Меня незачем спасать

В его одиночной палате тихо, просторно, чисто, и даже уютно, настолько, насколько вообще может быть уютно в больнице. Чимин свернулся калачиком, и прижав к груди скомканное одеяло, смотрел куда-то в пространство своей временной обители. Уже глубокая ночь, и комнату освещает только маленький светильник над кроватью, который мальчишка бы с радостью выключил, но стоит наступить кромешной темноте, как наваливается сон, а вместе с ним и кошмары. Чимин просыпался с криком. Там во снах, как и раньше, много крови, боли и страха. В груди болит, перманентно, безостановочно. Так, словно нож воткнули. Больно шевелиться, больно дышать, даже думать о чём-либо больно до скрежета зубов и пульсации в висках. А ведь сейчас могло всё быть совсем иначе, он бы был свободен. Он был уже совсем близко, но его так жестоко вернули назад. Чимин жалеет о многом: о том, что отправил сообщение Тэхёну, что не выбрал другой способ, вроде прыжка с высоты, таблеток или чего-то ещё, что точно оставило бы гораздо меньший шанс на его спасение. Однако то, о чем он жалеет больше всего — что доверился Намджуну. Глупый маленький ребенок поверил в красивые сказки, повелся на подарки, размечтался о том, что есть тот, кому не плевать, кто искренне хочет ему добра. Идиот. Должен был привыкнуть, что нет в этом мире ничего хорошего. Для него уж точно. Не бывает так. Это не книга и не фильм, где главному герою за страдания положен счастливый финал. Пак уверен, что его финал счастливым не будет, да и плевать уже, лишь бы быстрее наступил. Мальчишка засыпает только к утру, измотанный тяжёлыми мыслями, и он был бы рад не проснуться вообще, но ровно в восемь его будит медсестра, которая принесла завтрак, лекарства, и очень оживлённо рассказывает, что скоро к нему придут взять кровь на анализ и отведут на перевязку. Чимин молча кивает, со всем соглашается, и терпеливо ждёт, когда женщина закончит свою тираду и наконец уйдёт. Её присутствие ужасно раздражает. — Так, всё, кушай. После выпей таблетки, а через полчаса придет твой врач. — Спасибо. Еда на подносе вызывает лишь тошноту, Чимин отодвигает от себя столик, берёт с него только бутылку воды. Всё ещё сидя на кровати делает несколько глотков, после чего пытается встать, но в глазах темнеет, и он опускается обратно на постель. По телу прокатывается волна жара, и ощущения словно он один большой кусок ваты. Слабость в руках и ногах так страшно бесит. Вообще всё вокруг нечеловечески злит. Как и говорила медсестра, доктор появился через полчаса. Тот самый мужчина, что вчера накричал и выставил Намджуна прочь. — Доброе утро, Чимин. Как себя чувствуешь? — Плохо. — А подробнее? Что болит? — мужчина садится на стул рядом с кроватью. — Всё. — Быть не может. Точнее может, но не в твоём случае. Чимин в ответ лишь грустно усмехается. Конечно, кому-то там виднее, как он на самом деле себя чувствует. — Почему тарелки полные? Ты не ел? — Нет. — И таблетки, конечно, тоже не выпил? — Выпил. — Эти препараты нельзя принимать на голодный желудок, поэтому съешь сейчас хотя бы рис. И впредь будь добр принимать лекарства так, как положено: сначала еда, потом таблетки. Тебе нужно набираться сил, если хочешь поскорее отсюда выйти. Договорились? — Когда Вы меня выпишите? — нравоучения врача Чимин пропускает мимо ушей. — Если будешь выполнять все рекомендации, то через неделю или даже быстрее, будем смотреть по обстоятельствам. А, насчёт твоего опекуна, может мне стоит сообщить полиции? Если он плохо к тебе относится, бьёт или ещё что-то, то ты можешь мне смело сказать. — Нет, всё хорошо. Мы поругались, но ничего серьезного. Мне нужно ещё пару дней, просто не пускайте его пока, пожалуйста, — Чимин так быстро затараторил, что кажется врач точно ему не поверит. — Ладно, как скажешь. — Спасибо. — Ещё один вопрос, и я оставлю тебя в покое. Твоя попытка суицида связана с этим человеком? — Нет, я не из-за него. Мальчишка знал, что его спросят об этом, потому над ответом подумал заранее, чтобы не колебаться. С одной стороны, стоило бы заявить в полицию за домогательства и рассказать о том, что его купили как игрушку, с другой же стороны, портить жизнь, а главное бизнес, семейства Ким было жалко. Ведь его родители замечательные люди, и не виноваты в том, каким оказался их приёмный сын. — Хорошо, я всё понял. Отдыхай, набирайся сил. Я ещё зайду к тебе сегодня. — Спасибо. У Намджуна ночь прошла, мягко говоря, не очень. О сне и думать не приходилось, сначала он убирал все последствия страшных событий, отмывал ванную от крови, выбрасывал испорченные вещи, после отмывался сам. Стоя под ледяными струями воды разрыдался как ребёнок, чем прибавил пунктик «Размазня» в список причин для самобичевания. Когда плохо тебе самому, всё кажется не таким ужасным, ты переживаешь это не так ярко, потому что за себя обычно не боишься. Себя не так жалко, но когда плохо близкому, а ты не можешь сиюминутно это исправить, хочется биться головой об стены. Вместе с окровавленными полотенцами, тряпками, собственной одеждой и школьной формой Чимина, Намджун вынес на помойку весь алкоголь, что был в доме, не жалея ни одной коллекционной бутылки. Запах крови и нашатыря выветривался из помещения настолько долго, что в квартире стало невыносимо холодно, и пришлось натянуть свитер, чтобы хоть как-то согреться. Бездумно слоняясь по квартире, парень забрел на кухню, нашел в холодильнике коробочку с пирожными, и вновь едва сдержал слёзы. Чимин его ждал с уверенностью, что они выиграют в суде, хотел отпраздновать, порадовать, а он, придурок, выбрал бутылку и сомнительную компанию. Хуже стало к утру, когда в памяти стали всплывать размытые картинки произошедшего прошлой ночью. От чувства вины захотелось выйти в окно. Намджун кое-как дожидается начала приемных часов в ближайшем полицейском участке, чтобы немедля написать заявление на Кан Ми. Возможно, стоило сначала поговорить с ней лично, мало ли Чимин всё придумал или неправильно что-то понял, а женщина на самом деле не при чём. Однако, если всё это правда, то неизвестно, как она себя поведёт. Парень готов, в случае своей ошибки, принести извинения, но разумнее всего сейчас дать полиции заняться расследованием. Полное отсутствие сна, долгие разговоры с детективом, все эти бумаги, показания и прочая бюрократическая волокита окончательно превратили Намджуна в подобие овоща, но поехать домой и завалиться в кровать совсем не входит в его планы. Для начала нужно выпить кофе, а потом уже пытаться функционировать дальше, поэтому Джун оказывается в ресторане, и в который раз отвлекает Сокджина от работы. — Вид у тебя не очень. Как Чимин? — Джин ставит на стол две чашки и садится напротив. — Вчера я дождался пока он проснется от наркоза, попытался с ним поговорить, но у него началась истерика и меня выгнали. Сегодня ещё не ездил в больницу, всё утро был в полицейском участке, — Намджун делает несколько глотков любимого американо. — Зачем? — Если коротко, то госпожа Кан торгует детьми, по крайней мере, так сказал Чимин. Я написал на неё заявление. — Оу… А ты уверен, что он сказал правду? — парень пораженный такой шокирующей новостью, замирает, плотно обхватив ладонями кружку. — Нет, но я не могу рисковать. Если бы я пошел говорить с ней об этом, неизвестно, что бы было. Если это всё правда, то она может сбежать. — В таком случае, ты всё правильно сделал. Намджун настолько глубоко в своих переживаниях, что практически не чувствует вкус кофе. — Чимина можно навестить? — Думаю да, к нему только меня не пускают. — Это ещё почему? Ты законный опекун, — Сокджин в недоумении вскидывает бровь. — Я хреновый опекун. Это долгая история, и я не хочу её рассказывать, но дорога к Чимину мне закрыта, пока он сам не захочет меня видеть. Джин смотрит с подозрением, но больше ничего не спрашивает, молча пьёт свой капучино, только губы поджимает периодически, что с потрохами выдает его желание засыпать Намджуна вопросами. — Если всё же поедешь в больницу, то возьми Тэхёна с собой, а то я до вечера его отвезти не могу, но и одного пускать не хочу, мало ли что. — Хорошо, я сейчас допью и поеду. Он дома? — Намджун смотрит на часы, прикидывая сколько времени займет дорога до квартиры братьев Ким и больницы. — Нет, тут. У меня в кабинете сидит, наотрез отказался оставаться дома один. — Не стоило ему вчера всё это видеть… Как он? — Почти не спал, плакал… Я, честно говоря, в замешательстве, ума не приложу, что делать. Может стоит найти для него психолога? Тэ хоть и не подаёт виду, но на него столько всего свалилось, практически разом, и если даже мне, взрослому человеку, сложно, то представить страшно, что твориться у него внутри. Я поддерживаю как могу, как умею, но этого явно недостаточно. — Психолог — хорошая идея. Я попробую поискать кого-нибудь толкового через Хосока. Не стоит тянуть с этим вопросом, не повторяй моих ошибок. Мне тоже давно нужно было найти специалиста для Чимина, но я отвлекся на прочие проблемы, хотя должен был в первую очередь позаботится о нём. — Хён, — Тэхён появляется неожиданно тихо, вид у него сонный, потрёпанный. — Ты поедешь к Чимину? Мне можно с тобой? — Конечно, — Намджун хлопает по стулу рядом с собой. — Присядь пока, скоро поедем. — Ты уже видел его? С ним всё хорошо? — Сегодня ещё нет, но он в порядке. Не волнуйся, — на деле, конечно же парень точно не знает, но волновать ребёнка лишний раз не хочется. Мальчишка льнёт ближе Намджуну под бок, укладывает голову на его плечо и тяжело вздыхает. Старшие переглядываются с такими же вздохами. Перед тем, как отправиться в больницу, ребята заехали домой за некоторыми вещами для Чимина, Намджун бы сам до этого не додумался, идею подал Тэхён. Вот только подниматься в квартиру мальчишка отказался, ждал в машине. Ким собрал первое, что пришло в голову и попалось на глаза, сложил в портфель, и как можно быстрее вернулся. Только на подъезде к больнице Намджун сообщил, что его не пустят, и Тэхён в палату пойдёт один. На удивление, младший даже вопросов не стал задавать. Тэхён заглядывает в палату несмело, словно боится увидеть что-то страшное, но взгляд цепляет лишь кровать, штатив для капельниц и большое красное яблоко на столике. А вот обитателя комнаты он замечает не сразу. Чимин, укрытый одеялом по самую макушку, лежит лицом к стене, и судя по тому, что никак не реагирует на открывшуюся дверь и шум, он сейчас спит. Ким пробирается ближе, тихонечко ставит на пол портфель, и садится на стул рядом с кроватью. — Тэ? От шёпота друга, Тэхён покрывается мурашками. Он соврет, если скажет, что ему не страшно. Очень страшно слышать голос, жутко смотреть на сжавшееся под одеялом тело, страшно от того, что может сказать ему Чимин. — Это я… Как ты? Пак ему не отвечает, он так быстро поднимается с кровати и обнимает, что Тэхён едва успевает подскочить и обхватить Чимина руками, прижимая к себе как можно сильнее. Он правда живой, теплый, не болезненно бледный с посиневшими губами. Он дышит и достаточно крепко стоит на своих ногах. Только сейчас Тэхён до конца осознает, что не потерял его, и от облегчения не может сдержать слёз. — Прости меня, — Чимин обнимает настолько крепко, насколько позволяет его слабое тело. — Дурак… Пак Чимин, какой же ты дурак! Ты так сильно нас всех напугал! — мальчишка всхлипывает, вжимаясь щекой в чужое плечо. — Ты мог мне позвонить, сказать, что тебе плохо, я бы немедленно приехал! Мы бы справились вместе! Слышишь?! Чимин… Зачем ты так с собой? Ну зачем… У Тэхёна от плача содрогаются плечи, ему так чертовски больно и страшно. Ему хочется забрать все тревоги друга себе, но он чувствует себя ужасно беспомощным и бесполезным. Внутри горит обида и злость. Разве можно поступать так с людьми, которые любят тебя? Разве можно заставлять их так сильно переживать? — Я не хотел сделать тебе больно… Но… — теперь и Чимин шмыгает носом, пуская по щекам маленькие слезинки. — Не могу так больше… Мне очень тяжело... Мне здесь не место… — Не говори так, умоляю… Чимин, я люблю тебя, ты мне нужен. Пожалуйста, остановись, — Пак на эти слова реагирует громким всхлипом. — Тише, тише... — Прости… Чимин чувствует себя отвратительно. Он так эгоистично поступил со своим единственным настоящим другом, наплевав на его чувства, наплевав на то, что он совсем недавно потерял маму, а теперь видел как близкий человек пытался покончить с собой. Ему невероятно стыдно перед Тэхёном. Он правда не хотел причинять столько боли. — Обещай мне, что такого не повторится. — Тэ… — Обещай! Я не позволю, ни за что больше не допущу. — Я правда не могу… Мне так больно и страшно... Я не хочу... У мальчишки опять начинает кружиться голова, поэтому он, пошатнувшись, крепче цепляется за плечи Тэхёна, а тот мгновенно поняв в чем дело, усаживает его на кровать. Чимин ещё совсем слаб и нахлынувшие эмоции слишком быстро вымотали его. — Ложись, — Тэхён укладывает Чимина словно маленького ребенка, заботливо накрывает одеялом, гладит по волосам, стирает слёзы с его щёк. — Прости меня, — Чимин берёт друга за руку. — Перестань извиняться, — не отпуская руки, он садится на край кровати. — Я не знаю, почему ты так поступил. Я вообще ничего о тебе не знаю, и точно знаю, что ты ничего не расскажешь. Но, если я хоть как-то могу помочь, пожалуйста, скажи мне. Я всё для тебя сделаю, — Тэхён прекрасно понимает, что сейчас для его злости не время, Чимину и без того паршиво. — Останься со мной, хоть немного, мне тут безумно одиноко, — Пак зажмуривает глаза, шмыгает носом, чуть сильнее сжимая пальчиками ладонь друга. Умирать очень страшно и одиноко. Чимин уже не раз убеждался в этом, но сколько было попыток расстаться с жизнью, столько же потом было желания никогда больше не испытывать этого фатального одиночества, когда ты не нужен совершенно никому, даже себе. — Конечно останусь, — Тэ попытался улыбнуться, рукавом стирая слезинку со своей щеки. Намджун уже успел поговорить с лечащим врачом Чимина, сходить к Хосоку, получить от него похвалу за то, что так оперативно написал заявление в полицию, и нагоняй за бессонную ночь. Стресс стрессом, конечно, но здоровье Намджуна не менее важно. Когда парень уже собирался вернуться к палате Чимина, Тэхён прислал сообщение, что останется до вечера и его заберёт Джин. Больше в больнице делать было нечего, поэтому нехотя Ким всё же вернулся домой, по пути размышляя о том, что хотел бы как Тэхён просто отказаться подниматься в квартиру, в которой теперь абсолютно всё напоминает о случившемся. Следующий день начался почти так же, как и предыдущий — в полицейском участке. Стоит ли упоминать уровень шока Намджуна, когда детектив сообщил о том, что Кан Ми задержана с кучей поддельных документов по опеке, и... Во всём созналась? Парень до последнего не верил в правдивость рассказанной Чимином истории, и уж тем более не думал, что всё прояснится так быстро. Но вот они показания преступницы, в синей папке, прямо перед носом. На данный момент полиция ищет всех детей, которых уже успели продать, берут показания сотрудников и воспитанников детского дома. Вторая волна негодования, непонимания и шока накрыла, когда детектив упомянул для чего в процесс были вовлечены старшие воспитанники. Несколько детей, которым госпожа Кан платила и периодически угрожала, незаметно для всех следили и докладывали ей о потенциальных «товарах». Они просто выслеживали пригодных для продажи детей, таких, которые были тихими, закрытыми, без каких-нибудь там троюродных бабушек, которые бы вдруг заявили на них права. Намджуну стало не по себе от мысли, что Чимин вполне мог сгодиться для продажи. На логичный вопрос «Почему для информирования использовались дети, а не воспитатели или другие сотрудники приюта?», ответ был предельно прост — им не нужно платить слишком много, их легко держать в страхе, что они могут так же уйти с молотка, как другие. От всего услышанного стало жутко. Вечером того же дня Намджун рассказал всё, что узнал от детектива Хосоку и Сокджину. Парни вместе собрались поужинать в ресторане у Джина, прежде, чем тот поедет за братом в больницу. Мальчишки, к слову, проводят вдвоём уже второй день, Тэхён практически живёт в палате с Чимином, притащил свой ноутбук и даже сменную одежду, домой уезжает лишь чтобы спать. Жаль только, что выходные закончились, а школу никто не отменял. Ко вторнику все уже привыкли к новой рутине. Намджун теперь каждое утро начинает с поездки в больницу, заходит к врачу Чимина, потом к Хосоку и только после едет работать. Вечером, если что-то нужно передать или забрать Тэхёна — снова больница, и только потом дом. Тэхён после школы бежит на ближайшую станцию метро и мчит к Чимину смотреть очередной фильм, заедая его чем-нибудь вкусным. Они болтают о школе, погоде, просмотренных фильмах, и ни о чём серьезном, что могло бы расстроить Чимина. Джин уже привык вечером после работы ехать в больницу и проводить в палате с мальчишками последние полчаса разрешенного времени посещений. Хосок теперь тоже каждую свободную минутку предпочитает заглядывать к Чимину. Пак тоже привык, что в его палате с восьми утра и до восьми вечера постоянно кто-то есть. Он приветствует всех лёгкой улыбкой, поддерживает разговоры, с благодарностью принимает принесённые вкусности и вещи. Всё бы ничего, но как только все уходят, а мальчишка остаётся наедине с собой, отодвинутые в сторону гнетущие чувства, мысли и эмоции возвращаются, накрывают с головой, заставляя забиться в угол кровати и глотать душащие слёзы. Несмотря на количество заботливых людей вокруг, не хватает одного — Намджуна. Мальчишка ненавидит себя за мысли о нём. Но тот факт, что с каждым днём его отсутствие становится всё более невыносимым — неоспорим. Хуже всего то, что Чимин неосознанно начал искать оправдания и причины простить. За это захотелось ударить самого себя особенно сильно. В четверг вечером Чимину пришло внезапное осознание, что он тут почти неделю. Пользуясь тем, что сегодня уже никто к нему не придёт, мальчишка тихонько выудил из ящика прикроватной тумбы спрятанную коробочку из-под конфет, в которой хранил все таблетки, собранные за это время. Он не выпил ни одной. Этим утром врач обсуждал с медсестрой, что у него началось воспаление и, что это очень странно с учётом того, что назначенные препараты должны были это предотвратить. Опасаясь быть пойманным, мальчишка пересчитал все таблетки, и перепрятал их в бачок унитаза. Зачем ему это? Во-первых, чтобы подольше остаться в больнице. Во-вторых, если накопить достаточное количество таблеток, их ведь хватит, чтобы наконец закончить все мучения? Правда? Чимин бездумно бродил по палате, от одной стены к другой, ведь ни лежать, ни сидеть уже было невозможно, тело затекало моментально в любом положении, тут же становясь каменным. В очередной раз проходя мимо окна, он взглядом цепляет редкие снежинки и останавливается, чтобы разглядеть, что там вообще снаружи, ведь за все эти дни ни разу этого не сделал. Там за стеклом открывался вид на освещённую желтыми фонарями парковку и небольшой парк за ней. Мальчишка разглядывает машины, наблюдает как их медленно, но верно, засыпает снегом, и случайно цепляется взглядом за знакомое авто. Чимин не сразу понимает, что эта черная тойота принадлежит Намджуну. Лишь когда сам парень подходит к ней, и оглядываясь, залезает внутрь, становиться ясно, почему именно эта машина привлекла внимание. Он впервые за все эти дни видит Намджуна. Внутри что-то болезненно сжимается и горло сдавливает такими глупыми и совсем ненужными сейчас слезами. Мальчишка обнимает себя, прижимается лбом к холодному стеклу, прикрывает глаза и дышит глубже, не хочет плакать, не должен, нет повода, Намджун не стоит того, но… Солёные капли, одна за другой, скатываются по щекам, в груди застыл задушенный всхлип, и сердце так больно замирает. Он хочет домой, хочет стереть из жизни последнюю неделю, словно и не было её никогда. Чимин хочет назад в тепло и уют, в заботливые объятия хёна, который дорожит им, который любит и никогда не причинит ему боль. Он больше не хочет думать о том, как бы поскорее покончить с жизнью. — Забери меня домой, — тихо-тихо шепчет, борясь с желанием взвыть что есть силы. У мальчика дёргаются плечи, он больно прикусывает щеку изнутри, пытается не разреветься слишком сильно, не хочет, чтобы кто-то его услышал, но так сильно хочет Намджуна рядом. Сознание отчаянно кричит о том, что хён плохой, он лжец и предатель, но он так безумно соскучился. Чимин касается пальчиками стекла, с убивающим отчаянием наблюдая, как машина выезжает с парковки. У него больше нет дома, всё разрушено и разбито, абсолютно всё. Ещё недавно зародившиеся мечты и надежды рухнули в один злосчастный вечер. И другого выхода у него тоже нет. Если бы придумали прибор измеряющий уровень душевной боли, он бы точно зашкалил сейчас. Никаких слов не хватит, чтобы описать то, что чувствует Чимин. Это ни с чем не сравнить и невозможно передать. Его разрывает на части от обиды и страха, но в то же время ужасной тяги к Намджуну. А что, если он правда ничего не знал о делах госпожи Кан, и просто так совпало? Но как тогда объяснить слова Хонбина? Мог он что-то перепутать? Или речь шла вообще не о нем? Нет, даже если эта история ошибка, то факт того, что Намджун к нему приставал, остаётся неизменным, однако… Чимин который день прокручивает в своей голове все действия старшего и почему-то находит оправдание абсолютно каждому. Намджун ведь и трезвым обнимал со спины, оставлял лёгкие поцелуи на макушке, виске или даже лбу, говорил, что любит много раз до этого. Но никогда его слова или действия не вызывали никаких отрицательных эмоций. Так может, всё дело лишь в страхах самого Чимина? Просто факт того, что Намджун был пьян, заставил сравнить его с отцом, а дальше мозг сделал всё за него, и… Нет! Стоп! Хватит оправданий! Мальчишка решительно стирает влагу с лица, бросает последний злой взгляд в окно, и обнаружив, что автомобиль давно скрылся из виду, уходит обратно к кровати. Из глубины больничного коридора слышится грохот тележек с едой. Санитарки развозят ужин, значит, ещё один день подходит к концу. Намджун сегодня утром был слишком занят работой и очередным посещением полицейского участка, поэтому ненадолго заезжал в больницу после работы, разузнать у лечащего врача, как себя чувствует Чимин и нужно ли ему что-то, но его уже не было на месте, однако медсестра сказала, что всё в порядке и ему не о чем переживать. После парень заглянул к Хосоку, просто перекинуться парой слов, ведь домой хотелось возвращаться в последнюю очередь, и он был бы рад посидеть у друга подольше, но тому вообще-то работать нужно, а не языком чесать. К мальчишке тянуло со страшной силой, хотелось поговорить, обнять, даже банально молча посидеть рядом. Но ничего из этого он не мог, его по-прежнему не пускают. Поэтому в очередной раз покидать здание больницы ни с чем было жуть, как тоскливо. Намджун садился в машину с острым навязчивым чувством того, что за ним наблюдают. Даже по сторонам оглянулся, но никого не нашëл. Гостиная заставлена коробками, всюду разбросаны вещи, на кухонном столе стопками стоят тарелки, все шкафчики открыты, и половина из них уже абсолютно пуста. Намджун перешагивает через одну из коробок с вещами Чимина и взглядом цепляет собственную футболку, которую мальчишка надевал тогда, в его первую ночь в этой квартире. Кошки на душе не только скребутся, но и истошно орут. Возможно решение Намджуна покажется импульсивным и слишком необдуманным, но он не хочет, чтобы после выписки Чимин вернулся туда, где пытался покончить с собой, да и сам он больше не испытывает никаких положительных эмоций, связанных с этим местом. Всего за пару дней парню удалось снять для них дом. Всё равно Намджун планировал переезд в будущем, и пусть обстоятельства ужасны, но они ускорили процесс принятия решения. Несмотря на усталость, парень ещё полночи мотается туда-сюда, перевозя вещи в новое жилище. Завтра с утра должен приехать грузовик для мебели, и уже к вечеру можно будет закрыть дверь этой квартиры раз и навсегда. Утро пятницы началось для Чимина с долгого разговора с врачом. Тот кажется действительно о чём-то догадался, ведь сегодня вместо привычной порции таблеток ему поставили в вену катетер и влили антибиотик. Сначала мужчина пытался мягко разузнать, как он принимал лекарства, но долго терпеть то, как мальчишка юлит и врёт, он не стал, жестко поставив вопрос ребром. — Чимин, я здесь не шутки с тобой шучу, где таблетки? Ребёнок в ответ лишь поджимает губы и молчит. В этот момент в палату входит Хосок, который по своему обыкновению заглянул выпить с Чимином по стаканчику горячего шоколада. — Что у вас тут происходит? — Чон ставит стаканы на тумбочку, оглядывая всех присутствующих. — Да вот, наш подопечный, судя по всему, не принимал лекарства и заработал себе воспаление. — Вы давали ему таблетки? — Думал, что можно ему доверять. Хосок недовольно хмурится, он как-то не был осведомлен о методах лечения Чимина. Нет, ну это надо быть таким дураком, чтобы давать суициденту таблетки и не следить за тем, как он их принимает! — Чимин, тебя никто не будет ругать. Просто скажи, где ты их прячешь или куда ты их дел? Пак кусает губы, исподлобья глядя на Хосока. Его так глупо поймали, кошмар просто. — Чимин, пожалуйста, — Чон понимает, что мальчишка не собирается выдавать свои тайны, и обращается уже к его врачу. — Вы не могли бы нас оставить ненадолго? — Конечно. Когда в палате остаются только двое, парень не спеша присаживается на кровать к Чимину и берёт того за руку, чем заставляет вздрогнуть и наконец поднять глаза. — Зачем тебе это? — А что ещё мне остаётся? — сглатывая ком в горле, тихо произносит Чимин. — Послушай, я понимаю, что с тобой сейчас происходит. Позволь мне кое-что тебе рассказать. Не хочу никого оправдывать, но, кажется, по-другому уже никак. Госпожу Кан арестовали, Намджун написал на неё заявление буквально на следующий день, после того, как ты рассказал обо всём. Она правда продавала воспитанников. У Чимина перехватывает дыхание, все дни до этого каждый, кто приходил к нему словно делал вид, что Намджуна вовсе не существует. Никто его не упоминал в разговоре, ничего о нем не говорили и не спрашивали, а теперь, когда Хосок вот так вдруг заговорил о нём, стало не по себе. — Не смотря на это, Намджун не мог купить тебя. Он не способен на подобный поступок, и я уверен, что ты тоже так думаешь. — Но он… — Он души в тебе не чает. Я бы не стал выгораживать его, если бы он действительно хотел тебе зла. Он виноват во многом, и он беспросветный дурак, но дай ему шанс объясниться. Вам нужно поговорить. — Мне страшно, а вдруг он… Правда, как мой отец… Я не хочу так больше, — не сумев сдержать слёз, Чимин стыдливо опускает лицо. — Я боюсь… Мне безумно страшно, хён... — Ты веришь мне? В ответ мальчишка слегка кивает, шмыгая носом. — Я обещаю, что он больше никогда и пальцем тебя не тронет. Хосок отпускает руку ребёнка, давая тому возможность вытереть слёзы с лица. Чимин ещё пару раз тихонько всхлипывает, но успокаивается относительно быстро. У него теперь совершенно ужасная неразбериха в голове, поэтому не в состоянии всё как следует обдумать, он сдаёт свой тайник с потрохами, самостоятельно приносит из туалета коробочку с таблетками и отдаёт Хосоку. Несколькими часами позже в больнице как обычно появляется Намджун. Он с самого утра снова был в полицейском участке, а после сразу помчал к доктору Чимина, только на этот раз уже не по собственной инициативе, а по звонку. Только плохих новостей ему не хватало. — У Чимина началось воспаление вен, — вот так с ходу объявил мужчина. — Я был уверен, что этого не произойдет, поскольку сразу назначил антибиотики и противовоспалительные, но медсестра не следила, как следует, чтобы он принимал лекарства. Мальчик прятал таблетки и врал, что пьёт их. Признаю моё упущение, но я не думал, что такие проблемы возникнут. — Это очень серьезно? — Не стоит об этом сильно переживать, я бы на Вашем месте больше беспокоился о его ментальном здоровье. Он собирался накопить побольше таблеток, чтобы снова попытаться убить себя. У Намджуна сжимается сердце, его мальчику так плохо, а он совсем никак не может помочь. Более того, он сам виноват во всём, что сейчас происходит. — Я бы хотел поговорить с Чимином, понимаю что Вы меня вряд ли пустите, но… — Только если Чимин сам захочет. Я знаю, что не имею права Вас к нему не пускать, но вроде Вы адекватно понимаете мой запрет. — Да, абсолютно. Дверь за спиной тихонько хлопает, не отрывая взгляда от пола, Чимин возвращается в палату после перевязки. Кожа под бинтами чешется, и болит сегодня как-то особенно сильно, но он терпит, что ещё ему остаётся? Палата от процедурного кабинета совсем недалеко, пять больших шагов и ты у цели, однако, когда остаëтся всего-ничего Пак улавливает знакомый голос, да так резко поднимает голову, что в шее что-то хрустит. Намджун чуть вдалеке разговаривает с его лечащим врачом, парень нервно мнет в руках куртку, и смотрит на доктора слишком замучено. У Чимина от одного только взгляда на хёна в груди жгучая боль, а когда тот его замечает, кажется начинает сгорать целиком. Намджун замирает, мальчишка стоит всего в нескольких шагах от него, и смотрит так, что мурашки бегут по спине. — Чимин, твой опекун хочет поговорить, но я выгоню его, если ты против. Пак поджимает губы и молча дёргает ручку двери. Он входит в палату, но дверь за собой не закрывает. Намджун с немым вопросом снова смотрит на врача. — Похоже он согласен на разговор. Только прошу Вас, давайте не как в прошлый раз. — Спасибо. Ким входит внутрь так, словно пришел на казнь, закрывает за собой дверь и осторожно подходит ближе к кровати. Мальчишка не сводит с него глаз, наблюдает за каждым движением завороженно, словно он не настоящий. Они сидят на больничной койке друг напротив друга, оба бледные и уставшие, вымотанные донельзя, с тёмными кругами под глазами и искусанными в кровь губами. Ни один не решается заговорить, хотя сказать нужно так много. Чимину кажется, что от количества эмоций его сердце вот-вот остановится. Ему одновременно страшно и больно, хочется плакать и громко смеяться, хочется обнять и, в то же время, ударить, закричать, попроситься домой и выгнать парня прочь. — Чимин… Ещё никогда Чимин не видел старшего таким разбитым. Намджун выглядит словно лишился всех жизненных сил за эти дни, осунулся, даже постарел. Он смотрит так пронзающе, так виновато. — Зачем ты пришёл? — звучит грубее, чем мальчишка планировал. — Я хотел поговорить, объясниться… — Ты сделал мне очень больно, — у Чимина дрожат губы, он переходит на шепот, смотрит Намджуну в глаза, видит в них раскаяние и почему-то чувствует себя таким глупым. — Мне жаль… Чимин, я… Мне нет оправдания, я действительно виноват… — Хосок-хён рассказал, что госпожу Кан арестовали из-за твоего заявления… Ты правда не покупал меня? — Я даже не знал о том, что Кан Ми таким промышляет, а если бы знал, то сдал бы её полиции сразу. Я никогда тебе не врал. — А та ночь… — в глазах скопились слёзы, но Чимин всеми силами не хочет дать им волю. — Это… Я конченый мудак, Чимин. И то, как я поступил с тобой непростительно. Весь тот вечер был моей огромной ошибкой, я должен был думать о тебе, но мне даже в голову не пришло, что мой пьяный вид и поведение приведут к таким последствиям… — Намджун отводит взгляд, кусает губы, опускает голову, но даже так мальчишка замечает его слёзы. — Из-за моей ошибки ты мог умереть… Я-я не знаю, что ещё сказать… Никакие слова уже не исправят всего, что я натворил… Я… Чимин не даёт старшему договорить. Несмотря на дрожь во всём теле и остатки страха, подбирается ближе, обнимает и наконец отпускает себя, плачет навзрыд, уткнувшись в родное плечо. — Мне так жаль… Я ужасно облажался. Прости, за всё, что я сделал с тобой, — Намджуну страшно даже дотронуться до ребёнка, он кажется таким хрупким, словно если чуть крепче обнять тут же рассыплется. — Может я самый глупый на свете, но я уже сотню раз оправдал каждое твоё действие… — Чимин всхлипывает, сорвано выдыхает. — Я верю, что ты не хотел мне ничего плохого. — Я больше никогда не подорву твоё доверие. Обещаю. Впервые за долгое время слёзы приносят облегчение, у них столько всего накопилось вдали друг от друга. — Мне было так страшно, — мальчишка сжимает в ладонях ткань чужого свитера, не в силах остановить плач. — И-и я ужасно хотел вернуть всё назад. В то утро, за день до суда, когда ты нёс меня на кухню на спине, — Чимин шмыгает носом, его надломившийся голос разрывает Намджуну душу. — Я чувствовал себя таким счастливым тогда. — Прости, я всё испортил, но… Дай мне ещё шанс. — Обещай, что больше не притронешься к алкоголю, пожалуйста. Ничего другого не нужно, только не пей так. — Обещаю, — Джун обнимает, гладит по волосам, спине, дрожащим плечам, качается слегка, словно убаюкивает младенца. Чимину оказывается так сильно этого не хватало. Только сейчас, рядом с Намджуном, он снова почувствовал себя живым, а ещё очень-очень глупым, ведь из-за недопонимания совершил такую ужасную ошибку, и даже готов был совершить её вновь. — Хён… Прости, — мальчишка всхлипывает, жмётся теснее. — Тебе не за что извиняться, маленький мой, тише… — Я больше не буду, — Чимин плачет с новой силой, от внезапно накатившего осознания того, что он и правда мог умереть. — Обещаю, что у тебя не будет больше поводов для этого, — Намджун переходит на шёпот, он должен быть сильным для младшего, но слёзы Чимина делают его ужасно слабым. — Мы со всем справимся. Я ни за что и никогда тебя не оставлю. Когда через некоторое время Хосок входит в палату Чимина, последний кого он ожидает там увидеть это Намджун. Парень уже намеревается засыпать друга вопросами, но Джун прикладывает палец к губам, показывая, чтобы тот был тише. Мальчишка крепко спит под привезенным из дома пледом, умостив голову прямо на намджуновых бедрах. — И как это понимать? — удивлённый шёпот делает Чона забавным. — Позже объясню. Хосок кивнув оставляет ребят одних. Едва дверь за ним закрывается, Намджун аккуратно поправляет плед, и снова утыкается в свой мобильный. Чимин, вымотанный всеми эмоциями, уснул ещё полтора часа назад, а парень, несмотря на уже давно затекшее тело и дискомфорт, не смеет его разбудить. Из всего, что докладывали ему друзья и врач, Намджун отлично знает и про бессонницу, и про отказ от еды, понимает насколько важно сейчас ребенку дать возможность спокойно поспать и восстановить силы. Однако проходит ещё совсем немного времени, прежде чем мальчишка начинает ворочаться, тяжело дышать, и издавать звуки похожие ни то на писк, ни то на плач. — Хён… — Шшш, всё хорошо, я рядом, — старший откладывает мобильный в сторону, начинает осторожно гладить плечо и спину Чимина. Всё ещё находясь в беспокойном сне, мальчишка тянется рукой куда-то, и Намджуну в голову не приходит ничего лучше, чем взять его за руку. Чимин сжимает пальчиками ладонь старшего настолько крепко, насколько может это сделать в состоянии сна, при этом продолжает тихонько мычать и ворочаться. Мальчика снова мучают кошмары, но до крика дело не доходит, присутствие Намджуна, его голос и прикосновения успокаивают. Не без труда Намджун договорился с заведующим отделения, чтобы ему позволили остаться этой ночью в больнице. В палате Чимина, хоть он и лежит в ней один, как раз есть вторая кровать. До поздней ночи ребята просто лежали в обнимку, даже не разговаривали почти, просто наслаждаясь тем спокойствием и умиротворением, которое испытывают, находясь вдвоём. Намджун не заметил в какой момент Чимин крепко уснул. Скорее всего это первая ночь, когда мальчик действительно спокойно спит. Стараясь как можно аккуратнее, Намджун перебирается на другую койку, предварительно погасив весь свет. Парню бы тоже поспать, но он вслушивается в размеренное дыхание младшего ещё несколько часов, ощущая невероятное облегчение. Пока что непонятно, как дальше будет выглядеть их быт, сможет ли Чимин доверять как раньше, не станет ли отдаляться и держать большую дистанцию между ними, но факт того, что он простил и снова подпустил ближе — до слёз ценен. Проснувшись утром, Чимин первым делом подмечает, что снаружи порядком светлее, чем обычно, когда он поднимается, да и вообще странно, что проснулся он сам, а не от голоса будящей его к завтраку санитарки. Тяжело моргая и потягиваясь, мальчишка наконец замечает на противоположной кровати Намджуна. Парень сонный, но улыбчивый, так же потягивается и зевает. Атмосфера очень напоминает дом. — Доброе утро, — у старшего на щеках ямочки и лёгкие искорки в глазах. — Доброе, — Чимин тоже зевает. — Я, кажется, спал слишком долго. — Я попросил не будить тебя сегодня. — Сколько времени? У меня же перевязка. — Не волнуйся, успеешь, ещё только десять часов. Мальчишка облегчённо выдыхает и плюхается обратно на подушку, давно ему не было так хорошо. — Хочешь кушать? Завтрак мы проспали, конечно, но я могу съездить что-нибудь купить. — Хочу, я ужасно голоден. Намджун поднимается с кровати, разминает плечи и шею, прежде чем натянуть на себя свитер. — Тогда я сейчас быстренько до магазина и назад. Что купить? — На твой выбор. — Хорошо. Что-нибудь ещё нужно? Может из дома что-то привезти? — Нет. Хотя… Есть кое-что, но… — Чимин поджимает губы, растерянно глядя на парня. — Очень неловко просить. — Чимин ладошкой потирает подбородок и хмурится от того, что щетина неприятно колет. — О чём? Проси всё что угодно, я сделаю. — Из-за бинтов и того, что руки сильно болят, я не могу нормально помыться и привести себя в порядок, а мне уже противно ходить таким… Ты не мог бы… — Хорошо, я понял. Нужно только из дома привезти всё. — Спасибо. Раздеваться полностью перед близким человеком не просто, что уже говорить о чужих. На третий день пребывания Чимина в больнице ему помогала мыться санитарка, и было это, честно говоря, ужасно: она грубо терла его кожу мочалкой, стараясь как можно быстрее закончить, а ещё постоянно недовольно цокала и вздыхала, называла медлительным и вообще «перед девчонкой своей будешь недотрогу строить». После того раза мальчишка от помощи отказался, обходясь влажными салфетками, но долго это продолжаться не могло, и желание наконец нормально помыться победило. К тому же, хён явно будет обходительнее той неприятной женщины. — Надеюсь я привез всё, что нужно, — Намджун появляется в палате спустя час, с внушительных размеров мешком. — Тут полотенца, шампунь, пена для бритья и прочее. Старший скидывает на кровать куртку и тут же начинает разбирать пакет. Ко всему прочему там оказались чистые вещи и совсем новая пижама, а ещё наушники от телефона и книжка, которую Чимин начал читать за пару дней до того, как всё случилось. — Ну что, идём? Младший неуверенно кивает, и первым уходит в ванную. Уборная, что находится в палате, не очень большая, тут всё по больничному стандарту: раковина, душ, унитаз. Всё сделано так, чтобы люди с ограниченными возможностями тоже могли пользоваться, поэтому есть и поручни, и тревожные кнопки на всякий случай, а ещё бортик у душевой низкий, что сейчас очень даже на руку. — Давай сначала я помою тебе голову, а потом уже решим, что дальше? — Намджун прекрасно понимает насколько Чимину неловко вот так сразу раздеться и позволить себя помыть. Сперва нужно, чтобы он привык и немного расслабился. — Ладно. — Сможешь встать на колени и нагнуться над поддоном? Мальчишка кивает и выполняет просьбу, держится руками за бортик, опустив голову как можно ниже, чтобы не намочить футболку и пол в процессе. — Отлично, — Намджун настраивает воду до комфортной температуры. — Если будет горячо скажи, и закрой глаза, чтобы вода не попала. — Хорошо. Со всей возможной осторожностью старший моет Чимину волосы, мягко втирает его любимый медовый шампунь, дважды промывает водой, и даже наносит кондиционер. Намджун быстро втягивается в процесс, и перспектива дальнейших ванных процедур уже не кажется такой пугающей, в конце концов Чимин не новорожденный младенец, на которого дышать страшно, ни то что купать. — Подожди, не поднимайся пока, я сначала вытру. Парень быстренько уходит обратно в палату забрать забытые полотенца, и по возвращению очень ловко подсушивает одним из них мокрые волосы Чимина. — Вот, теперь всё. — Спасибо. Пак поднимается с колен, всё прошло настолько быстро, что они даже не успели начать ныть из-за холодного кафеля. Джун набрасывает полотенце на плечи Чимина, чтобы футболка не намокла от скатывающихся капелек воды. — Всё нормально? Продолжаем? — Да, всё хорошо. Я видел,что ты привез гель для умывания. — Сейчас принесу. Намджун возвращается с гелем, зубной пастой, щеткой и всеми принадлежностями для бритья. — Я сам. — Хорошо, я буду в палате, позовешь потом. Только осторожно, не намочи бинты. Чимин в ответ угукнул забрал всё из рук старшего, и дождавшись пока парень оставит его одного наконец выдохнул. Мальчишка не думал, что всё будет настолько смущающим, а ведь он ещё даже футболку не снял. С умыванием и чисткой зубов Чимин справляется на ура, а вот когда дело доходит до бритья, руки уже перестают слушаться, сильная боль вызывает дрожь, и, честно говоря, он очень боится порезаться из-за этого. — Хён, — Чимин выглядывает из-за двери. — Поможешь? — Конечно. Намджун и с этой задачей расправляется легко и быстро, в процессе разбавляя молчание рассказами о работе, которые действительно отвлекают, мальчишка и не заметил толком, как его лицо вновь стало гладким, а старший стёр со щеки остатки пены. — Ну что, теперь в душ? — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Уверенности в словах Чимина куда больше, чем в действиях, он очень робко стягивает с себя футболку, затем штаны и носки, но когда дело доходит до белья, останавливается не решаясь. — Я пойду за мочалкой и гелем, а ты залезай пока. Пожалуй оставить младшего ненадолго одного было лучшим решением, чтобы снизить градус напряжения и неловкости. К возвращению Намджуна мальчишка уже стоит в душе, лицом к стене, и только красные уши выдают его стеснение. Первым делом Намджун мысленно стирает со лба пот и выдыхает. Во-первых, он прошел собственную проверку на вшивость, потому что, если бы нагое тело подростка вдруг его заинтересовало, он бы самостоятельно пошел сдаваться врачам. Во-вторых, Чимин ему доверяет, несмотря на всё, что было. Единственное, в представшей перед парнем картине, что заставляет внутренности сжиматься тугим узлом — шрамы на хрупком мальчишеском теле. Джун раньше видел следы от порезов на его руках и рёбрах, но вот круглые отметины на лопатках впервые. Эта тварь тушила об него сигареты, такие шрамы ни с чем не спутаешь. — Твоя злость сейчас ни к чему, — Чимин оборачивается, чтобы узнать почему старший медлит, но без вопросов по эмоциям на лице всё прекрасно понимает. — Мне холодно. — Прости. Намджун возвращается к проверенной тактике отвлекающей болтовни, пока настраивает температуру воды. Чимин действительно расслабляется, спокойно позволяет себя отмыть, увлеченный рассказом о том, как и что происходило в суде, почему они проиграли, сколько денег пришлось заплатить и что они планируют делать дальше. — А ещё, я же не сказал, но все документы о твоей опеке уже у меня. — Правда? — Угу, теперь всё официально, — Намджун смывает остатки пены со спины младшего. — Повернись ко мне лицом, пожалуйста, и руки повыше подними. — Здорово, — мальчишка выполняет просьбу, и улыбается, он забыл совсем о том, что вопрос с опекой не был закрыт до того, как он попал в больницу. — Есть ещё кое-что, надеюсь тебе понравится. — Что? — Я снял дом, пока что в аренду, но планирую его купить, когда все вопросы с ресторанами будут улажены. Так что мы переезжаем. — Как? Куда? — Чимин забавно выпучивает глаза. — В том же районе, немного дальше от школы, но не критично. Всего на одну остановку. — Ты серьезно? Зачем? Квартира ведь классная, и места нам двоим там вполне хватает. — Ну, я начал подыскивать варианты другого жилья ещё тогда по наставлению госпожи Ли, но не думал, что правда стоит переезжать. Однако теперь, после всего случившегося, я не хочу, чтобы мы возвращались в эту квартиру. — Почему? — Не хочу, чтобы место в котором мы живём, вызывало у тебя плохие воспоминания. — Это не настолько важно, чтобы покупать дом! — мальчишка в возмущении вскидывает руками, но тут же жалеет об этом, ведь чуть не подставил бинты под воду. — Осторожнее, не вертись так. И нет, это очень важно, Чимин. Твои чувства и эмоции для меня на первом месте, как и твой комфорт. В этом доме у тебя будет своя комната, со всем необходимым: там и хорошая кровать, и письменный стол для учебы, книжные полки и много чего ещё. Уверен, что тебе понравится. Да и сам я не хочу больше возвращаться в ту квартиру. Чимин виновато опускает взгляд. — Я не стою стольких затрат. — Не неси ерунды, ты стоишь целого мира. У младшего от этих слов рдеют щеки. Вот как реагировать на такие заявления? Ведь он всё ещё уверен, что не заслужил ничего из того, что делает для него Намджун. — Всё. Кажется закончили, — старший выключает воду, откидывает мочалку в сторону, и как можно скорее накрывает Чимина полотенцем, чтобы не замёрз. — Вытрешься сам? — Да, спасибо. Намджун приносит чистую одежду, говорит, чтобы мальчишка ничего не убирал, потому что сам потом всё сделает, и оставляет его одного. Уставший, но довольный тем, что наконец-то чист, Чимин быстро одевается и возвращается в палату. На самом деле, весь процесс был не таким пугающим и смущающим, как казалось в начале. Они вдвоём завтракают, под рассказы Намджуна о новом доме, обсуждают какой стол лучше купить на кухню, и всё настолько хорошо и спокойно, что, если бы не больничные стены и бинты на руках ребёнка, сложилось бы ощущение, что и не было всех этих ужасных событий. Чимина отпускают домой только спустя неделю, когда воспаление проходит и чувствует он себя уже гораздо лучше. Как-то так вышло, что забирать его в день выписки собрались абсолютно все. — Мы честно не договаривались, — Намджун закрывает багажник, всё ещё посмеиваясь от сложившихся обстоятельств. — Просто все очень хотели тебя отвезти домой, — Тэхён пускает Чимина сесть первым, не скрывая своей счастливой улыбки. — Ничего, я только рад. — Раз уж все собрались, то едем к нам на обед, а заодно на наш новый дом посмотрите. Джин, вы с Тэхёном на своей? — Намджун уже садится на водительское сиденье. — Да. — Я поеду с Чимином, — Тэхён тут же запрыгивает в машину Намджуна. — Бросаешь меня, да? — Сокджин «обиженно» скрещивает руки на груди. — Давайте, чтобы Вам не было так грустно, я поеду с Вами, Сокджин-ши, — Хосок поправляет на плече сумку, подходя ближе к парню. — Перестань ко мне так официально обращаться, я чувствую себя старым! Чимин вдруг начинает смеяться, да так заразительно, что все остальные подхватывают. Намджун ловит себя на том, что смех Чимина — самое ценное, что есть в его жизни.