Меня незачем спасать

Странное дело. Там, где всегда была входная дверь, теперь наглухо заложенная стена, Чимин уже несколько раз водил по ней ладонями, стучал, но ничего. Помещение замкнуто, из него нет никакого выхода, отчего тревога нарастает с каждой минутой всё сильнее. Парень осторожно ступает по коридору в сторону знакомой комнаты, затаив дыхание толкает старую скрипучую дверь, и оказывается так глубоко в своём детстве, что дрожь проходит по всему телу. Здесь ничего не изменилось, всё тот же прохудившийся матрас на полу, его письменный стол у окна, книги и тетради, школьный рюкзак, и форма аккуратно висит на вешалке. Чимин не задерживается здесь долго, возвращается назад в коридор, но замирает на пороге, увидев через приоткрытую дверь в спальню отца своё отражение в зеркале шкафа. Крупная трещина проходит через всё его тело и от этой картинки немеют ноги. Нет, в ту комнату он не войдёт даже под страхом смерти, если хоть мельком увидит постель, на которой испытал столько боли, то окончательно сойдёт с ума. Парень сворачивает на кухню, в несколько больших шагов доходит до подоконника и опирается на него ладонями. Дыхание сбилось, а кончики пальцев будто инеем покрылись, такие ледяные. Стоя возле заляпанного окна, Чимин всматривается вдаль, тело обдаёт потоками холодного воздуха, а острый слух улавливает шум поездов где-то вдалеке. На кухне пахнет ужасно: какой-то смесью из перегара, немытой посуды, прокуренных обоев и засохшей мочи. Рвотные позывы раз за разом подкатывают к горлу, очень хочется уйти из этой квартиры, вот только выхода всё ещё нет, поэтому парень стоит неподвижно, ища взглядом что-то. — Ждал меня? — чужой голос вызывает мурашки. — Нет. — Но знал, что я вернусь? — Я не хочу тебя видеть, — отражение отца в стекле нечёткое, лица почти не разобрать. — Жаль, а я скучал, — мужчина делает шаг вперёд, становясь ближе, а Чимин вжимается животом в подоконник. — Не подходи. — Ну что же ты, птенчик… — Не подходи! Чимин разворачивается лицом к отцу, намереваясь оттолкнуть, но в этот момент открывает глаза… Перед ним не его мучитель, перед ним Намджун, сонный, и ужасно обеспокоенный. — Ты как? — коснувшись ладонью щеки парня, Намджун взглядом бегает по его лицу. — Кошмар приснился. — Опять он? В ответ Чимин кивает, и закрыв глаза, тяжело вздыхает. — Тебя уже который день мучают кошмары, точно ничего не случилось? Что тебя беспокоит? — Всё нормально. Может это нервы по поводу учёбы, чёрт знает, но ничего такого сверхъестественного не произошло, — врать Намджуну не очень приятно, но рассказывать о своей недавней находке он не хочет. — Принести воды? — Да, пожалуйста, и моё снотворное заодно. Я хочу выспаться перед завтрашними лекциями, но похоже сам с этим не справлюсь, — Чимин улыбается слегка и подаётся навстречу Намджуну, когда тот тянется, чтобы нежно поцеловать. Дурные сны не дают покоя уже четвёртую ночь подряд, Чимин почти не спит без таблеток, ведь стоит только задремать, как тут же перед глазами всевозможные сюжеты встречи с отцом, каждый из которых либо обрывается из-за того, что будит Намджун, либо заканчивается очередной сценой насилия. Парня передёргивает от пробежавшей по спине дрожи, поэтому он посильнее кутается в одеяло. — Вот, держи, — старший возвращается в спальню со стаканом и шуршащим блистером. — Спасибо. Намджун плюхается обратно на кровать и внимательно наблюдает за тем, как Чимин выпивает всю воду. — Ложись, — хлопнув по матрасу рядом с собой, Намджун приподнимает одеяло, приглашая к себе. Без раздумий младший выключает светильник и забирается в объятия к своему, такому тёплому и мягкому, парню. — Прости, что я и тебе толком спать не даю. — Всё в порядке, об этом не нужно переживать, — Намджун целует нахмуренный лоб Чимина и со спокойным выдохом закрывает глаза. — Если так продолжится, то я буду в своей комнате оставаться на ночь. Мне не нравится, что ты не высыпаешься. — А давай лучше так не будет продолжаться? Когда у тебя сеанс с доктором Чхве? — Завтра, точнее уже сегодня. Вечером после пар иду к нему. — Ты ведь поговоришь с ним о последних ночах? — Конечно. — И я попрошу Тэхёна поработать вместо тебя послезавтра. Не нужно тебе в таком состоянии помимо учёбы чем-то ещё себя нагружать. — Глупости. У Тэхёна своя жизнь и планы, почему он должен из-за меня что-то менять? Сам отработаю, тем более, неизвестно как я себя послезавтра чувствовать буду. Может после сеанса мне станет лучше? — Ты уверен, что ничего не хочешь рассказать мне? — зарывшись носом в волосы любимого, бурчит Намджун. — Не уверен... — Но не расскажешь? — парень вздыхает как-то обречённо. — Расскажу, только не сейчас, — Чимин прижимается ближе. — Прости пожалуйста… — Я просто не понимаю, что такого могло произойти, что тебя начали сильнее мучать кошмары, но ты не хочешь мне говорить. Этот тип из твоего универа что-то сказал? Или сделал? — Ан здесь не при чём. — Тогда что? Я же переживаю, не просто так спрашиваю. — Я понимаю, но и ты меня пойми. Есть вещи, с которыми я должен научиться справляться самостоятельно, но я обязательно расскажу, когда справлюсь, или попрошу помощи, если не справлюсь. Постарайся довериться мне, пожалуйста, — найдя руку Намджуна, парень переплетает их пальцы. — Просто скажи, что тебе не угрожает опасность. — Мне ничего не угрожает, ни внешние факторы, ни я сам. Всё в порядке. — Тогда я согласен подождать… Только если вдруг что!.. — Знаю. Ты всегда придёшь на помощь, — улыбка трогает губы Чимина, а неприятный сон почти сразу улетучивается из головы, когда старший вновь тянется его поцеловать.

Первые две пары Чимин ожидаемо просыпает, в университете появляется только к третьей. Весь заспанный, со стаканом кофе, он лениво плетётся к аудитории, где через десять минут должна начаться лекция по истории искусств. Завидев в конце коридора Тэхёна, парень слегка улыбается, и машет другу рукой, подзывая к себе. — А я смотрю ты на посещаемость совсем забил, — Тэ ловко забирает стакан себе, и делает пару глотков. — Потом отработаю или договорюсь как-нибудь. Это ненадолго, я просто сплю плохо. — Что-то стряслось? — Ничего такого. Давай я на обеде тебе расскажу? — Да без проблем. Мне кстати тоже есть что тебе рассказать. — Вот и отлично, — Чимин берёт Тэхёна под руку. — А теперь пошли в аудиторию, пока я не уснул прямо здесь. Решение поделиться переживаниями с другом оказалось спонтанным, но Чимину кажется верным поговорить хоть с кем-то близким о своей находке и планах на её счёт. Обеденного перерыва Чимин ждёт с плохо скрываемым нетерпением, причём не только из-за того, что хочет рассказать сам, но и того, чем заинтриговал Тэхён. Парни решают даже поесть не в столовке, а в кафе неподалёку, чтобы шум не мешал разговору. — Так что там у тебя? — Тэхён заливает лапшу соусом, и принимается активно её размешивать. — Ты первый, боюсь моя история может эмоционально перекрыть твою. — Слушай, хватит меня пугать, — парень хмурит брови, с возмущением глядя на друга. — Нет, я серьёзно. Сначала ты. — О-окей, ладно. В общем ко мне вчера после пар подходил Ан, мы немного поговорили про его курсовую, о том, как безумно ему понравилось, что в итоге получилось, но потом он заговорил о тебе, и я не знал, как сдерживать смех, чтобы не показаться совсем уж грубым, — Тэхён и сейчас посмеивается, но вот Чимину вдруг становится не по себе. — Что он сказал? — Он стал кидать мне обвинения за то, что я не сказал ему, что вы с Намджуном вместе, и мол если бы он знал, что мы приведём его в дом, где ты живёшь со своим мужиком, то он бы точно не согласился. Вы что там с хёном творили после того, как я ушёл? С чего это у него такие выводы? — Ничего мы не творили, вели себя как обычно. Ан просто законченный идиот. Мне он тоже перед уходом наговорил всякого. Выпроваживать пришлось почти пинками. — Вот как… — Тэхён становится заметно серьёзнее. — Меня, конечно, повеселила его глупость, но какой же бред ему в голову пришёл. Он мерзостей наговорил? — Приятным тот диалог не назовёшь. — Вообще, поразительно как ваши с Намджуном близкие отношения и сам факт совместного проживания, могут ввести в заблуждение того, кто ничего не знает и просто наблюдает со стороны. — Да уж, — Чимин туго сглатывает, лучше пусть Тэхён рассуждает подобным образом, чем начнёт сам что-то подозревать. — Ладно, чёрт с ним, с этим дураком. Рассказывай, что там у тебя? Чимин откладывает палочки в сторону, делает глоток газировку и набирает в грудь побольше воздуха. При мыслях о том, что Тэхёну нужно рассказать, он явно был смелее, чем сейчас, когда пришло время говорить. — Я на днях нашёл кое-что в документах хёна. — Говоришь таким тоном, будто Намджун по тем документам маньяк-убийца, — нервный смешок Тэхёна вызывает такую же нервную улыбку у Чимина. — Нет, по тем документам скорее я маньяк-убийца. Я нашёл свидетельство о смерти моего отца и адрес места, где хранится его прах. — Оу… А ты не знал раньше? — Честно? Я не до конца был уверен, что он мёртв. — Как это? — Мне настолько часто снилось, что он остался в живых и вновь приходит за мной, что я порой впадал в состояние паранойи. Бывало так страшно, что он действительно жив, что это сводило меня с ума. С тех пор, как появился Намджун этот страх, конечно, поутих, но сама мысль, что отец правда может быть жив, не давала мне покоя никогда, самовольно всплывала в голове. — А откуда у хёна эти бумаги? — Вот этого не знаю, но могу предположить, что он нашёл это в документах по моему делу. — Он не сказал тебе о находке? — Он с трудом решился рассказать мне о колумбарии с прахом мамы и бабушки, конечно, он испугался говорить мне об отце. — То есть и ты ему о своей находке не сказал? — Пока что нет. — Но почему? — Хён… — Чимин вздыхает как-то чересчур расстроенно. — Он очень тяжело переносит мои переживания, я не хочу волновать его этим. Мне хочется сходить в тот колумбарий, и, если бы я сказал ему, он бы точно пошёл со мной. Я расскажу, но только после того, как побываю там. — Зачем тебе идти туда? — недоумение на лице Тэхёна более чем понятно. — Не знаю… Просто хочу убедиться, что его правда больше нет. Мне кажется, что это нужно сделать. — Уверен? — Нет, но я обсужу этот вопрос сегодня на сеансе с доктором Чхве. Думаю, он поможет принять решение. — Ты возобновил терапию? — Да. — Мы с тобой видимся каждый день, а новостей так много, словно мы не виделись целую вечность… К психологу ты явно не из-за найденных документов решил снова начать ходить? — Нет, изначально не из-за этого. — Случилось что-то ещё? — о еде парни давно забыли, Тэхён лишь помешивает трубочкой лимонад в своём стакане. — Ничего такого, просто мне нужно мнение специалиста о некоторых вещах, которые творятся в моей голове сейчас. Думаю, буквально несколько сеансов и всё. — Ладно, докучать тебя вопросами не буду. Если захочешь, то расскажешь мне потом. — Хорошо. — Хочешь я схожу с тобой в колумбарий? Внутрь могу не заходить, подожду снаружи. — Ты не работаешь сегодня? — После пар буду свободен как ветер. Ну так что? — Я могу быть в не очень адекватном состоянии после… — Вот как раз поэтому я и хочу пойти с тобой. — Только сначала придётся подождать, пока пройдёт сеанс, — Чимин снова берётся за палочки. — Ничего, подожду. — Тогда я согласен, — наконец-то на лице парня появляется расслабленная улыбка. — Вот и отлично, а теперь давай кушать. После лекций ребята сразу же отправились в клинику, ведь до сеанса оставалось не так много времени. Тэхён отказался от предложения Чимина подождать в коридоре возле кабинета доктора Чхве, предпочёл посидеть в кофейне неподалёку. Естественно, Чимин отнёсся с пониманием, не ему винить друга за нежелание идти в то место, которое навеивает не самые приятные воспоминания. Тэхён совсем не удивляется, когда спустя полтора часа Чимин молча садится к нему за столик, и протяжно выдохнув, кладёт голову на скрещенные на столе руки. Заплаканные глаза парень прячет в сгибе локтя, мысленно благодаря Тэхёна за отсутствие вопросов и тихую поддержку. — Как же, чёрт возьми, тяжело жить со всеми этими ментальными проблемами, — спустя несколько минут Чимин садится, выдыхает и тянется к стакану с кофе. — Как ты? Что доктор Чхве сказал по поводу отца? — Порядок. Он сказал, что раз меня тянет в колумбарий, то нужно сходить, и что я правильно сделал, рассказав тебе. Но и Намджуну потом тоже обязательно нужно рассказать. В общем-то, он подтвердил просто все мои мысли. — Вот и хорошо. Тогда поехали? — Кошмар, конечно, на другой конец города ехать… Но ничего, пошли к метро, и по пути надо в цветочный забежать. Неприметное потёртое здание, фасад которого, с одной стороны, обвит каким-то тускло-зелёным плющом, встречает своей холодностью и мрачностью. Калитка ворот распахнута, благодаря чему ребята беспрепятственно попадают на весьма ухоженную территорию колумбария. Это место далеко от крупных дорог и городского шума, что создаёт атмосферу полного покоя, словно попадаешь в иной мир. — Я подожду тебя вон там, — Тэхён указывает на скамейку под огромной ивой недалеко от входа. — Хорошо. — Не торопись, будь там столько, сколько посчитаешь нужным, а, если вдруг что, позвони мне, и я приду. — Спасибо, — слегка нервная улыбка мелькает на губах Чимина. Почему-то слова психотерапевта успокоили, там в кабинете казалось, что на самом деле всё правильно, что Чимину нужно сюда сходить, но вот сейчас, каждая ступенька на пути к цели даётся невероятно тяжело. Парню страшно, ужасно страшно, но даже непонятно, чего именно он боится: не найти урну с прахом на её законном месте или, наоборот, найти. Холодок пробегает по всему телу, когда Чимин делает последний шаг и входит внутрь. Из мыслей тут же выдергивает приветливая тётушка, что сидит за длинным деревянным столом. — Здравствуйте, могу я чем-то помочь? — женщина встаёт со своего места, и поклонившись подходит ближе. — Добрый день, — словно выйдя из оцепенения, Чимин так же кланяется, и начинает быстро шарить по карманам в поисках телефона. — Да, пожалуйста, подскажите мне, где найти прах вот этого человека, — парень протягивает мобильный с фотографией свидетельства о смерти отца. — Так-так, сейчас посмотрим, — женщина отходит назад к своему столу, и берёт очки. — Пак Чхондун… А год смерти какой? Не могу разглядеть. — Две тысячи шестнадцатый. Кивнув, сотрудница колумбария неторопливым шагом уходит к бесконечным шкафам с папками. Кажется, двадцать первый век доберётся в это место ещё не скоро. Об электронной базе данных тут никто даже не слышал. Женщина достаёт толстенную пыльную папку, притаскивает её на стол, и принимается листать страницы со сливающимися в одно месиво мелкими таблицами. От пристального наблюдения за этим процессом у Чимина даже голова начинает кружиться. — Нашла! — прижав палец к нужной строчке, тётушка берёт огрызок какого-то листка, и переписывает на него цифры и буквы из журнала. — Вот, это номер ячейки. Идёмте, я сейчас покажу Вам в какой стороне искать. Чимин пропускает женщину вперёд себя, и туго сглотнув, ступает за ней. На удивление идут они не в глубь здания, где находятся стеллажи с прахом, и даже не к лестнице, ведущей на другие этажи. Сотрудница колумбария приводит к чёрному входу. Вопросов задать парень не успевает, массивная дверь со скрипом отрывается, а у Чимина брови ползут вверх. Позади здания оказывается огромная территория с бесконечными лабиринтами одинаковых каменных ячеек. — Вам нужно спуститься по лестнице, свернуть направо, дойти до тупика и свернуть налево, а там уже будут указатели, по ним найдёте нужную ячейку. Если вдруг не найдёте, то возвращайтесь назад ко мне, сама я правда не доведу, уж ноги слабые, но придумаем что-нибудь. — Спасибо, я постараюсь справиться самостоятельно, — Чимин низко кланяется, и вежливо улыбнувшись идёт к лестнице. Чем ближе «встреча», тем сильнее кажется, что эта идея была ошибкой. Сердце колотится как при беге на износ, а все остальные органы будто сжимаются от страха. Ноги немеют с каждым шагом всё сильнее, и больше всего хочется сейчас развернуться, сбежать из этого жуткого места или просто не найти ту самую ячейку, листок с номером которой Чимин с трудом удерживает в дрожащей руке. Блуждать по тропинкам с хрустящим гравием приходится долго, и даже в большей степени не от того, что Чимин идёт медленно, просто территория оказалась действительно огромной. Кое-где встречаются другие люди, но никому нет дела до растерянного парня. Периодически сверяясь с номером на листке, Чимин выискивает такой же, и, кажется, сердце замедляет сумасшедший ритм, когда один за другим на глаза попадаются числа близкие к нужному. Наверное, вздох получается слишком шумным, но парень едва ли может себя контролировать, когда урна с прахом отца наконец оказывается перед ним. Мир вокруг замирает и затихает, теряется ощущение времени и пространства; эти чувства совершенно не похожи на те, что он испытывал, когда впервые оказался в пусанском колумбарии. Неизвестно сколько времени Чимин провёл, просто неотрывно глядя на урну с прахом, переживая внутри настоящую бурю, но в какой-то момент ком страха, который забил глотку ещё на входе, вдруг пропал, и платину прорвало. Слёзы полились сами собой, а Чимин даже не попытался их сдержать, всхлипнул, закашлялся, но позволил эмоциям и дальше брать верх. Ему больше не страшно, больше не больно, камень больше не висит привязанным к шее, он окончательно рассыпался в мелкую пыль. Такую же, как в урне на полке. Подобной лёгкости в груди он не ощущал никогда. Это как освобождение, перерождение, очищение. Словно запертой птице не просто дверцу клетки открыли, а разорвали эту клетку на части, давая возможность беспрепятственно полететь куда вздумается. Чимин ревёт в голос от облегчения небывалых масштабов, так хорошо и спокойно он чувствует себя впервые в сознательной жизни. Он теперь свободен и на тысячи процентов уверен, что ни один ночной кошмар никогда не сбудется. Его кошмар мёртв, сожжён, он уже давно кучка пепла в банке, а кучка пепла ни за что не сможет причинить ему вреда. Сжимая в руках свежие цветы, парень опускается на колени перед шкафом с полками, кладёт букет у его подножия, всё ещё дрожа от плача, склоняет голову и упирается ладонями в гравий. Первый и последний поклон глубочайшей благодарности достаётся отцу за самое лучшее, что он сделал для Чимина: за то, что умер.

***

Самым разумным решением этого дня оказалось рассказать обо всём Тэхёну и взять его с собой, ведь после посещения колумбария Чимин вряд ли смог бы самостоятельно добраться до дома. Обратная дорога прошла в молчании, всё что Чимину удалось из себя выдавить это благодарность, и что с ним всё в порядке. На деле, конечно, не совсем в порядке; ещё многое нужно обдумать, переосмыслить, обсудить с психотерапевтом, и предстоящий разговор с Намджуном тяготит, но из-за всеобъемлющего облегчения навалилась такая невозможная усталость, что Чимин практически мгновенно уснул, стоило только им вдвоём с Тэхёном засесть перед телевизором в гостиной. Намджун с работы возвращается затемно. Они сегодня никоим образом не связывались с Чимином, поэтому не терпится поскорее увидеть его, поговорить обо всём, что произошло за этот день, однако обувающийся у порога Тэхён немного сбивает с толку. — Привет, — младший поправляет сумку на плече и устало зевает. — Привет, а ты тут как? И где Чимин? — Я уже пойду, не хотелось его одного оставлять,пока ты не приедешь. Чимин спит, ты может не буди его, он очень сильно вымотался. — Что случилось? — Ничего такого, он расскажет. Ты главное выслушай его и поддержи как следует, хорошо? — Конечно, — менее растерянным от этих слов Намджун не становится. — Отвезти тебя домой? — Не нужно, я всё равно к Чонгуку собирался. Доброй ночи, хён. — Доброй ночи. Дверь за Тэхёном закрывается с характерным писком электронного замка, после чего Намджун, немного помедлив, проходит вглубь дома. Очень тихо, дабы не нарушить чужой покой, парень заходит в гостиную, однако Чимин, вопреки ожиданиям, уже не спит, а сидит, потирая сонные глаза, и начинает широко улыбаться, едва видит старшего. — Тэхён уже ушёл? — Да. Как ты? — Намджун подходит ближе, бросает пиджак на спинку дивана и наклоняется к любимому, чтобы поцеловать. — Соскучился, — Чимин неуклюже поднимается, но тут же виснет на Намджуне, обнимая его. — Очень сильно устал сегодня. — Чем был занят? Как прошёл сеанс? Подхватив Чимина на руки, парень вместе с ним садится на диван, но из объятий не отпускает, сам ведь за день ужасно соскучился, да и чувствуется, что Чимину сейчас очень нужен этот тактильный контакт. — Утреннюю пару проспал. — Извини, мне не хотелось тебя будить. Наверняка очень мало спал после кошмаров? — Да, но я надеюсь, что они теперь станут гораздо реже. — Разговор с доктором Чхве помог? — Не только он, — Чимин принимается теребить чужой галстук. — Я сегодня был в одном очень важном месте. — Это то, о чём ты не хотел мне рассказывать? — Именно так. Ты только не злись, это вышло не специально, — парень тянется за своим телефоном, и отыскав в галерее нужный снимок, показывает старшему. — Недавно я нашёл это в твоих документах, когда убирал на кухне. — Боже… Прости, я не планировал от тебя скрывать, просто… — Нет-нет, я понимаю, ты еле решился рассказать о маме с бабушкой, а тут такое. — Не знал, как лучше тебе сообщить о такой находке, — Намджун с досадой прикрывает глаза, но всего на мгновение, прежде чем до него доходит. — Подожди… Ты был там? — ответный кивок вводит парня в ещё больший ступор. — Зачем...? — Мне это было необходимо. — Я не понимаю… — Помнишь, я иногда упоминал, что грань между моими кошмарами и реальностью зачастую была слишком тонкой, и это рождало во мне реальный страх? Мне правда порой казалось, что он не мёртв, мне было страшно, что он придёт за мной, что даже ты не сможешь меня защитить. Этот страх был всегда перманентным, где-то на подкорке, и он подкреплялся тем, что я никогда не видел ничего документально подтверждающего его смерть. Эта бумага очень важна, как и то место, где хранятся его останки. Я должен был убедиться, что он там, и больше нечем мне не угрожает, — с каждой фразой голос становится всё тише. — Он действительно там, представляешь? Мне стало так легко, так свободно, потрясающее чувство. — Но зачем было идти одному? — Намджун крепче прижимает парня к себе. — Наверняка это было так тяжело и страшно… — Мне не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем тех эмоций, что я испытал там. А если бы я сказал заранее и попросил пойти в одиночку, то ты бы сильно волновался. Поэтому я взял Тэхёна, он подождал меня снаружи, а потом помог добраться до дома. Прости, мне казалось, что так будет правильнее всего. — Не нужно извиняться, — лёгкий поцелуй в щёку, и на лице Чимина вновь расцветает улыбка. — Раз тебе действительно стало легче, то это стоило того. — Однозначно стоило. А теперь, когда я всё рассказал тебе, стало вообще легко-легко. — Полагаю, с доктором Чхве ты сегодня только об этом и говорил? — В основном да. Ну, в начале он спрашивал, как я поживал всё то время, что не ходил к нему, а под конец я рассказал, что хочу обсудить в следующий раз. — И когда следующий сеанс? — Намджун внимательно следит за тем, как младший окончательно развязывает его галстук. — Послезавтра, — Чимину наконец удаётся справиться с узлом. — Сильно устал? — следом за галстуком, парень расстёгивает пару верхних пуговиц, и нежно проводит пальцами по чужой шее. — Не очень, — старший спускает ладонь чуть ниже поясницы. — А что? — Как ты смотришь на то, чтобы съездить погулять? — Приглашаешь меня на ночное свидание? — Намджун хитро улыбается, глядя в такие же хитрые глаза. — Именно так. — Тогда, приглашение я принимаю, — притянув Чимина ближе, парень целует его и расплывается в самой счастливой улыбке. — А ещё, предлагаю поужинать где-нибудь в красивом месте. — Я только за, — младший коротко целует Намджуна в кончик носа и нехотя слезает с его колен. — Пойду быстренько в душ и собираться. Сеул никогда не спит — это Чимину известно уже давно, но ночной город, когда ты в страхе бежишь из места, которое успело стать домом, и ночной город, когда идёшь за руку с любимым человеком, отличаются слишком сильно. Интересное у психики есть свойство, зачастую самые страшные события в жизни превращаются в кадры сериала и живут в памяти некой медиатекой из множества серий. Сложно поверить, что всего несколько сезонов назад этот улыбчивый, влюбленный парень не видел смысла в собственном существовании, что окружающий мир ранил настолько, что в рутину вошло ему помогать и так же ранить самого себя. По ощущениям, это было так давно, что словно не с ним, да и вообще в другой жизни, не мог Чимин в этой жизни быть настолько несчастным. — О чём задумался? — рука Намджуна приятно греет ладонь Чимина. — Как обычно, о прошлом, — кубики льда в стакане кофе мирно перекатываются с каждым неторопливым шагом. — Так странно всё. — Что именно? — Я другой, совсем другой. Вроде такой же чувствительный, такой же травмированный, но внутреннее мироощущение совсем иное. Не знаю, как объяснить. — Можешь не объяснять, я понимаю о чём ты. Это изменение чувствуется. Честно говоря, если бы не оно, то вряд ли мы были бы вместе, как пара. — Думаю да. Это было бы невозможно. — Жаль, что Хосоку этого не объяснить, — вроде парень бросает фразу так непринуждённо, но некая горечь в его словах мелькает. — Я вот всё хотел узнать, — Чимин отпивает немного кофе, и невольно оглядывается по сторонам, хоть вокруг не очень много людей, в основном такие же парочки, но есть ощущение, что абсолютно все обращают внимание на двух парней, держащихся за руки. — Почему Хосок-хён с таким остервенением обвиняет тебя в педофилии? Он же понимает, что и юридически, и, по сути, это далеко от истины? Ты только не подумай, я в некоторой степени рад его бурной реакции и его подозрениям с самого начала, ведь если бы такие люди встретились мне в детстве, возможно, мне бы помогли, но почему он так подозрителен даже насчёт лучшего друга? Неужели он настолько сильно тебе не доверяет? — Я тоже размышлял на эту тему, но не искал ответ где-то глубоко. Помогла Джису, причём совсем недавно. У тебя в тот день выходной был, а она пришла пообедать, ну мы и разговорились. Хотя её рассуждения тоже лишь догадки, Хосок не признается сам, он вообще не любит вспоминать о том случае. — Каком случае? На некоторое время Намджун замолкает, и всматриваясь в противоположный берег реки, крепко задумывается. Чимин замечает, как меняется в лице старший, воспоминание явно причиняет боль не только Хосоку. — Это был его первый год в ординатуре, ночная смена в приёмнике. Привезли девочку с очень сильным кровотечением, её мама утверждала, что у дочки первая менструация, но она жалуется на сильные боли в животе. — Её...? — Да. Её с мамой привёз отчим, он не отходил ни на шаг, разговаривал с врачами и выглядел даже более вовлечённым, чем родная мать. Только, когда пришёл гинеколог для осмотра, неудавшегося папашу из кабинета выставили. — Это был он? Намджун молча кивает, и наблюдает за тем, как трагедия той совершенно незнакомой девочки задевает Чимина. — Это чудовищно, я не понимаю как вообще можно даже подобную мысль допустить, не говоря уже о том, чтобы сотворить такое с ребёнком. Но что ещё отвратительнее — мать девочке не поверила. Она кричала, обвинила дочку во лжи и убедила врачей, что ничего подобного быть не могло, и что не нужно вызывать полицию. — В смысле "убедила"? Если признаки насилия были явно видны, врачи обязаны были обратиться в полицию. Да даже если бы не были, всё равно. Она же сказала, что её изнасиловали, как можно было на это закрыть глаза? — от негодования у Чимина сбилось дыхание. — Вот и Хосок не понимал, как можно так открыто нарушать закон, и так халатно относиться к крику о помощи абсолютно беззащитного ребёнка. Девочку оставили в больнице на ночь, её родители уехали, а Хосок пошёл упрашивать начальство вызвать полицию. — Конечно же, его никто не послушал... — Естественно. Более того, ему пригрозили, чтобы сам не смел ничего с этим делать, иначе про карьеру в области медицины придётся забыть. — Ей так никто и не помог? — голос Чимина становится заметно тише, а ладонь невольно сильнее сжимает руку старшего. — К утру она выпрыгнула из окна. — Никакая карьера не стоила этой жизни, — в интонации слышны явные нотки ненависти и злости. — Разве так можно? Неужели нельзя было плюнуть на все запреты и угрозы... — Поверь, он раскаивается до сих пор. Он струсил тогда, и это правда было ошибкой, он должен был помочь. Конечно, потом посадили и отчима, и мать, и заведующего приёмным отделением, Хосок свидетельствовал против всех, но это не смогло бы вернуть девочку, как бы сильно он того ни хотел. Не знаю, почему не связал раньше отношение Хосока к твоей истории, и то, что пережил он. Наверное, из-за того, что он ни разу с тех пор об этом не говорил. Чужие трагедии забываются быстрее, чем стоило бы. — Честно говоря, теперь многое встаёт на свои места. Он плакал тогда у меня... — После той смены, он рыдал как ребёнок и хотел бросить медицину. Безусловно у каждого врача есть своё кладбище, но разница между тем, что человек умирает, когда ему уже невозможно помочь, и тем, когда ты мог спасти, приложив минимум усилий, но не сделал этого, просто колоссальная. — Я не очень понимаю, что чувствую по этому поводу. С одной стороны, у всех есть право на ошибку, но через призму того, что случилось со мной, и из-за того, что я очень хорошо знаю, как чувствовала себя та девочка, мне сложно не испытывать злость по отношению к Хосок-хёну. — Ты имеешь полное право на эту злость. — Как думаешь, он когда-то сможет нас понять? Что бы там ни было, я вижу, как тебе тоскливо без него. — Сам я в этом сильно сомневаюсь, но Джису сказала, что такое вполне возможно, а она гораздо лучше знает Хосока. Очень хочется ей верить. Неторопливо парни доходят до моста, под ним значительно темнее, чем на протяжении всей остальной прогулочной дорожки. — Хочу тебя обнять, — Чимин оглядывается по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь может заметить его порыв нежности. — С каких пор тебе нужно для этого разрешение? — добрая ухмылка ямочками мелькает на лице Намджуна. — Иди сюда. Притянув Чимина к себе, Намджун его не только обнимает, но и целует, пусть всего на миг, но так неожиданно и нежно, что у младшего колени подкашиваются. — Эй! — попытка возмутиться заканчивается провальным смехом, от того, как ярко и счастливо улыбается Намджун. — Ну вот что ты за человек такой? Мне тебя на людях обнять страшно, а ты! — А чего бояться? Вот кому мы тут нужны? Все парочки, так же, как и мы с тобой, заняты только друг другом. К тому же, мы уехали достаточно далеко от нашего района, и вероятность наличия здесь знакомых практически равна нулю. На такие аргументы даже нечем парировать, Намджун абсолютно прав, но это всё равно не унимает беспокойство Чимина. — Я понимаю, и согласен с тобой, но всё же давай не будем хотя бы целоваться, если не уверены, что поблизости ни души? — Если тебе так будет спокойнее, то конечно, — парень слегка отстраняется и вновь берёт за руку. — Погуляем ещё или пойдём обратно? — Давай до конца набережной? — Смерти моей хочешь? Я слишком стар для таких марш-бросков. — Ой, не начинай. Тебе тридцать, а не шестьдесят, — и вновь Чимин расплывается в улыбке. — А что будем делать, когда мне стукнет шестьдесят? — Будем сидеть в креслах на нашей веранде, читать книжки, и жаловаться на ноющие перед дождём коленки. Вряд ли я в свои пятьдесят буду сильно от тебя отличаться. — Таким хочешь видеть наше будущее? — Да, — Чимин задумчиво всматривается в даль. — Вообще, мне не так важно каким именно оно будет, главное, чтобы мы были вместе. — Вот тут я с тобой полностью согласен. Неспешная прогулка продолжается в молчании. Мысленно каждый блуждает где-то далеко, но всё равно оба наслаждаются близостью и компанией друг друга. Людей вокруг становится всё меньше, небо темнее, а огни города на том берегу всё ярче. — Совсем забыл сказать, — Намджун мимоходом бросает в урну свой стакан из-под кофе и прячет руку в карман пальто. — Госпожа Чон хочет в ближайшее время видеть нас у себя, у неё к тебе какой-то важный разговор. — Прямо так официально? Что она хочет? — Чимин хмурится, у него даже предположений нет. — Я пытался разузнать, но она твёрдо стояла на том, что все вопросы при встрече. — Странно, но я заинтригован. — Давай тогда завтра с утра? Смена у тебя начинается в одиннадцать, можем до этого успеть. — Так и сделаем. Привычные жёлтые стены длинных коридоров сменила свежая, но уныло-серая штукатурка, а во всём здании ощущается стойкий запах стройматериалов и краски. Впрочем, этот детский дом уже давно нуждался в капитальном ремонте. Перешагивая через провода и непонятные вёдра, Чимин старается поспевать за хёном. За громкими разговорами рабочих, и шумом техники едва удаётся услышать, как пищит новенький электронный замок на двери директорского кабинета. В полностью преобразившемся светлом помещении едва ли можно узнать тот вид, к которому и Намджун, и Чимин так привыкли за множество лет. Кажется, даже сама Госпожа Чон помолодела вместе со своей обителью. — Мальчики, мои золотые! — парней встречает улыбка от уха до уха, и по-матерински тёплые объятия. — Проходите, присаживайтесь, я уже вас заждалась. — Ваш кабинет просто не узнать. — Сама до сих пор не привыкла, — женщина садится на своё место, но всё никак не может перестать улыбаться. — Вы бы знали, как я рада вас видеть. — Мы тоже, — Чимин сам заражается чужой улыбкой. — Как проходит ваш ремонт? Выделенного бюджета хватает? — Хватает-хватает, не беспокойся. В этот раз государство уж расщедрилось, — госпожа Чон снисходительно машет рукой. — Строители говорят, ещё пара недель и всё будет закончено. Так что буду ждать вас двоих на нашем новоселье. — Обязательно придём, — Намджуну тоже не скрыть радость от встречи. — Вы, знаете ли, неплохо нас двоих заинтриговали, — парень шутливо скрещивает руки на груди. — Это жестоко, Госпожа Чон. — Ой да ладно вам, прямо заинтриговала? — Конечно, на какие-то таинственные разговоры зовёте. — Да брось, — женщина искренне смеётся. — Ладно-ладно, не буду тянуть интригу дальше. После Рождества нам выделят финансирование на внешкольные занятия для детей прямо на базе приюта. — Это отличная новость. Уже ищите преподавателей? — Да, и занимаюсь этим прямо сейчас. Чимин моментально понимает о чём речь, поэтому меняется в лице, когда на его удивление получает утвердительный кивок. — Но я… — парень быстро переводит взгляд с госпожи Чон на совершенно сбитого с толку Намджуна. — А при чём тут Чимин? — Думаешь, есть кто-то лучше на роль учителя по фортепиано? — Но я же никогда никого не учил, у меня нет педагогического образования, да и вообще… — Ты ведь хотел стать учителем, насколько я помню? Так почему бы не начать с чего-то не столь серьёзного. Мы не школа или какое-то важное образовательное учреждение, по сути, это больше как проведение досуга для детей, — женщина становится более серьёзной, и разговор приобретает действительно рабочую атмосферу. — Подождите минутку, я не понимаю о чём вы, — Намджун как потерянный ребёнок озирается по сторонам. — Вы предлагаете Чимину вести занятия для детей? Здесь? — Да, именно так. Всего четыре раза в неделю по два часа. Насчёт отсутствия образования можешь не переживать, раз ты студент, то можно оформить всё как стажировку. — Мне нужно подумать, — Чимин поджимает губы, и задерживает взгляд на Намджуне в поисках поддержки. — Мы же можем вернуться к этому разговору чуть позже? — Конечно. Ты только не переживай, я не давлю на тебя, и если ты не согласишься, то конечно же найдётся кто-то другой, но мне бы очень хотелось, чтобы именно ты занял эту должность. — Но почему? — Чимин действительно не понимает, чем обязан такому интересу к себе. — В первую очередь, ты гениальный музыкант, и этого уже более чем достаточно. К тому же, человек, который на собственном примере знает, что такое детский дом, будет куда более компетентен в этом месте. — Думаю, ему правда нужно время, чтобы всё обдумать, — осознав наконец всю степень растерянности младшего, Намджун пытается его поддержать. — Давайте как раз на новоселье и вернёмся к этому вопросу? — Конечно, это не то решение, с которым нужно торопиться. Пойдёмте лучше покажу как выглядят после ремонта спальни, спортивный зал, игровая и учебные кабинеты, а потом выпьем по кофейку в столовой, — госпожа Чон ободряюще похлопывает Чимина по плечу, после чего берёт под руку уже вставшего со своего места Намджуна. — С Тэхёном я, кстати, тоже поговорила, он как раз вчера ночевал у нас. Предложила ему преподавать вокал. — Видимо, Вы решили переманить у меня всех официантов, — Намджун совершенно беззлобно посмеивается. — Но я буду только рад, если ребята начнут работать в месте более близком к их специальности. В конце концов, таким самородкам совершенно непростительно прозябать в сфере обслуживания, верно? — парень оборачивается к младшему, но натыкается только на какой-то совершенно отстранённый взгляд. — Верно-верно. Ну идём же! Ты, Джуни, совершенно не узнаешь тех комнат, в которых жил. И вот, Намджун как ни в чём не бывало поддерживает разговор о ремонте, финансировании, воспитанниках, ужасно вымотанном учёбой Чонгуке, сам рассказывает, как дела с бизнесом, и как поживают родители, впрочем, всё обыденно. Но Чимин практически ничего не слышит, и уж точно не воспринимает. Неужели вот так легко и непринуждённо сейчас решается его судьба? Мечта, которая по многим факторам, порой казалась невыполнимой, вдруг сваливается на голову. Он хотел работать с детьми, хотел преподавать, даже более чем уверен, что у него получится, ведь многих здешних детишек он и так учил, когда те просили. Да, возможно немного не такое место работы он себе представлял, но ведь это отличный старт. Госпожа Чон точно не поскупится на хорошие рекомендации в будущем. Тогда почему он вдруг так трусит? Позже, уже по пути на работу, когда точно такой же вопрос задаёт Намджун, Чимину требуется достаточно много времени, чтобы сформулировать причину своей реакции. Дело не в страхе перемен в жизни, и уж точно не в переживаниях за свои преподавательские способности, хотя там наверняка полно подводных камней, о которых парень пока даже понятия не имеет. Корень проблемы оказывается в мыслях, навеянных вчерашним разговором. — Я боюсь допустить ошибку, которая погубит кого-то, похожего на меня. Я боюсь пережить тот же опыт, что и Хосок-хён, боюсь, что такое потрясение может сломать меня, и все годы терапии пойдут насмарку… — Но… Чимин поднимает руку, чтобы Намджун повременил со своим мнением. — Но я не откажусь. Потому что чувствую, что мой отказ может стать именно такой ошибкой, которую я так боюсь совершить. Я попробую, — наконец младший выдыхает и смотрит на своего парня с лёгкой улыбкой и бесконечной надеждой во взгляде. — Ты ведь поддержишь меня? — Конечно, — Намджун и сам с облегчением выдыхает. — Конечно же я поддержу любое твое решение.