаря тебе. Чимин остался жив, потому что ты действительно отличный друг. Он не врал в своём сообщении. — Неправда… — мальчишка так громко всхлипывает, что эхо разносится по коридору. — Если бы я был рядом, если бы пошел сегодня в школу… Этого бы не произошло… Со мной всегда так, сначала мама, теперь… — Тэхён скулит и хнычет, уткнувшись носом в чужое плечо. — Перестань винить себя, Тэ. Пожалуйста, пойми, ты ни в чём не виноват. Они – самостоятельные люди, сами принимают решения. И твоей вины нет ни в том, что мама выбрала гробить здоровье алкоголем, ни в том, что Чимин решил покончить с собой. — Но я мог остановить… — Ты сделал всё, что от тебя зависело. И ты отлично постарался, ведь Чимин жив. Он совсем скоро поправится. Тэхён, ты замечательный сын, друг и брат. Только перестань винить себя во всём. — Не могу… Зачем он так… Ну зачем… Жить правда бывает сложно и больно, но разве можно вот так всё закончить? Ведь всегда можно найти светлые моменты, что-то за что можно держаться… Впереди ещё столько всего интересного, он же ещё совсем маленький, такой же как я… Не понимаю, ничегошеньки не понимаю… — Я рад, что ты думаешь именно так, — Джин гладит младшего по голове, расслабленно выдыхает, ведь Тэхён начал успокаиваться. — Мы с тобой в этом очень похожи. Что бы ни случилось, обрывать собственную жизнь, ставить на ней крест — это не выход. Со всем можно справиться. Мальчишка согласно мычит, обнимает брата в ответ, и так громко выдыхает, что сам пугается. С Джином спокойно, он удивительно точно находит нужные слова. Такие, в которых Тэхён нуждался всю свою жизнь. Ему никто раньше не говорил, что винить себя за всё подряд не нужно, что он хороший, что он молодец. Да, конечно, в его жизни был Намджун, который хвалил за успехи в учебе и музыке, но никто и никогда не хвалил его просто за то какой он, а ведь этого так сильно не хватало. Намджун вглядывается в пространство пустого коридора уже больше двух часов. Чимина перевели на девятый этаж, в обычную палату, но врач к нему не пустил, сказал, что ребенок спит и ему сейчас нужен максимальный покой. Он бы хотел хоть глазком посмотреть, убедиться, что мальчишка и правда жив, но слово доктора здесь закон, а значит доктор, роме ожидания не остаëтся. Тревоги на душе больше нет, осталось скребущее чувство волнения, но оно терпимое. Сейчас хочется только поскорее поговорить с Чимином, выяснить у него что случилось, и вместе разобраться с тем, что делать дальше. Намджун хотел заглянуть в кабинет к Хосоку, даже спустился к нему на этаж, но медсестра любезно оповестила, что господин Чон сегодня проводит занятия со студентами в другом крыле больницы и вернётся ещё не скоро. Делать было нечего и Намджун вернулся к палате Чимина, но именно в тот момент, когда он уже хотел плюхнуться на скамейку, из помещения вышла медсестра. — Господин Ким? Верно? — женщина посмотрела на бумаги в своих руках и снова подняла взгляд на него. — Да, это я. Как… Как там Чимин? — Мальчик проснулся, Вы можете зайти если хотите, но только ненадолго. И постарайтесь его не тревожить, он ещё очень слаб и эмоциональное состояние… Ну Вы знаете… — Спасибо. Намджун ловко протискивается в открытую дверь, тихонько закрывает её за собой и на секунду теряет способность дышать. Чимин выглядит таким маленьким и беззащитным на большой больничной койке, просто сжавшийся под одеялом комочек. Он цепляет старшего взглядом, и по лицу пробегает тень страха. Тут-то парень и обмирает. Неужели мальчишка боится его? — Чимин… — Намджун садится на стул рядом с кроватью и тянется к маленькой хрупкой руке. — Пожалуйста, не надо, — младший вздрагивает, прячет руку под одеяло, смотрит испуганно-затравленно. — Что случилось? Ты меня боишься? Мальчишка зажмуривает глаза, когда слёзы начинают катиться на подушку. — Почему ты просто не мог дать мне умереть? — Чимин закрывает лицо ладонями, судорожно втягивая воздух. — Я не просил многого… Лишь возможность уйти. — Ничего не понимаю… Объясни мне, что стряслось? Вчера ведь всё было хорошо. Намджун смотрит на ребенка, совсем маленького, бледного, с этими жуткими бинтами почти до локтя, и снова чувствует тот неописуемый страх, ведь мог и впрямь не успеть. Парню хочется привычно обнять, успокоить, сказать, что всё будет хорошо, но он искренне не знает, что произошло, что стало причиной, почему Чимин вдруг стал его бояться, почему снова причинил себе вред. — Я не вещь… Не игрушка. Я живой, настоящий. У меня есть чувства… — тихим дрожащим голосом, с трудом произнося каждое слово, мальчишка всё продолжал ронять слёзы. — И я верил тебе всегда, с первого дня, но ты… Как ты мог? — Что я сделал? Чимин, я ни слова не понимаю… — Хватит уже прикидываться. Я знаю, что ты меня купил и для чего. Знаю, что Госпожа Кан занимается продажей детей. Мне только одно интересно… — Пак вытирает ладонью лицо и смотрит старшему прямо в глаза. — Сколько я стою? — Что… Чимин, о чем ты говоришь? Какая продажа детей? Что значит купил? — Намджун даже не понимает серьезно сейчас говорит младший или он в бреду от недавнего наркоза. — То и значит! Думал я не узнаю?! Думал заставишь меня поверить в твои добрые намерения и спокойно сможешь пользоваться моим телом?! Ни за что! Я лучше сдохну, но никогда больше не позволю себя использовать! Я не вещь! Я не твоя собственность! — Чимин кричит, захлёбывается в слезах, слабо сжимая пальцами одеяло. У старшего паника самая настоящая, неподдельная, он ничего не понимает, но чувствует себя самым виноватым на свете, хочет всё исправить, но даже не знает что это «всё». — Пожалуйста… Уйди, — мальчишка снова поднимает на него взгляд, заставляя дрожать от той боли, что вместе с маленькими слезинками скатывается на подушку. — Я больше никогда ничего не попрошу, просто уйди и не возвращайся. Я не хочу тебя видеть… — Чимин… — Зачем ты вообще появился в моей жизни? Я был готов покончить со всем в тот день, когда ты притащил тот дурацкий телефон, но мне так сильно захотелось снова тебя увидеть, что я не смог, — Пак закрывает глаза, набирает в лёгкие побольше воздуха. — Жаль, что не смог. — Чимин… Не говори так… Я всё решу, разберусь, что там натворила Кан Ми, а ты пока побудешь тут, под наблюдением врачей, поработаешь с психотерапевтом. Совсем скоро всё придет в норму, и ты вернёшься домой. — Зачем? Чтобы ты снова приставал ко мне? Лучше задуши меня сразу, я не вернусь в твой дом. — Я... Что? — Что слышал! Ввалился пьяным мешком в квартиру, вцепился в меня мертвой хваткой и нашёптывал, какой я хороший! Я едва смог вырваться! Просидел в ванной всю ночь, боялся, что ты придëшь, боялся, что сделаешь со мной то же, что и он… Ты ведь знаешь, что я пережил. Я доверился тебе, разве можно после этого вот так... — Но… Боже… Чимин, я не мог… Нет. Никогда в жизни не думал о тебе, как о… Да, я даже произнести не могу… — Намджун в шоке запинается, заикается, поверить, что он на такое способен просто невозможно. — Больше ни единому слову не верю, — Чимин переходит на шёпот, последние силы уходят на то, чтобы сдерживать подкатывающую к горлу истерику. — Я просил остановиться, просил не трогать меня, просил отпустить, — мальчишка тихонько скулит, укрывает себя с головой одеялом, сжимаясь до микроскопических размеров. — Ты говорил, что меня никто больше не обидит… Ты обещал… Голос едва слышно, но каждое слово будто скальпелем вырезает «Предатель» на сердце Намджуна. Парень рассеяно смотрит на ребенка и не находит в своей голове никаких оправданий. Он правда ничегошеньки не помнит. Намджун по привычке кладет руку на плечо мальчишки, успокаивающе поглаживает, не найдя больше слов в своё оправдание. — Не трогай меня! Убирайся! Ты хуже моего отца! Ненавижу тебя! — Чимин снова кричит, отчаянно дёргается, в попытке скинуть руку старшего с себя. — Уйди, пожалуйста, я не хочу тебя видеть… Оставь меня… — ребенок громко всхлипывает, задыхается, кашляет. — Мне страшно… Происходящее прерывают внезапно вошедшие в палату врач и пара медсестёр. — Что Вы тут устроили? Вам ясно дали понять, что ребенку нужен покой, а Вы умудрились довести его до истерики! Выметайтесь отсюда немедленно! И чтобы ноги Вашей здесь не было, пока он не поправится! — Но я его опекун… — Да хоть матушка родная! Плевать я хотел! Вы видели, в каком он состоянии?! Вон я сказал! Намджуна практически пинками выталкивают из палаты, с грохотом захлопнув дверь прямо перед его носом. Парень безвольной куклой опускается на скамейку, у него в голове детский крик и плач, беспорядочные обвинения во всех смертных грехах и полное непонимание происходящего. Какая продажа детей? Что не так с Кан Ми? При чём тут они с Чимином? Парню кажется, что он никогда больше не сдвинется с этого места, он перебирает в голове мысли, в попытке соединить их во что-то единое, параллельно наблюдая за всем происходящим. Вот из палаты выбегает одна медсестра, выпуская наружу отголоски уже нечеловеческого воя. У Намджуна сжимается сердце. Его мальчик там за стеной, ему так плохо и больно, а он ничего не может, впервые никак не может ему помочь, а наоборот всё только усугубил. Дверь снова распахивается, вторая медсестра, как раз та, что впустила его, спешно покидает палату, но при этом успевает бросить на парня гневный взгляд. Вполне заслуженно. Не проходит и десяти минут, как по коридору торопливым шагом проходят та первая медсестра вместе с какой-то женщиной, и обе скрываются за дверью палаты Чимина. Ещё минут через пять суета начинается вновь, из палаты выходит врач, что выставил Джуна. Он вновь сообщает, что к ребёнку его не пустят, и он может не ждать у моря погоды, но парень остаётся неподвижен. Через ещё один небольшой промежуток времени взгляд Намджуна цепляется за знакомый силуэт. Хосок торопливо шагает в его сторону, но подойдя и слова не говорит, лишь смеряет холодным взглядом и тоже входит в палату. Спустя время из помещения разом выходят все, кроме Чона. У Намджуна уже было возник порыв тоже войти внутрь, но чутьё подсказало, что лучше этого не делать. Хосок провёл с Чимином около получаса, после чего буквально выполз из палаты, на нём не было лица, словно разом лишили всех чувств и эмоций, оставив тому лишь красные глаза. Парень постоял, так оперевшись спиной о дверной косяк совсем немного, после чего собрался, прочистил горло и бросил Намджуну строгое «за мной». Чон идёт впереди, и даже ни разу не оборачивается, буквально впечатывает каждый свой шаг в пол так, что кажется плитка под его ногами вот-вот начнет трескаться. Он зол настолько, насколько вообще может быть зол в принципе. Намджун видит это не только походке и движениях, но и очень чётко чувствует, что эта злость сейчас будет обрушена на него целиком и полностью. Впрочем, весьма справедливо. Если бы эта больница не была местом работы Хосока, он бы честно начал орать на Намджуна прямо там, в коридоре у палаты мальчишки, потому что уровень гнева сейчас в нём просто зашкаливает. Чимин с рыданиями рассказал ему всё, начиная с пьяного тела на пороге квартиры этой ночью, заканчивая подслушанным в туалете разговором. После этого Чону жуть как хочется придушить друга. Парень практически заталкивает Кима в свой кабинет, да так сильно хлопает дверью, что стены дрожат. В следующую секунду на щеке Намджуна пульсирует звонкая пощёчина, а сам он оказывается схвачен за грудки и приложен спиной к стене. — Мне хочется избить тебя до такого состояния, чтобы ты сам оказался на больничной койке, — если бы Хосоку позволяло его воспитание, он бы сейчас буквально плюнул младшему в лицо. — Какого хрена, Намджун?! Ты блять понимаешь своей пустой черепной коробкой что натворил?! Ким встряхивает головой, в ушах ещё стоит шум от удара, но кричащего на него друга он прекрасно слышит. — Нахрена ты нажрался как свинья последняя?! Ты прекрасно знал, что его стригеррит со взрослого пьяного в слюни мужика, так ещё и полез к нему! Где был твой мозг вчера?! И если сейчас начнёшь оправдываться, я тебя действительно ударю, потому что ничто не может оправдать твой поступок. Намджун отводит взгляд в сторону и молчит, он был бы не против парочки хороших ударов по лицу. Может хоть физической болью удалось бы приглушить чувство вины. — Твоё инфантильное поведение могло стоить этому ребёнку жизни… Ты хоть осознаешь всю серьезность произошедшего? Понимаешь, что мы могли сейчас обсуждать совсем другие вещи? На долю секунды парню представились жуткие картинки похорон и в голове стало совсем мутно. Хосок отпускает его, отходит к своему столу, открывает окно, и присев на краешек стула, закуривает. Парень долго всматривался в лицо «размазанного по стенке» друга, прежде чем заговорить снова. — Не знаю, что там за история с директором детского дома и продажей воспитанников, но если это правда, то, во-первых, я не хочу верить, что ты купил Чимина, а во-вторых, этим делом должна заняться полиция. — Я впервые услышал об этом от него. Это звучит как бред. — Бред или нет, а он уверен, что ты купил его как игрушку для плотских утех. — Хо… Ты же знаешь меня… — такого жалостливого вида у парня не было никогда. — Да, я полный кретин, потому что когда из-за своих проблем пошел пить, я даже краешком мозга не подумал о Чимине, но я бы никогда… — Я знаю. И про тактильность твою в бухом состоянии знаю, и о том, что ты не способен причинить мальчишке вред нарочно, и что ты, прости Господи, не педофил. Я всё это знаю, Джун. Но посмотри, где мы сейчас, и что происходит. Хосок молча докуривает, выбрасывает бычок и закрывает наконец окно, ведь в кабинете уже стало до невозможного холодно. А Намджун всё стоит, прижимаясь спиной к стене, неподвижно смотрит в одну точку и, кажется, не дышит вовсе. — Тебя к нему не пустят, либо пока он сам не попросит, либо уже до выписки. Ему вкололи успокоительное перед моим приходом, поэтому сейчас он наверняка спит. Знаешь, — парень грустно усмехается. — Я когда услышал в столовке разговор медсестры с моим знакомым психотерапевтом о мальчике с порезанными венами и молодом парне-опекуне, всеми силами гнал мысли о вас с Чимином, но всё равно пошел проверить. Ты себе не представляешь, как я хотел, чтобы это было просто совпадением, а потом увидел тебя в коридоре у палаты. Намджун закрывает лицо ладонями, сползает вниз, обессиленно выдыхая. Видеть здорового взрослого парня в таком положении странно и непривычно, но, как бы Хосок ни злился на него сейчас, Намджун всё равно его друг. И его искренне жаль. — Не знаю, что и как ты сделаешь, чтобы всё исправить, но только попробуй сдаться и бросить его… Чёрт, я последний раз плакал, когда... не важно. Но вид этого беззащитного ребёнка меня просто сломал. Лично закатаю тебя в асфальт, если не сделаешь Чимина самым счастливым на свете, понял? — Я всё испортил… — А теперь всё исправишь. Ты не имеешь права сейчас раскисать, ты проебался по всем фронтам и никто, кроме тебя, ситуацию не спасёт, поэтому взял яйца в кулак и пошёл расхлёбывать кашу, которую заварил. Первым делом дуй в полицию писать заявление на директрису. За Чимином я здесь буду приглядывать. Намджун возвращается домой долго, по вечерним Сеульским пробкам, но они его не волнуют как обычно. Более того, он даже рад. Подняться в квартиру страшно, там всюду кровь и, оставленный, в попытках спасти Чимина, бардак. Там холодно и одиноко. Там так ужасно пусто без мальчишки, поэтому он сидит в машине на парковке ещё полчаса, прежде чем наконец решается выйти. Чувство вины и боль в груди уже стали перманентными. Кажется, они останутся с парнем до конца дней. Закрывшаяся за спиной входная дверь, словно отрезает Намджуна от всего мира. Он остаётся один на один со всем тем дерьмом, которое сам устроил. Душу рвёт на куски. Он на ватных ногах добирается до ванной, у порога опускаясь на колени, осматривает залитый кровью кафель, обрывки бинтов, полотенец, разбросанные в спешке лекарства, и так громко воет, что звук, эхом ударяясь о стены, режет уши. — Прости меня…