Меня незачем спасать

На сковороде звонко шкворчит яйцо вместе с несколькими кусочками ветчины и парой ломтиков тофу. На соседней конфорке уже во всю кипит вода для рамёна, а Чимин стоит, опираясь одной рукой на столешницу и неторопливо набирает сообщение в телефоне. Парень страшно устал после целого дня учёбы и ещё трех часов занятий с детьми, поэтому сейчас все его мысли занимает долгожданный ужин и, не менее долгожданный, звонок. На фоне негромко бубнит телевизор, а кошка, по своему обыкновению, вертится у ног, голодная до человеческого присутствия. Чимин успевает закончить готовку и перебраться за обеденный стол прежде, чем мобильный начинает вибрировать. — Доброе утро, — включив камеру, парень ставит телефон рядом с тарелкой. — Как спалось? — Хорошо, но мало, — по ту сторону экрана Намджун зевает, всё ещё нежась в кровати. Его отельный номер погружён в приятный полумрак. — Как прошёл твой день? — Устал. Только недавно вернулся из детдома, собираюсь поесть, потом в душ, может почитаю немного, и на боковую. Завтра опять пары с утра, — Чимин тоже зевает. — Кстати, не знаю писал тебе Джин-хён или нет, Тэхён мне сегодня сказал, что их с Ёнсо-нуной свадьба будет почти через год, в августе; они решили не торопиться и подкопить больше денег. — Ну и отлично, а то сначала выдумали глупость — зимой жениться, но на природе. — Вот именно, — парень подпирает подбородок рукой и с нежной улыбкой смотрит на заспанного растрепанного хёна. — Скучаю по тебе невероятно. — Я тоже скучаю, — звук в динамике вдруг зашуршал. Это Намджун берёт свой смартфон в руки, чтобы уже привычно чмокнуть губами камеру. — Ещё четыре дня, и я буду дома. — Скорее бы, — младший так же берёт телефон в руки, и мимолетно касается камеры губами. — Вот бы прямо сейчас оказаться рядом с тобой. — Жалко, что у тебя не получилось полететь. Было бы здорово после долгих семинаров гулять вдвоём вечерами по местным пляжам. — Не трави душу, а? Представляешь, как обидно знать, что я тоже мог провести полторы недели во Флориде, но именно в эту неделю у меня семинары и пары, которые вот никак нельзя пропустить? А ещё работа… — Чимин даже не в шутку дуется, упустить такую возможность действительно обидно. — Вот чего ты смеёшься? — Ты очень милый, когда злишься, — Намджун мечтательно улыбается, глядя на любимого. — Я обязательно отвезу тебя в Америку в следующий раз. Хочешь рождество в Нью-Йорке? Вообще любую точку мира выбирай, куда скажешь, туда и полетим, проведём время только вдвоём. — Прямо-таки любая точка мира? — младший хитро щурится. — Ну, без фанатизма, конечно. На Эверест я не взберусь, и на дно Марианской впадины не нырну. — Не знаю насчет Эвереста, да и самого Рождества, но день рождения хочу провести в Пусане. — В Пусане? Из всего мира ты решил выбрать город, в котором был уже множество раз? Почему? — Этот город словно самое безопасное место для меня. Не знаю почему, но мне очень хочется именно там отметить именно этот день рождения. Только вдвоём с тобой. — Мне казалось ты хотел собрать близких у нас дома? — Намджун больше не выглядит сонным, скорее хмурым, от искреннего непонимания. — Может после того, как вернёмся. В этом году хочу быть только с тобой. — На тебя так влияет моё отсутствие? — парень садится на постели. — Отчасти, да, — Чимин кусает губы глядя на старшего и то, как сползло с него одеяло, оголяя грудь и живот. — Ты там совсем без одежды спишь? — Здесь жарко, — пожимая плечами, парень начинает лукаво улыбаться. — Хочешь дома тоже буду голым спать? — Нет уж, с тобой и так невозможно спать, — от смущения едва заметно краснеют кончики ушей. — Это ещё почему? — уголки губ так и норовят дотянуться до ямочек на щеках. — Кхм… Ну знаешь, мне и через пижамные штаны кое-что по ночам в бедро упирается. — Кхм… А нечего так близко прижиматься. — Это ещё кто к кому прижимается? — Чимин шутливо скрещивает руки на груди. — Честно говоря, я бы сейчас с огромным удовольствием это сделал. — Я вообще-то тоже, — улыбка парня немного меркнет. — Поскорее бы ты вернулся. Дома слишком пусто, мне жутковато от этого, и по ночам холодно. — Прости, котёнок. Мне правда не хотелось оставлять тебя одного, но эти курсы очень важны. — Я знаю. Ты только не переживай обо мне. Без тебя, конечно, тоскливо, но нам полезно побыть и вдали друг от друга. — Встречи после разлуки очень ценны, — Намджун ласково улыбается. — Именно. Какие у тебя планы на сегодня? — Через два часа лекция, после этого нас повезут в какой-то отель, показывать, как там работает ресторан, якобы какая-то уникальная система у них, которая интересна для изучения. А вечером планировали пойти с ребятами выпить немного. — Так, надо будет отключить звук в телефоне, а то напьёшься, тебя пробьёт на нежности, начнёшь звонить, а я на парах в это время буду. — Я вообще-то не планировал напиваться, и на нежности меня пробивает не только от алкоголя, — Намджун будто действительно обижен. — Эй, ну я же шучу, чего ты? Да и вообще, я буду очень рад нескольким пьяным сообщениям, ты обычно очень милый в них. — Не так уж часто ты такие сообщения получаешь. — Ну ты и не так часто бываешь в этом состоянии повышенной нежности, а если и бываешь, то нет нужды строчить мне тексты, ведь я рядом и всё можно нашептать на ухо, — Чимин вдруг расплывается в улыбке, вспоминая последний такой раз: то жаркое дыхание, вызывающее мурашки, и терпкий аромат дорогого вина. — Люблю тебя, — Намджун тоже улыбается от уха до уха. — Не честно говорить это находясь за океаном, я даже поцеловать тебя в ответ не могу. — А я тут веду счёт недополученных поцелуев, потом ещё штрафные назначу. — Штрафные? Мне? Это ты до сих пор кое-что должен, — лукавая усмешка Чимина вызывает у старшего какой-то чересчур обречённый вздох. — Я не фотографировал себя в таком виде уже много лет, сжалься надо мной. — Нет уж, придётся вспомнить молодость. Вот прямо сегодня, сейчас договорим, пойдёшь в душ и сфоткаешься. — Ну Чимииии-ин, — Намджун очень забавно канючит. — Ничего сложного, подойдешь к зеркалу, сделаешь пару кадров… — Ладно, но я тоже хочу, — внезапно в глазах парня загорается огонёк. — Что хочешь? — Фотку от тебя. Ты ведь тоже в душ пойдёшь сейчас. — Эй! Так не честно, ты обещал это как компенсацию за то, что я не полетел с тобой! — За это мы поедем в Пусан, а вот свои голые фотки меняю только на твои голые фотки. — Ну и пожалуйста, — буркнув, Чимин отводит взгляд в сторону, поджимает губы. — Не очень-то хотелось. — Да брось, я же шучу, не надо ничего присылать, если не хочешь. Я ни в коем случае не настаиваю. — Ладно, проехали, — парень вздыхает и возвращает взгляд к экрану. — У меня рамён остывает. — Ты обиделся? — Нет, я просто устал и хочу кушать, а тебе уже пора вставать и собираться. — Чимин… — Всё хорошо, правда. Тебе не о чем беспокоиться, — парень машинально потирает ладонью плечо, словно замёрз, и только сейчас Намджун замечает на нём собственную домашнюю толстовку, причём очень тёплую. — Тебе холодно? — А, это… У нас видимо что-то с системой отопления, подогрев пола не работает, а сегодня дождь зарядил, влажность невозможная, вот я и утеплился. — Почему ничего не сказал? Тебе ещё столько дней без меня сидеть, не будешь же ты мёрзнуть всё это время? — Я тепло одеваюсь и сплю под двумя одеялами с кошкой под боком, так что тебя дождусь, не околею, — Чимин ухмыляется, глядя на то, как резко хён стал суперсерьёзным. — Ну вот чего ты насупился? Я тут не умираю, и даже не собираюсь. — Я позвоню папе, когда у вас утро наступит, попрошу его приехать, посмотреть, что там и как. — Намджун, зачем зря его беспокоить? Не нужно, чтобы он приезжал, я спокойно дождусь твоего возвращения и без отопления. — Нет уж, ты в это время года очень подвержен простудам, а холод и сырой воздух дома никоим образом не способствуют хорошему самочувствию. — Ладно-ладно, только не начинай, — Чимин закатывает глаза. — У меня завтра как раз только одна пара утром, к обеду уже буду дома. — Вот так бы сразу, — Намджун заметно расслабляется. — Мне бы очень сильно хотелось не класть трубку примерно до самого моего возвращения, но уже действительно пора собираться. — Я напишу, когда проснусь. — Хорошо. Приятного аппетита и доброй ночи. — А тебе доброго утра и хорошего дня, — парень снова светится от улыбки. — Люблю тебя. — И я тебя. Звонок завершается. Выдохнув, Чимин кладёт телефон в сторону, чтобы подвинуть тарелку с рамёном ближе, и наконец-то поесть. Не то что бы окончание разговора с Намджуном его действительно расстроило или как-то смутило, к самому Намджуну вообще никаких претензий, просто мало приятного в осознании того, что с самооценкой ещё работать и работать. Одна только мысль, что старший увидит его обнаженным, навевает тоску. После ужина Чимин, как и планировал, плетётся в душ, чтобы смыть с себя накопившуюся усталость и ненужные мысли, однако со вторым возникают проблемы. Раскрасневшийся после горячей воды, Чимин набрасывает на голову полотенце, на плечи – халат, принимается рукавом вытирать запотевшее зеркало, и чем чётче становится отражение в нем, тем громче становится внутренний голос, который всё не даёт покоя с момента разговора. Может и нет ничего такого в том, чтобы скинуть любимому человеку фотографию интимного характера? Ну и что такого в том, что сам себе он не нравится? Намджуну ведь может и понравиться, тем более что психолог ему из сеанса в сеанс повторяет, что если человек действительно любит, то внешность для него не важна. Поджав губы, парень критично осматривает себя, и натыкаясь на каждый изъян лишь больше хмурится. Как вот это вообще может нравиться хоть кому-то? А пока мозг занят очередным приступом самобичевания, телефон, небрежно оставленный у раковины, издаёт пару коротких вибраций, чем и привлекает внимание парня. На экране оповещение из диалога с Намджуном, глядя на которое, Чимин в изумлении поднимает брови. «В ответ ничего не жду, сладких снов», и в конце сердечко, пылающее огнём, а под этим сообщением фотография. Парень буквально впивается взглядом в снимок, на котором его хён, весь такой горячий и влажный после душа, стоит с одним только полотенцем на бёдрах, и так хитро-хитро смотрит в камеру через зеркальное отражение. — Вот и как тут не комплексовать, когда твой парень грёбаный Аполлон? Недовольно цокнув, Чимин печатает, что теперь ему будет не до сна, но, прежде чем отправить, он снова невольно отрывается от телефона и смотрит на себя. Грудь вздымается от глубокого вдоха, сначала он закрывает диалог, а потом, совсем ненадолго прикрывает глаза. Мысль о том, что он ничего не потеряет, если сделает ответную фотографию, теперь не даёт покоя. Ведь действительно, Намджун же не скажет ничего такого, даже если ему не понравится, а преодолеть свой страх стоит как минимум из-за того, что на свой день рождения он задумал нечто куда более серьёзное. Решить что-то сделать это одно, а вот воплотить задумку в жизнь уже совсем другое. Чимин битый час крутится у зеркала, пытаясь выбрать наиболее выгодный ракурс и снять уже наконец свою пятую точку. Идея сделать абсолютно такой же снимок как скинул Намджун отвалилась после первой же попытки, ведь так сразу были видны и все его шрамы, и отсутствие такого же крепкого пресса как у старшего, поэтому выбор логично пал на ту часть тела, которая хотя бы немного нравилась самому Чимину. После десятка кадров наконец получилось сделать что-то стоящее, пришлось правда немного обрезать, и наложить чёрно-белый фильтр, но вышло в итоге сносно. А вот на что ушло гораздо больше времени, так это на отправку; парень стоял и гипнотизировал окно диалога добрых пятнадцать минут, в итоге нажал на кнопку, предварительно зажмурив глаза. Ответ пришёл практически через полчаса, но Чимин не стал смотреть сразу, было немного боязно, поэтому телефон в руки он взял только перед сном уже лёжа в кровати. Над иконкой приложения висел кружочек с цифрой три. Три сообщения от любимого человека: «Кажется я умер и попал в рай», «Ты невероятный, просто слов нет», и несколько десятков эмоджи с огонёчком и лицом, у которого глаза сердечки. Той ночью Чимин засыпал с глупой, но невероятно счастливой улыбкой.

***

Утро следующего дня начинается не с привычного звонка будильника, или мелодии входящего вызова, звонят в дверь, причём весьма настойчиво. Чимин резко садится на кровати, жмурясь от яркого света, озирается по сторонам, в попытке понять, что вообще происходит. Кого могло принести в такое время непонятно, если бы это был Намджун, то у него есть ключ, а Тэхён знает код от замка и тоже без проблем заходит сам. После очередного сигнала, Чимин наконец подрывается с кровати, на ходу пытается поправить волосы, и спешит к двери. Всю сонливость как рукой снимает, когда на дисплее рядом со входом он видит родителей Намджуна. — Какого чёрта… — парень тихо матерится себе под нос, но тем ни менее выбора нет, приходится открывать. — А вот и наше золотце! — Госпожа Ким, едва завидев Чимина, тянется его обнять. — Мы разбудили тебя? — Доброе утро, — парень неловко обнимает маму Намджуна в ответ, после кивает, и пожимает руку его отцу. — Кажется, я не услышал будильник… — Ох, значит и звонок Намджуна пропустил? Получается мы заявились совсем без предупреждения. — Ничего страшного, мы обсуждали с Намджуном вчера, так что всё в порядке, — Чимин сонно трёт глаза. — Проходите, пожалуйста. Пока родители в коридоре возятся с верхней одеждой, парень просачивается обратно в спальню, чтобы забрать телефон. На экране действительно оказывается несколько пропущенных от Намджуна, а вот будильник он не пропустил, до него полчаса, ещё только половина восьмого утра. — Кошмар какой, в доме всего шестнадцать градусов! — госпожа Ким заглядывает в комнату, кутаясь при этом в свой огромный шарф. — Почему раньше не позвонил? Это ты столько дней мёрз? — Было не очень холодно, да и Намджун скоро вернулся бы. Я просто не хотел никого беспокоить. — Глупость какая, — женщина явно недовольна таким положением дел, но тем ни менее она говорит совсем не строго, тон её голоса всегда очень мягкий. — Ладно, хорошо хоть Намджун додумался позвонить отцу, а то ты бы тут точно в таком холоде заболел. — Чимин, где у вас инструменты? Мне отвертка нужна, — папа Намджуна выглядывает из-за плеча жены. — Там в гараже на полках, я сейчас принесу. За то время, что Чимин бегал в гараж, а потом рассказывал и показывал, что не так с системой отопления, мама успела сделать ему горячий чай юдзу и принялась за готовку завтрака. — Надеюсь, ты не против, что я тут хозяйничаю? — Нет-нет, что Вы, спасибо огромное, — парень кланяется в знак благодарности и садится за стол, тут же принимаясь греть руки о чашку. — Мы так давно не виделись, вы к нам совсем не приезжаете. — У Намджуна в последнее время очень много работы, у меня учёба и тоже работа… — Ай, у него всё время много работы. Вроде не кровные родственники, но он точная копия отца. Что мужа никогда не вижу, что сына. Вот как он думает семью строить? Жениться, видимо, тоже на ресторанах планирует, — госпожа Ким говорит совсем не зло, и даже не возмущённо, скорее по-доброму журит, но это не отменяет того, что затронутая тема Чимину мало приятна. — Эх, не видать мне внуков… — Дети да женитьба – дело не хитрое, можно и за год семью состряпать, — весело хохотнул господин Ким из недр коридора. — И то верно, — чтобы не выглядеть подозрительно, соглашается Чимин. — Может у него уже есть кто-то? Не знаешь? Нам то с отцом он о личной жизни особо никогда не рассказывал. — Не знаю, может есть, но я не видел, чтобы он за кем-то ухаживал, да и домой не приводил никого, — парень старается как можно более непринуждённо пожать плечами, но на деле контролировать себя и не показывать своего напряжения, сложновато. — Вот чего ты пристала к ребёнку? — отец Намджуна входит на кухню, вытирая руки салфеткой. — То, что тебе так приспичило внуков, не проблемы нашего сына, и уж тем более не проблемы Чимина. — А тебе не интересно, что происходит в жизни Намджуна? — Интересно, даже очень, только меня другие вещи интересуют. — Это какие, например? — госпожа Ким скептически приподнимает бровь и скрещивает руки на груди. — Он здоров? — мужчина смотрит на Чимина, явно ожидая ответ именно от него. — Да, — выходит весьма неуверенно, но скорее с интересом. — По ночам спокойно спит? — Так, что не разбудить. — Кушает хорошо? — Моими стараниями, — улыбка невольно лезет на лицо, и с каждым вопросом становится только шире. — Чаще смеётся или плачет? — господин Ким тоже подхватывает улыбку парня. — Смеётся. — Значит, счастлив? — На все сто процентов. — Вот видишь, дорогая, наш ребёнок в полном порядке, о нем есть кому позаботиться. Так разве всё остальное имеет значение? Мама Намджуна на всю тираду мужа только недовольно закатывает глаза и уходит обратно к плите, а вот Чимин от последней фразы весь мурашками покрылся, потому что звучала она так, словно мужчина знает обо всём, что таят стены этого дома. — В общем, система в порядке. Дело в регулировке, там проводок поплавило, и обогрев просто не включался. Тут работы на полчаса, ты даже завтрак свой съесть не успеешь, как всё будет готово. — Спасибо, — Чимин немного нервно сжимает кружку пальцами. — У вас золотые руки. — Да брось, — отец Намджуна совершенно обворожительно хохочет, чем заставляет парня вновь улыбнуться.

***

Оставшиеся дни до возвращения хёна Чимин проводит в абсолютно скучной учебно-рабочей рутине и держится только на мысли о скорой встрече с любимым. Провести столько времени в одиночестве оказалось действительно сложной задачей; осознание этого, обычно, приходит под вечер, прямо как сейчас. Он сегодня проспал, совсем не успел утром понять, что завтракает один, ведь делал это набегу, потом дорога до университета, повторение материалов предыдущей лекции в пути, семинар, репетиция, обед с Техёном и их компанией однокурсников, после чего ещё одна лекция. Работа, сегодня тоже, по графику, занятия с тремя детьми подряд. И вот уже на улице темно, холодно и совсем уныло. Тоска накатила еще в автобусе, когда пришла мысль, что сейчас он вернется в практически пустой дом, кроме кошки там никто не ждет, и привычного разговора с Намджуном не будет, ведь ему нужно выспаться перед почти двадцатичасовым полетом. В итоге, дома Чимина не встречает даже Норан. Кошка лениво вылизывает собственную шерстку, лежа на диване в гостиной. А гнетущая тишина затаилась по всем углам; от нее теперь даже фоновый шум телевизора не сильно спасает, но парень все равно его сразу включает, так же, как и свет во всех комнатах. Не то что бы без Намджуна невыносимо, страшно или совсем уж жутко, просто очень неуютно и некомфортно; внутри постоянное ощущение какой-то неполноты, а может даже неполноценности. Хочется, как можно скорее, вернуться к привычному ритму жизни, в котором Намджун — неотъемлемая часть. Как же ужасно он соскучился. В тот день, когда Намджун должен наконец вернуться, Чимин пребывает в волнении и предвкушении; он убрал весь дом, даже сменил постельное бельё, заранее подготовил некоторые продукты для их ужина, и поставил в холодильник бутылочку вина. Перед посадкой хён звонил, сказал, что свяжется с ним, как только приземлится, и сказал во сколько примерно будет дома, но Чимин не собирался просто сидеть и ждать его, однако говорить об этом не стал, чтобы не испортить сюрприз. Холл аэропорта просто кишит людьми, что совершенно не удивительно пятничным вечером, и Чимин к этому был готов, но всё равно чувствует дискомфорт. Он высматривает знакомый силуэт в толпе на выходе из зоны прилёта, переминаясь с ноги на ногу, и бережно теребит краешек упаковочной бумаги небольшого букета белых гипсофил. Может быть немного странно дарить цветы парню, но Чимину вдруг так сильно захотелось это сделать, что он совершенно не смог сдержать порыв. Правда неизвестно, понравится ли такой порыв Намджуну, ведь они никогда прежде не дарили друг другу цветов даже на праздники, а тут вдруг Чимин с букетом. Он узнаёт Намджуна сразу, по походке, синему чемодану, который они выбирали вместе, и серьёзному сосредоточенному лицу, обращённому к телефону в руке. Хён только-только вышел, а уже звонит, как и обещал, но Чимин не берёт трубку, вместо этого он идёт Намджуну навстречу, широко улыбаясь. Старший не сразу понимает кто перед ним, просто поднимает безразличный взгляд на внезапно возникшее препятствие, потом на мгновение возвращает внимание к экрану смартфона, и только после этого его брови поднимаются вверх, а рот открывается в немом вопросе. — Привет, — у Чимина улыбка от уха до уха. Он безмерно счастлив видеть Намджуна, и его ужасно веселит реакция хёна. — А… Ты как?.. Я был уверен, что ты дома, — наконец и Намджун начинает улыбаться. — Не рад меня видеть? — Шутишь? Да я дождаться не мог, — ещё мгновение, и Чимин оказывается окутан в самые любящие объятия. — Даже не подозревал, что так сильно соскучился. Намджун не позволяет себе слишком много на публике, их объятие длится совсем недолго, а последующий поцелуй в щёку едва ли можно назвать проявлением чего-то большего, чем дружба, только влюблённый взгляд никак не скрыть. — Я тоже ужасно соскучился, — Чимин немного отстраняется, и протягивает букет. — Это тебе. — Мне? Цветы? — Намджун явно удивлён, но вроде это приятное удивление. — Знаю, это немного странно. Мы никогда не дарили друг другу цветы, но мне вдруг захотелось, и я подумал, тебе бы было приятно. — Такие красивые, — улыбка на лице парня стала ещё шире, хотя казалось уже некуда. — Спасибо, это очень неожиданно и безумно приятно. Они ловят такси, оба просто мечтают скорее оказаться дома, чтобы наконец дать волю чувствам, наобниматься всласть, насладиться долгожданным присутствием друг друга. В машине они уже могут быть более расслаблены, чем в здании аэропорта; Намджун берёт Чимина за руку, едва они оказываются на заднем сидении, и младший от этого просто плавится, с трудом сдерживаясь, чтобы не наплевать на присутствие водителя, и не прилипнуть к хёну с поцелуями. — Как вчера прошёл твой день? Мы не разговаривали всего один вечер, а ощущения будто неделю, — Намджун не отпускает чиминовой руки, мягко поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Да ничего такого, самый обычный день. Сначала в универ на пары, потом работа и дом. А ты как? Помнится в последний день планировалась вечеринка. — Вечеринка должна вот-вот начаться, но уже без меня. — В смысле? — Я с самого начала решил лететь домой сразу, как закончатся все учебные дни. А так вообще вылет планировался только завтра вечером. Думаешь, почему я один прилетел? — Намджун слегка посмеивается из-за реакции младшего. — Ой, — только сейчас до Чимина дошло, что если бы Намджун не прилетел раньше, то его сюрприз в виде встречи с цветами увидели бы подчинённые хёна. — Хорошо, что ты один, а то я как-то не подумал… — Да ладно, ничего бы страшного не случилось. Чимин вдруг чувствует, как в кармане настойчиво вибрирует мобильный, поэтому он нехотя отрывает взгляд от Намджуна, чтобы проверить кто там ему названивает. Последнее что сейчас хочется делать — это отвлекаться, поэтому, не без угрызений совести, парень сбрасывает вызов Тэхёна. — Кто звонит? — Тэхён. — Так чего ты? Ответил бы, может у него что-то срочное. — Вряд ли. Обычно он, если звонит в это время, значит, ему скучно пока ждёт Чонгука из школы. Тут признаки жизни начинает подавать телефон Намджуна, и парень озадаченно хмурится, когда видит, что звонящий всё тот же. — Странно, — Чимин озвучивает мысли старшего. — Видимо правда что-то срочное. — Сейчас узнаем, — Намджун отвечает на вызов. — Привет, что-то стряслось? — Не надеялся, что ответишь, думал ты ещё в Америке, — Тэхён звучит запыхавшимся и взволнованным. — Где ты сейчас? — Еду из аэропорта домой. Что случилось? У тебя голос странный. — Чонгук потерял сознание прямо на уроке, его на скорой увезли. — Парень тяжело дышит, на фоне слышен гул машин. — Я… Я сейчас к нему, и подумал надо ещё кому-то сообщить, потому что его мама на Чеджу по работе и сможет прилететь только утром. — Тэхён явно напуган, говорит сумбурно и запинается. — Хён, можешь… Пожалуйста, приезжай тоже, и с Чимином. Мне одному туда… Чёрт, мне страшно, правда. Вы сможете приехать? — Конечно, мы приедем. — Намджун ненадолго переводит взгляд на пейзажи за окном. — В какую больницу его увезли? — Тот же район, где его школа. Я скину адрес. — Хорошо. Мы тогда сейчас заедем домой, скинем вещи, и уже на своей машине к вам, договорились? — Да. Спасибо, хён. Намджун сбрасывает вызов, и немного в ступоре смотрит на Чимина. — Там Чонгук… — Я слышал… — Не понимаю, что такого могло случиться, чтобы здоровый спортивный парень вдруг в обморок свалился, — не успевает Намджун толком закончить свою мысль, как его мобильный начинает снова вибрировать. — Ох, это мама Чонгука… — Отвечай скорее. — Здравствуйте, Госпожа Чон, — парень старается звучать как можно более спокойно. — Как Вы? — Джун-и, беда у нас, и очень нужна твоя помощь… — Я знаю, Тэхён уже звонил. — Ты можешь поехать к Чонгуку вместе с ним? Мне удалось взять билет на ближайший рейс, но он только утром. На Тэхёна, конечно, тоже можно положиться, но мне будет спокойнее, если с ними там будет кто-то старший. — Тэ сам попросил, чтобы я приехал, так что да, мы с Чимином тоже помчимся в больницу, как только заедем домой. — Спасибо, Джун-и, — женщина с облегчением выдыхает. — Я уже говорила с врачом, не всё так критично. У него просто сильное переутомление, но всё равно, держи меня в курсе если вдруг что. Ладно? — Обязательно. Безопасного полёта, Госпожа Чон. Будем Вас ждать. Только теперь, сбросив последний вызов, Намджун понимает, что всё это время продолжал сжимать ладонь Чимина, и младший, проследив за взглядом парня, тоже подмечает это. Оба мимолётно улыбаются, но после снова становятся явно озадаченными и взволнованными. — Придётся пока отложить наш ужин, — не без досады говорит Чимин. — Ничего страшного, никуда он не денется, а друзьям сейчас нужна поддержка. — Переутомление… Кажется Чонгук совсем себя загонял с этой учёбой. — Может и так, а может что-то более серьёзное. В любом случае, доберёмся до больницы и выясним. — Надеюсь, он будет в порядке. — Боюсь Тэхён не позволит ему быть не в порядке. Парни обмениваются немного нервными смешками, и снова сосредотачивают свои мысли на том, чтобы скорее оказаться дома, только теперь мотивация совсем иная. К тому времени, как Тэхён добрался до больницы, на улице уже практически стемнело. В трёхместной палате Чонгук оказался единственным пациентом, поэтому ничто не может потревожить его сон, а Тэхён, пробравшийся словно мышонок, не помешает никому своим присутствием. Больницы теперь ещё плотнее ассоциируются с болью и переживаниями за самых близких; в этих белых стенах он в последний раз видел лицо мамы, здесь он проводил дни напролёт вместе с Чимином, всё то время, пока тот восстанавливался, а сейчас он весь покрывается мурашками и липким страхом, глядя на любимого человека под капельницами. Врач сказал, что ничего критичного, что уже завтра утром Чонгука выпишут, что он просто слишком сильно загонял себя, поэтому в системе обычная глюкоза и витамины, чтобы помочь ему восстановиться. Мозгом Тэхён, конечно, понимает, что жизни Чонгука ничего не угрожает, и что сейчас он просто спит, но сердце так больно стучит и замирает, а тревога свернулась тугим комом в горле. Пока Тэхён писал сообщение маме Чонгука, дверь палаты тихонько скрипнула, и полоска света из коридора потянулась до самого стула, на котором сидит парень. Сначала в палату абсолютно бесшумно проскользнул Чимин, а следом за ним Намджун. Без каких-либо вопросов Чимин сразу подходит обнять Тэхёна, и от этого, ком в горле становится ещё более ощутимым. — Как он? — шепчет Намджун, глядя на мирно спящего парня. — В порядке, врач сказал… — Тэхён замолкает из-за того, что Чонгук начинает ворочаться во сне. — Давайте выйдем? Чтобы не будить его. Парни садятся на скамейку возле палаты, а Намджун выходит последним, перед этим останавливается, чтобы проверить не проснулся ли Чонгук, и, закрыв за собой дверь, подходит к остальным. — Так вот, — после тяжелого вздоха продолжает Тэхён. — Врач сказал, что ничего страшного. Он очнулся ещё в скорой, организм истощён, вот он и потерял сознание на уроке физкультуры. Ему капают глюкозу и витамины, до этого дали что-то, чтобы поспал. Вообще сказали, что могли бы отправить его домой хоть сейчас, но нужно чтобы госпожа Чон подписала какие-то бумаги, так что выпишут, когда она прилетит. — Как он умудрился себя настолько загонять? — Намджун в недоумении хмурит брови. — Это же Чонгук, — Тэхён усмехается совсем не весело. — А ты сам как? — Чимин садится ближе, обнимая. — Уже легче, но, когда мне его одноклассник позвонил… Я думал с ума сойду. Спасибо что приехали, и простите, что сдёрнул вас из-за пустяка. Намджун наверняка уставший после полёта, — Тэхён смотрит на друзей виновато. — Просто мне правда было очень страшно, когда ехал сюда. — Да ладно тебе, не извиняйся, и никакой это не пустяк. — Я могу остаться здесь с тобой, пока госпожа Чон не приедет, — Чимин переводит взгляд с друга на своего парня. — А вот тебе лучше домой ехать. — С чего бы? — Двадцать часов полёта… Даже не говори, что не устал. — Устал, но не настолько, чтобы вас тут бросать. — Езжайте домой оба, чего вам тут сидеть на него спящего смотреть? Я сам могу дождаться приезда его мамы. — Ты, кстати, звонил ей? — Писал сообщение, только… Блин, а я не помню отправил его или нет. Пойду телефон заберу. Тэхён поднимается со скамейки, и тихо входит в палату, но едва прикрыв дверь, он высовывается обратно. — Ребят, заходите, Чонгук проснулся. Конечно, назвать состояние парня полноценным пробуждением сложно, но он даже улыбается слегка, когда видит сколько человек собралось у его постели. Правда почти сразу он вновь закрывает глаза, словно жмурясь от яркого солнца. — Эй, чемпион, ты как? — Намджун упирается руками в изножье кровати. — Не знаю… Вроде нормально? — голос у Чонгука достаточно слабый, но разобрать что он говорит можно. — Здорово ты нас перепугал, — Чимин, так же как Тэхён, садится на край кровати. — Извините, не думал, что всё так выйдет. — Не думал… Да как вообще такая ситуация могла произойти? Чем ты таким занимался, что умудрился загреметь в больницу с переутомлением? Видно, что Тэхён изо всех сил пытается сдерживать гнев, но выходит так себе. — Тэ, прости, пожалуйста… Я могу всё объяснить. Чонгук, видя такую реакцию, хочет скорее успокоить Тэхёна, рассказать, что ничего ужасного не произошло; он уже собирается начать говорить, но Тэхён вдруг отрицательно мотает головой, встаёт с кровати, тут же хватая с прикроватной тумбочки телефон. — Нужно позвонить твоей маме. С этими словами парень просто вылетает из палаты, оставляя всех в полном недоумении. — Он сильно переживал, — Чимин пытается объяснить Чонгуку в чём возможная причина такого поведения, но тот согласно кивает, и снова закрывает глаза. — Извините, что потревожил вас, но спасибо, что приехали. Всё правда не так серьёзно, я просто увлёкся подготовкой к вступительным тестам и перестал следить за тем, как сплю и питаюсь. — Чонгук, ты всегда должен в первую очередь думать о своём здоровье, а потом уже учёба и всё остальное, — Намджун говорит так строго, что Чимин даже на мгновение оборачивается, чтобы взглянуть на него. — Я знаю. Такого больше не повторится, обещаю. Ненадолго в палате воцаряется полная тишина, все прислушиваются в надежде разобрать, что там говорит Тэхён, но его совсем не слышно, словно его нет за дверью. — Не нужно было маме говорить, она же теперь точно бросит работу и прилетит. — Конечно прилетит, ближайшим же рейсом. А ты бы не полетел к единственному сыну, когда он вдруг теряет сознание прямо в школе? — Чёрт… Ещё и Тэхёна расстроил, — Чонгук закрывает лицо ладонями, и принимается тереть глаза. — Не переживай, Тэхён отходчивый. Просто дай ему время выплеснуть эмоции. — Спасибо, правда спасибо, что приехали, — парень убирает руки и смотрит на Чимина слишком виновато. — Но… Можно я попрошу вас оставить нас с Тэхёном одних? — Конечно, мы… — Чимин снова оборачивается к Намджуну, за подтверждением того, что хочет сказать. — Мы тогда поедем домой, но если вдруг что, то звоните или мне, или хёну. О, и когда госпожа Чон приедет обязательно сообщите, ладно? — Хорошо. Спасибо вам. — Да не за что. Ты давай скорее в себя приходи, и больше даже не думай такие отключки устраивать, — на прощание Намджун подходит, протягивает руку, а Чонгук даже вполне бодро её пожимает. — Буду стараться. Тэхён возвращается до того, как парни успевают выйти из палаты. Они буквально нос к носу сталкиваются в дверях, и на мгновение все как-то неловко замирают. — Куда вы? — Тэхён всё ещё выглядит раздражённым, но уже не так сильно. — Поедем домой. Чонгук в порядке, ты рядом, так что мы тут будем только под ногами мешаться, да и Намджуну правда нужно отдохнуть. — А… Да, хорошо. Спасибо, что приехали. Чимин обнимает Тэхёна на прощание, и они с Намджуном уходят, оставляя парней наедине, однако, практически сразу, в палату входит медсестра. Женщина скромно здоровается, без лишних слов подходит к Чонгуку, чтобы отключить и забрать уже закончившуюся капельницу. Она также интересуется самочувствием пациента, и, получив удовлетворяющий её ответ, тихо уходит. Странно, но даже после того, как они снова остаются одни, Тэхён не торопится проходить вглубь палаты, он не смотрит на Чонгука, просто стоит у двери, переминается с ноги на ногу и сжимает телефон в руках. — Мама уже вылетела? — Чонгук решает первым прервать молчание. — Ещё нет, рейс только утром. — Она сильно переживает? — А сам как думаешь? — Тэхён отвечает до того резко и зло, что Чонгук невольно вздрагивает. — Тэ… — Мне казалось, что я хоть немного успокоился, но ничерта подобного. Чон Чонгук, тебя жизнь хоть чему-то учит? — парень не даёт младшему и слова сказать. — Я думал, что мы уже всё обсудили и решили насчёт твоих учебных нагрузок в прошлый раз, когда ты в ужасном состоянии таскался в школу с температурой, но нет, видимо тебе нравится танцевать на одних и тех же граблях. — Тэхён наконец подходит ближе. — Хён, послушай. Мне жаль, что всё… — Жаль? — у Тэхёна вырывается нервный смешок. — Тебе жаль? Так же, как все предыдущие разы? И в следующий раз ты мне опять то же самое скажешь? — То, что я попал в больницу сегодня, просто глупая оплошность, мне не было так плохо, — однако прямо сейчас Чонгук вдруг чувствует, насколько он, по правде, слаб, насколько сильно раскалывается голова, и болит абсолютно всё. — Ты себя вообще слышишь? Я уже неоднократно хотел тебя в больницу отправить, и я говорил, что рано или поздно, ты доиграешься. Доволен теперь? — Тэхён… — Чонгук ненадолго прикрывает глаза и протяжно выдыхает, но Тэхён не дожидается, пока он скажет хоть слово. — Всё, достало. Не хочу слышать ни твоих оправданий, ни твоих извинений, они не имеют никакого смысла, пока ты продолжаешь плевать на себя. В конце концов, я тысячу раз тебе говорил! — младший пугается, когда Тэхён вдруг повышает голос. — Предупреждал! Просил! Но нет, зачем меня слушать, надо же довести себя до больницы! Надо всех близких перепугать до смерти! — парень в порыве эмоций не особо контролирует свою жестикуляцию, машет руками да мечется из стороны в сторону. — Тэ… — Чонгук честно пытается сфокусировать взгляд на Тэхёне, но тот стал передвигаться по палате слишком быстро, провоцируя головокружение. — Остановись, пожалуйста. — Если кому тут и нужно остановиться, так это тебе, — старший тормозит посреди палаты, скрещивает руки на груди. — Вечно тебе неймётся, вечно нужно изводить себя, но из кожи вон лезть на первые места. Для чего? Что ты пытаешься доказать? Кому от этого лучше? — Тэхён, пожалуйста, очень тебя прошу, будь тише, — чересчур измученный голос Чонгука наконец заставляет Тэхёна хоть немного успокоиться. — Я понимаю, что ты зол, и мне жаль, что я стал тому причиной, но пожалуйста, давай ты будешь ругать меня позже? — парень вяло проводит ладонями по лицу, будто пытается проснуться, а глаза всё равно открывает с трудом. — Мне, если честно, очень плохо сейчас, чувствую себя ужасно. Можешь просто побыть рядом? Обещаю, что позже мы всё обсудим, сможешь кричать на меня сколько угодно, но сейчас… Я устал, правда устал, всё тело болит, и я безумно хочу, чтобы ты просто обнял меня. Пожалуйста… В груди ёкает, да так сильно, что к горлу снова ком подкатывает. За своей злостью и беспокойством Тэхён действительно не обратил внимание как на самом деле тяжело Чонгуку. Однако, парню требуется некоторое время, чтобы угомонить внутреннюю дрожь, и в образовавшемся молчании они смотрят друг на друга. Чонгук правда выглядит неважно, бледный, уставший, лицо осунулось и будто посерело, а глаза блестят словно от скопившихся слёз. — Конечно… Прости, сейчас правда не время для криков, — наконец выдыхает парень. Тэхён оставляет на спинке стула свою толстовку, парой движений сбрасывает кроссовки и забирается на кровать к Чонгуку, тут же обнимает его, притягивает как можно ближе. — Мама тоже будет ругаться… — Чонгук вдруг совсем тихо и слабо шмыгает носом, отчего у старшего мурашки по коже. Ему не показалось, это правда слёзы. — Всё хорошо, не переживай. Уверен, она поймёт. Всё правда хорошо. — Тэ… Я не хотел пугать и доставлять проблем. Ты простишь меня? — Мне не за что тебя прощать. Да, я разозлился, но согласись, не без причины, — Тэхён легонько касается чужого лба губами и принимается гладить Чонгука по голове. — Расскажешь мне что случилось? — Послезавтра вступительные тесты на подготовительный курс для абитуриентов Сеульского. Я волнуюсь, не могу нормально есть и спать из-за этого. За неделю, в общей сложности, дремал часов семь-восемь. — За неделю?! Ты с ума сошёл? Почему раньше мне не сказал о своём состоянии? — Не хотел никого беспокоить. Тэ… Мне страшно, вдруг я даже на эти курсы не пройду? И что тогда? Что мне тогда делать? — нескрываемый страх в голосе Чонгука заставляет Тэхёна ещё отчётливее почувствовать стыд за то, что накричал. — Есть куча других вузов, и ты со своими знаниями без проблем поступишь в любой из них. Свет клином сошёлся на Сеульском? Да и вообще, ни один вуз не стоит твоего здоровья. Чонгук с тяжёлым вздохом сильнее зарывается головой в ворох футболки на груди Тэхёна и крепче обнимает его, не торопится отвечать что-либо. — Мой парень такой классный, учится в самом крутом университете страны. — вдруг бурчит Чонгук. — Я должен ему соответствовать. И мама у меня крутая, я не могу её подвести. — Чонгук… — Знаю, что это глупо, но это то, как я чувствую. — Я люблю тебя вне зависимости от твоих успехов в учёбе. Для меня не важно, где ты будешь учиться. И твоей маме, я уверен, всё это тоже не важно. Нам важен ты, чтобы был здоровый и счастливый. — Всё это важно для меня. Я не буду чувствовать себя счастливым, если ничего не получится. К тому же, я ведь обещал, что расскажу маме о нас только когда поступлю в Сеульский. — Чонгук, но ты же видишь, что твоему организму не под силу такие нагрузки… — Тэхён снова целует нахмуренный лоб. — А вдруг случится что-то серьёзнее обезвоживания и обморока? Ты должен заботиться о себе. Какой толк будет в университете, если ты не сможешь его посещать из-за проблем со здоровьем? Младший ничего не отвечает, только снова тихонько шмыгает носом. — Я очень сильно устал… — хриплый шёпот снова заставляет сердце Тэхёна сжаться. — Можешь остаться пока я немного посплю? — Конечно. Я могу перебраться на свободную кровать, чтобы не мешать. — Нет, хочу с тобой. Мы так давно не виделись, — Чонгук поднимает голову, делает усилие над собой, чтобы открыть глаза и взглянуть на Тэхёна. — Поцелуешь меня? Вместо ответа Тэхён лишь улыбается, и выполняет просьбу, целует с таким трепетом, словно делает это впервые, а младший, в свою очередь, совсем раскисает в руках хёна, и улыбается в поцелуй. — Разбудить тебя к приезду мамы? — А во сколько она будет тут? — Посадка в пять утра, лететь час, потом пока до больницы доедет… Думаю не раньше восьми часов. — А ты сам-то проснёшься в такое время? Давай лучше будильник заведём? Не стоит маме видеть, что мы спим вместе. Мне кажется, она и так подозревает, что у нас не просто дружба. — Хорошо, я поставлю будильник на семь часов, раньше этого времени она точно никак не успеет приехать. — Тэхён целует лоб Чонгука, затем щёки, и снова добирается до губ. — А теперь засыпай, и ни о чём не беспокойся. — Хён, — парень выглядит очень-очень сонным, но таким счастливым. — Люблю тебя. — А я тебя. Не проходит и получаса, как палату заполняет размеренное синхронное сопение. Накопленная усталость – проблема не только Чонгука. Тэхён тоже давно не спал так сладко и крепко. Первый будильник был благополучно проигнорирован, Тэхён даже не глядя отключил его, только сонно потянулся и отвернулся к стенке. Младший тоже не проснулся, на шевеление под боком что-то пробубнил, подвинулся ближе и крепче обнял своего парня. По внутренним ощущениям Тэхёна, звонок будильника был около двадцати минут назад, а значит есть ещё немного времени, чтобы понежиться в постели, и, судя по всему, Чонгук придерживается той же мысли, его губы лениво касаются шеи Тэхёна короткими поцелуями, а тёплое дыхание приятно щекочет. — Как себя чувствуешь? — тихонько произносит Тэхён, его голос немного хрипит после сна. — Уже лучше, — Чонгук буквально мурчит от удовольствия, и не перестаёт ласкать своего парня, водит носом по его шее, вызывая лёгкий смех и мурашки. — Я бы даже сказал гораздо лучше. — Ничего не могу поделать, когда рядом такой привлекательный парень. — Чон Чонгук, это что, подкат? — Тэхён шутливо хлопает младшего по руке, которая мирно лежит на его собственном животе, и смеётся уже громче. — Можно уже идти за выпиской. Ты явно здоровее всех здоровых. — Боюсь, я всё ещё ужасно болен, и помочь мне может только поцелуй… — Тебе вчера точно только витаминки капали? Откуда вдруг столько флирта? Не переставая хихикать, Тэхён переворачивается на другой бок, к Чонгуку лицом, чтобы подарить ему тот самый целебный поцелуй, но вдруг замирает, уставившись вглубь палаты, а глаза его становятся настолько пугающе большими, что младший, глядя на него, чувствует, как холодок проходит по спине. — Что там? — на свой страх и риск, Чонгук медленно поворачивается, и его поражает ужас похлеще того, что отразился на лице Тэхёна. — Мама?.. — взгляд тут же нервно метнулся к часам на стене, а там уже практически девять, и это точно не сон, во сне не бывает так страшно. — Мама… — Госпожа Чон, это не то, что вы подумали, — голос у Тэхёна вдруг стал таким робким, каким не был никогда, и от этого, его попытка как-то оправдаться звучит ещё более нелепо. Чонгуку сложно понять какие эмоции сейчас испытывает его мама, ведь она сидит молча, слегка прикрыв рот ладонью, и смотрит то на него, то на Тэхёна. Она злится или расстроена? Разочарована? А может внутри уже вовсю кипит гнев, который она с трудом сдерживает? Чонгук резко садится на кровати, при этом не перестраивая нервно бегать взглядом по лицу мамы, пытаясь понять, что он должен сейчас сказать или сделать, но, когда она убирает руку от лица, и собирается начать говорить, у парня замирает сердце, и он почти перестаёт дышать. — Извините, я явно увидела и услышала то, что не следовало. Мне просто не хотелось вас будить, но стоило раньше дать о себе знать. Совершенно того не осознавая, Тэхён забился в угол кровати позади Чонгука, спрятался за него словно от опасности, но младший совсем не выглядит как непоколебимая стена, мелкая дрожь пробивает всё его тело. — Я объясню… — едва слышно произносит Чонгук. — Думаю, тут всё и так очевидно, — Тэхён тоже не понимает, чего ожидать от госпожи Чон: её выражение лица, мимика и интонации совершенно нечитаемые. — Вы встречаетесь? — Да. — Почему не сказали раньше? На долгие и очень тяжелые секунды, в палате воцаряется тишина. В какой-то момент, Тэхён уже готовится ответить сам, ведь Чонгук похоже не в состоянии, но младший первым прерывает молчание. — Прости, мам… — Чонгук вдруг шмыгает носом, его глаза вмиг наполнились слезами, он не видит ничего вокруг, не видит, как Тэхён подвинулся и сел рядом с ним на краю кровати, не видит, что и у его мамы выступили слёзы. — Мамочка, пожалуйста, прости… Я поступлю, я буду хорошо учиться, я стану лучшим хирургом в стране, сделаю всё, чтобы ты могла мной гордиться несмотря на то, что я гей. — Чонгук… — Знаю, я плохой сын, я не оправдал твоих ожиданий, ведь никогда не женюсь, и не порадую тебя внуками. Знаю, что тебе будет стыдно за меня, что не захочется больше кому-то рассказывать обо мне, что придётся краснеть перед родственниками или врать им. Мне жаль, мам… — парень всхлипывает так громко, что рядом сидящий Тэхён вздрагивает. — Я-я пойму, если ты не захочешь больше разговаривать со мной, обнимать, и вообще быть моей мамой… — голос стал совсем тихим и хриплым. — Прости, что я родился таким… Ты не заслуживаешь такого ужасного сына… Н-но это не то, что я могу исправить или взять под контроль. Мне правда жаль, очень-очень жаль, что я н-не могу быть достаточно хорошим для тебя… Чонгук закрывает ладонями лицо, он весь содрогается от плача, а Тэхёна будто парализовало, ведь этот сумбурный монолог оказался совсем не тем, чего можно было ожидать. Чонгук ведь ни разу не обмолвился о том, насколько сильно боялся рассказывать матери о своей ориентации и об их отношениях. Раньше казалось, что Чонгук просто в пределах разумного волнуется на этот счёт, но то, что он до такой степени переживал, просто в голове не укладывается. Неужели он всё это время правда думал, что мама откажется от него? — Сынок… — госпожа Чон едва ли способна говорить из-за собственных слёз. — Чонгук-и, золото моё… — на столь ласковое обращение Чонгук реагирует оглушающим всхлипом. — Сколько же лет ты ходишь с таким тяжёлым грузом на сердце? Женщина поднимается со стула, и Тэхён тут же двигается в сторону, чтобы освободить ей место, чтобы дать возможность сесть на кровать рядом с сыном. Госпожа Чон обнимает Чонгука, прижимает его к себе, гладит дрожащую спину и плечи, а он в свою очередь лишь громче начинает рыдать. — Солнышко, мама любит тебя… У Тэхёна щемит сердце от вида того, с какой заботой и нежностью мама утешает Чонгука, словно её ребёнок — это самое хрупкое создание на свете, и словно никто, кроме неё, не способен это создание уберечь. — Как тебе только в голову пришло, что я могу тебя не принять? — Прости… — Чонгук с трудом может говорить, из-за плача он просто задыхается, но всё равно как умалишенный без конца просит прощения. — Милый, ну ты чего? Тебе не за что извиняться, ты ни в чём не виноват. Ты ведь мой сын, самое дорогое, что есть у меня. Совсем не важно будешь ты счастлив в отношениях с парнем или девушкой, главное ведь, что ты счастлив. Ты был, есть и будешь самым лучшим сыном на свете. С чего ты вообще взял, что ты недостаточно хороший для меня? О таком сыне, как ты, можно только мечтать. — М-мне было очень страшно… В палате раздаётся ещё один громкий всхлип, очень звонкий и несдержанный, но это не Чонгук. Пряча лицо в ладонях, Тэхён слегка дрожит из-за попытки подавить внезапные слёзы. Сердце так больно ноет от желания услышать что-то подобное от своей матери, почувствовать себя слабым маленьким мальчишкой в маминых руках. Почувствовать себя под самой надёжной защитой. — Извините, я… — Тэхён предпринимает попытку оправдаться и взять себя в руки, но ничего не выходит, он лишь поднимает совершенно зареванное лицо, чтобы взглянуть на Чонгука с его мамой. — Господи, дети. Вы меня оба довести до сердечного приступа хотите? — Госпожа Чон не мешкая, без раздумий, притягивает в свои объятия и Тэхёна. Она гладит обоих по голове, по очереди целует в макушки, чем вызывает ещё больше слёз. — Раз вы любите друг друга, я поддержу вас в этом. Тут не о чем так переживать и убиваться. — Спасибо Вам, — всё ещё дрожащим голосом шепчет Тэхён. — Поддержка близких невероятно важна. Мне ужасно хотелось бы услышать нечто подобное от своей мамы, но… Простите… Мои слёзы тут совсем не к месту. — Хён… — Чонгук будто в одно мгновение успокаивается, и, едва выбравшись из рук мамы, опускается на колени перед Тэхёном. — Хён, всё в порядке, тише. Тэхёну до дрожи хочется, чтобы его сейчас изо всех сил сжали в объятиях, поэтому, стоит ему только потянуться к Чонгуку, как тот сразу всё понимает. Он поднимается сам, следом поднимает Тэхёна, и прижимает к себе так крепко, как это сейчас нужно ему. — Я ужасно скучаю по маме, — тихо-тихо шепчет Тэхён, уткнувшись в шею Чонгука. — Только не подумай, я не завидую. Я счастлив, что у тебя есть мама, счастлив видеть, что она любит и принимает тебя… Просто мне очень сильно хочется испытать на себе то же… И мне т-так больно от того, что со мной такого уже никогда не будет, что мама больше никогда меня не обнимет… Прости, пожалуйста. — Тэхён, — парень вздрагивает, когда госпожа Чон тоже оказывается рядом, и начинает гладить его по спине. — Вряд ли мне под силу заменить тебе маму, но ты всегда можешь прийти ко мне за поддержкой, одобрением, материнским объятием и вообще за чем угодно, за чем пришёл бы к родной маме. Я и прежде воспринимала тебя как часть нашей семьи, а теперь тем более, раз вы с Чонгуком вместе. — Спасибо, — на выдохе шепчет Тэхён, после чего шмыгает носом и отпускает Чонгука, чтобы сразу же обнять его маму. — Огромное спасибо, Вы даже не представляете, насколько это важно для меня.

***

Остаток сентября пролетел абсолютно незаметно; до дня рождения Чимина оставалась всего неделя, когда Намджун внезапно скинул ему в сообщения скриншот с только что купленными билетами в Стокгольм. Парню пришлось терпеть до самого конца лекции, чтобы позвонить и засыпать старшего вопросами. — В смысле Стокгольм? Ты снова улетаешь по работе? — Чимин выскакивает из здания университета. — Нет, не по работе. Это один из подарков к твоему дню рождения. — Но мы же договорились провести его в Пусане. — А ты дату вылета глянь. Чимин тормозит прямо посреди пешеходной дорожки, чтобы в очередной раз рассмотреть билеты. Вылет из аэропорта Инчхон ровно через четыре дня после дня рождения. — Значит, в Пусан всё же поедем? — Да, — Намджун прочищает горло, прежде чем продолжить. — Я предлагаю следующее: мы с тобой, как ты и хотел, едем на несколько дней в Пусан, и празднуем там только вдвоём, потом мы возвращаемся в Сеул, и устраиваем праздничный ужин для самых близких, а уже после летим отдыхать в Стокгольм. Что скажешь? — Звучит здорово, мне нравился, — парень наконец отвисает, и поворачивает в сторону метро. — Но…? — Но почему именно Швеция? — Ну, во-первых, скандинавские страны ранней осенью это просто произведение искусства. — А во-вторых? — А, во-вторых, я не слепой, вижу, как ты скупил и перечитал все книги Бакмана. Ты вскользь упоминал, что тебе очень нравится атмосфера в его романах. Потом я как-то услышал ваш разговор с Тэхёном о том, что ты хотел бы побывать в Швеции. — Ты мне скажи, — Чимин не может сдержать улыбку. — Ты всегда был так внимателен к деталям, и я этого просто не замечал? Или у тебя такая черта появилась недавно? — Мне всегда было интересно всё то, чем ты увлечён. Парню даже немного стыдно за то, с каким счастливым видом он спускается в подземку. — Люблю тебя, знаешь? — Знаю, — по голосу понятно, что и Намджун расплылся в улыбке. — Я тебя тоже люблю. Во сколько будешь дома? — Через полчаса у меня психолог, а потом сразу домой. — Хорошо, тогда ужин сегодня на мне. — Договорились.

***

На этот раз ехать в Пусан было решено на своей машине, а не на поезде, как они добирались обычно. Чимин предложил, аргументируя тем, что хочет и в дороге побыть наедине, а Намджун даже не пытался спорить, ведь самому хотелось того же. Вот только старшего стало ещё сильнее настораживать такое поведение Чимина: он будто тревожнее, постоянно хочет быть рядом, подальше от посторонних глаз, и когда они наедине, жмется ближе, обнимает чаще. А ещё насторожили те слова о том, что в Пусан он хочет потому, что это самое безопасное место. Возник закономерный вопрос: от какой опасности он хочет спрятаться в этом безопасном месте? Почти родной город встречает ярким солнцем, непривычно тёплым для октября ветром и обволакивающим спокойствием. Поскольку повод для приезда был праздничным, отель Намджун выбирал сам и втихаря, хотелось сделать сюрприз. Парень явно не прогадал, ведь, едва войдя в номер, Чимин буквально потерял дар речи и замер напротив панорамных окон с лучшим видом на мост Кванан тэгё. — Невероятно… — А ночью это всё ещё светиться будет, — Намджун закрывает дверь, и проходит в комнату вслед за Чимином. — Нравится? — он подходит сзади, чтобы обнять и поцеловать в висок. — Не то слово. За все годы, что мы сюда приезжаем, впервые такой потрясный вид, — Чимин разворачивается в кольце намджуновых рук, чтобы коротко коснуться его губ. — Спасибо. Намджуну этого мало, он снова тянет младшего ближе, чтобы продлить их поцелуй и обнять покрепче. Пусть с возвращения из штатов прошло уже достаточно времени, парня с тех пор всё никак не отпускает, постоянно хочется большего тактильного контакта; хотя есть вероятность, что тому виной не только долгая разлука. Поведение Чимина тоже играет свою роль. — Чем займемся сегодня? — едва оторвавшись от любимых губ, шепчет Чимин. — На сегодня я ничего не планировал, можем отдохнуть и пойти погулять, выбор за тобой. — А что ты на завтра придумал? — Пока секрет, — Намджун хитро улыбается, и чмокнув Чимина в нос напоследок, отпускает его. — Хочу в душ сходить, а потом поваляться немного. Ты со мной? — В душ? — младший в легком изумлении поднимает бровь. — Нууу вообще я имел ввиду поваляться вместе, но, если хочешь, можем и в душ. Намджун так непринуждённо это предлагает только потому, что абсолютно уверен в отказе, Чимин даже не переодевается при нём, что уж говорить о совместном походе в душ. Однако, парень выглядит так, словно действительно раздумывает над предложением. — Если я соглашусь… Я хочу, но так, чтобы ты на меня не смотрел. Мы можем как-то это сделать? Несколько секунд Намджун прибывает в лёгком замешательстве, есть ощущение, что сказанное Чимином ему послышалось. — Правда хочешь?.. Я совсем не против, и… Да, думаю да, мы можем попробовать. — Но я не до конца уверен, — парень переминается с ноги на ногу, и кусает губы. — Тогда давай попробуем вот что — я сейчас иду в душ, а ты, если решишь, что хочешь, можешь присоединиться ко мне позже. Но если вдруг ты поймёшь, что тебе это не нужно, и не придёшь, то ничего страшного. — А если приду? Что тогда будем делать? — Обещаю, что отвернусь к стене, и не буду на тебя смотреть, если ты сам не разрешишь. Ну и в целом, будем действовать по ситуации. В любом случае, ты всё всегда можешь остановить, если будет некомфортно. — Ладно… Хорошо, я понял. Тогда ты иди, а я пока… — Чимин запинается через каждое слово, отчего начинает злиться на то, какой он неловкий. — Хэй, — Намджун подходит, чтобы снова обнять и поцеловать. — Ничего страшного не происходит. Выдохни, хорошенько подумай, действительно ли у тебя есть искреннее желание или ты накрутил себя тем, что это нужно мне. Не надо ничего делать, если ты будешь через силу заставлять себя. От такого удовольствие не получишь ни ты, ни я. Младший молчаливо кивает, и обхватив талию Намджуна двумя руками, прижимается крепче, остаётся так ненадолго, чтобы унять внутреннюю дрожь. — Я планирую простоять под горячей водой не меньше получаса, так что времени на раздумья у тебя предостаточно, — ещё один поцелуй в щёку, и Чимин отстраняется первым. — Буду тебя ждать, хорошо? — Хорошо. Чимин даже улыбается, провожая своего парня взглядом до самой ванной, но, стоит только ему скрыться за дверью, как от улыбки не остаётся совершенно ничего. Внутри так много чувств одновременно, тут и страх, и неуверенность, и стыд, но в то же время желание, вперемешку с влечением, интересом и возбуждением. Одна только перспектива увидеть Намджуна абсолютно голым под струями горячей воды, уже неплохо так усмиряет сомнения. — Господи, и почему это так сложно… Примерно девять кругов потребовалось навернуть по гостиной номера, чтобы успокоиться, затем ещё столько же, чтобы принять окончательное решение. Отыскав в своём рюкзаке чистое нижнее бельё и пижаму, Чимин очень решительно направляется к ванной, но тормозит перед самым входом, уже надавив на ручку двери. — Да соберись ты, — недовольно бурчит себе под нос парень. Протяжный выдох, глаза, закрытые на несколько секунд, и наконец шаг вперёд. Ванная комната тут же обволакивает Чимина влажным теплом, и его внезапно бросает в жар, но совсем не от температуры в помещении, а от того, с какой улыбкой обернулся к нему Намджун. Вот и сбылись те самые влажные фантазии, которые породили недавние фотографии из командировки. Чимину до одури хотелось вживую увидеть такого Намджуна, но подобным образом ворваться к нему в душ не решался. Краем глаза Чимин замечает в зеркале, как сильно покраснело его лицо, и от этого становится ещё более неловко. На секунду появляется слишком сильное желание отступить и сбежать, но парень довольно успешно с ним справляется. Намджун, как и обещал, отворачивается к стене, и Чимин вдруг чувствует себя голым, хотя ещё не снял с себя даже носки, неловкость и стыд волнами прокатываются по всему телу. — Это нормально. Из-за внезапной фразы, Чимин так резко выныривает из своих мыслей, что дёргается всем телом. — Что? — шум воды, скорее всего, сделал его голос совсем неслышным. — Это нормально, что ты переживаешь. Совершенно нормально испытывать неловкость в такой ситуации, но ничего страшного не происходит, верно? — Ты прав, просто… — Чимин говорит слишком тихо, и это даже на руку, не нужно Намджуну слышать сомнение в его голосе. — Да, ты прав. — На стене у входа висят халаты, а в шкафу у раковины полотенца, бери всё, что нужно. — Хорошо… Можешь на секунду выглянуть ко мне? — Конечно. Глаза можно открыть? — Даже нужно. Вода затихает, дверца душевой кабинки плавно отползает в сторону, а старший слегка высовывается наружу, при этом стараясь не закапать пол. Чимин подходит ближе, целует Намджуна, совсем легко и непринужденно, просто касается его губ пару раз, и тут же отстраняется, при этом даже не пытается прятать смущённую улыбку. — Я рад, что ты пришёл, — на лице Намджуна тоже появляется улыбка. — И я. Невольно опустив взгляд ниже, Чимин прикусывает губу, и теперь наступает очередь Намджуна смущаться. Старший игриво усмехается, делает шаг назад и берёт с полочки мочалку. — Потрёшь мне спинку? — Ой, фу! — Чимин хохочет в голос. — Звучало как фраза из дешёвого порно. — Ага, значит порно смотришь? — А ты нет? — Никогда! Чтобы я этот срам смотрел… — Ага-ага, так я и поверил, — парень скрещивает руки на груди. — После душа пойдём проверять историю браузера на твоём ноутбуке. — Кстати о душе, — Намджун кивает в сторону дальнего угла. — Мне пора к стенке, закрывать глаза, а тебе присоединиться ко мне. — Верно. Вода снова начинает шуметь, и пока этот умиротворяющий звук не перебили дурацкие мысли, Чимин принимается снимать с себя одежду. Всё происходит очень быстро: вот он в одном только белье, на секунду оборачивается проверить не смотрит ли Намджун, и вот уже абсолютно голый шагает внутрь душевой кабины. Поначалу тело пробивает дрожью, хотя вода совсем не холодная, но неожиданно быстро Чимин расслабляется, в его мыслях теперь ничего кроме Намджуна, его крепкого подтянутого тела и такой манящей мокрой кожи. — Тебе не горячо? — Нет, нормально, — на самом деле горячо, но это не из-за температуры воды. — Слушай, у меня немного кружится голова из-за закрытых глаз. Можно мне всё же их открыть? Поворачиваться, как обещал, не буду, и здесь нет никаких зеркальных поверхностей, стекло матовое, я тебя никак не увижу. — Да… Думаю, да, можешь открыть. — Спасибо. Становись ближе, а то вода до тебя почти не достаёт. Чимин делает буквально полшага, и уже оказывается практически вплотную к Намджуну. Парень нерешительно замирает всего на секунду, но эта секунда, кажется, длится целую вечность. Появляется стойкое ощущение, что это всё происходит не с ним, либо с ним, но не в этой реальности, а в каком-то сне. Пространство вокруг словно искажено, мозгу сложно осознать то, что он действительно сейчас здесь с Намджуном, что они оба абсолютно голые и находятся так близко друг к другу в настолько интимной обстановке. — Тебе страшно? — Намджун совсем немного оглядывается назад, скорее по привычке, чем специально, но тут же сам себя одергивает. — Чуть-чуть. — Я могу что-то сделать, чтобы ты чувствовал себя спокойнее? — Даже не знаю, — Чимин кусает губы, и робко касается самыми кончиками пальцев спины хёна. — Хочу тебя обнять. — Тебе не нужно для этого разрешение. Чимин пристально наблюдает за собственными движениями, за тем, как его ладони медленно спускаются от лопаток ниже по спине, как плавно проскальзывают по бокам; Чимин чувствует, как Намджун глубже вдыхает в тот момент, когда его руки плотным кольцом сжимают торс, и чувствует, как тот замирает, стоит только Чимину упереться, далеко не мягким членом, Намджуну в бедро. — Кажется, ты меня хочешь не только обнять, — хриплый смешок старшего вызывает мурашки, а следом широкую улыбку. — И как ты догадался? — Чимин тоже слегка посмеивается. — Значит, в нашей паре снизу буду я? — Намджун кладет свои ладони поверх чиминовых, и спускает их чуть ниже. — А… — слегка сбитый с толку, Чимин запинается. — А так можно? — судя по тону голоса, Намджун вроде продолжает шутить, но младшему становится как-то не до шуток. — А что, нельзя? — Мы это никогда не обсуждали, я не знаю… Мне всегда казалось, что ты вряд ли был или будешь в роли пассива. — То, что я выгляжу как типичный актив, совсем ничего не значит, — Намджун сам слегка потирается о член Чимина, явно наслаждаясь происходящим. — В отношениях с Юнги мы вообще не распределяли никаких ролей, всегда действовали по настроению. — Не лучшая идея сейчас упоминать своего бывшего. — Извини, просто к слову пришлось. Оба парня затихают, всё окружающее пространство заполняет размеренный шум воды, который так сильно расслабляет, что Чимин практически перестаёт чувствовать тревогу. Он льнёт щекой к спине Намджуна, и закрывает глаза. Однако есть кое-что, что продолжает беспокоить, один вопрос, который, по мере развития их отношений, становился всё более актуальным, но Чимину никогда не хватало духа его задать, хотя тянуть дальше уже просто нельзя. — Что, если… — Чимин делает паузу и совершенно машинально крепче сжимает Намджуна. — Что, если я никогда не смогу решиться на полноценный настоящий секс? Тебе ведь явно недостаточно всех этих обжиманий и петтинга под одеялом с выключенным светом. — С чего ты взял, что мне недостаточно? — хоть Чимину и не видно, но по интонации понятно, что Намджун вмиг посерьезнел и нахмурился. — Тебе не нужно ни на что решаться, если ты не хочешь. Я не стану ничего требовать. — Я просто боюсь, что если в наших отношениях не будет секса, то они начнут портиться. Доктор Чхве сказал, что мне обязательно стоит обсудить этот страх с партнёром, но это не тот разговор, который легко начать за чашкой утреннего кофе, поэтому я всё тянул и тянул. — Здорово, что ты всё же решился об этом поговорить, но место не совсем подходящее. Я плоховато тебя слышу, и совсем не могу в таком положении видеть твои эмоции. Давай мы закончим здесь и всё обсудим в комнате, хорошо? — Да, думаю так будет лучше. Чимин снова льнёт к спине Намджуна, касается парой лёгких поцелуев его кожи, и с облегчением выдыхает. Разговор предстоит непростой, но уже по тому, что Намджун сказал, можно понять, как он относится к тем лишениям, которые есть в их отношениях из-за него. Интересно получается, только сейчас вдруг возникла мысль, что должно быть Намджун, действительно так сильно любит, что готов терпеть настолько долго, хотя Чимин не думает, что его есть за что любить до такой степени. — Хён?.. — Мм? — Ты правда меня любишь? — вообще Чимин не планировал произносить это вслух, но вопрос вырвался быстрее, чем был обдуман. — Люблю. Очень сильно люблю. А разве есть что-то, что заставляет тебя сомневаться? — Нет, просто… Я не знаю, мне вдруг подумалось, что меня особо не за что любить. Тем более так, чтобы столько лет не иметь возможности регулярно заниматься сексом, как это делают нормальные люди в отношениях. Чимин чувствует всем телом, как Намджун вдруг напрягся и немного дёрнулся, видимо хотел развернуться, но снова остановил сам себя. — Так, вот теперь мне точно очень не нравится, что такие серьёзные разговоры мы ведём, не видя лиц друг друга. Сейчас мы с тобой меняемся местами, я выхожу, а ты моешься, и тоже выходишь. Продолжим говорить нормально уже в комнате. — Ладно, только не злись на меня… И когда выйдешь, не смотри, пожалуйста. Намджун очень тяжело вздыхает, мотая головой. — Я не злюсь, точнее злюсь, но не на тебя. И я не буду смотреть, обещал ведь. Оставшись в одиночестве, Чимин внезапно чувствует себя таким глупым, ведь действительно, зачем было поднимать настолько сложные темы, в ужасно неподходящем для этого месте? Ещё и всю романтику момента испортил. Возвращаться назад он не торопится, ещё довольно долго стоит под душем, пытается собрать мысли в кучу, но ничего толкового из этого не выходит. Зато не в первый раз Чимин чувствует, будто в этих идеальных отношениях он постоянно генерирует проблемы, большая часть из которых вообще кажутся выдуманными. К тому моменту, когда младший наконец выходит из ванной, Намджун уже переодет; он сидит, задумчиво серьёзный на диванчике у окна, и немного покачивает ногой ни то от волнения, ни то в такт какой-то мелодии в голове. Чимин посильнее кутается в халат, и, словно на казнь, идёт к своему парню. — У тебя такой скорбный вид, будто случилось что-то очень страшное, — Намджун ободряюще улыбается, и хлопает ладонью по месту рядом с собой. — У тебя тоже, — усмешка мелькает на губах. — Всё ведь хорошо? Нам просто нужно поговорить. — Извини… Я подумал, и… Мы ведь можем немного отложить этот разговор? Знаю, что сам его затеял, но я не готов сейчас. — Ты в последнее время стал очень беспокойным практически во всём, что касается наших отношений. Мне не хотелось акцентировать на этом внимание, чтобы не тревожить тебя ещё сильнее, решил подождать, пока ты сам захочешь поговорить, да и мне стало спокойнее, когда ты вернулся к терапии, но что-то не то происходит, я волнуюсь. — Я всё расскажу, обещаю, мне просто нужно ещё немного времени. Хочу собраться с мыслями, настроиться, нормально сформулировать, — Чимин до сих пор мнётся на одном месте, сжимая от волнения концы махрового пояса. — Я не стану на тебя давить. Мы поговорим тогда, когда ты будешь готов, просто… — Намджун отводит взгляд, и его лицо вдруг становится ужасно хмурым. — У меня есть ощущение, что ты меня боишься. Я правда пытаюсь гнать от себя такие мысли, но если это действительно так, то скажи мне. Мы тогда что-нибудь придумаем, найдём решение, только прошу, не терпи, если тебя что-то пугает. — Хён, — Чимин дожидается пока Намджун снова посмотрит на него. — Тебя я не боюсь, честно. Но… Я очень сильно боюсь тебя потерять. — Тогда я вообще ничего не понимаю… Нет ведь никаких поводов для этого страха. — Пожалуйста, давай остановимся. Мы поговорим об этом позже, я даже готов прямо сегодня, но ближе к ночи. Хорошо? — Ладно, договорились, — поднявшись с диванчика, Намджун подходит к Чимину и просто обнимет. Расслабление приходит, как только Чимин выдыхает и обнимает в ответ. — Тогда предлагаю, как и хотели, поваляться, а потом поехать куда-нибудь покушать. — Отличный план. К удивлению Намджуна, Чимин засыпает практически сразу, как они оказываются в кровати. Видимо он был так эмоционально напряжëн, что организм решил отключиться при первой же возможности. Вот только сам Намджун сейчас совсем не в том состоянии, чтобы мирно сопеть в унисон. Парень лежит, вслушивается в монотонное дыхание и смотрит куда-то сквозь пространство, при этом всё глубже погружаясь в свои мысли. Ему так ужасно не хочется вытаскивать из Чимина всё, что у того на душе, насильно, как тогда он вытянул рассказ о страшном детстве. К таким методам прибегать не хочется, и он точно такого больше не сделает, но сколько ещё будет тянуться эта недосказанность? За ней ведь может скрываться что угодно. Чимин может его бояться, он может не хотеть больше никаких отношений, может видеть в нём своего отца насильника, в те моменты, когда между ними происходит интимный контакт. Намджуну безумно хочется узнать, в чём причина такого поведения Чимина, чтобы как можно скорее начать решать проблему, чтобы не довести всё до критической точки, но ведь действовать абсолютно невозможно, когда всё, чем ты обладаешь — это догадки. Чимин просыпается уже на закате, и, едва открыв глаза, счастливо улыбается от того, как мило выглядит дремлющий Намджун. К такому хёну он всегда испытывает приступы неконтролируемой нежности, хочется его затискать, зацеловать и заобнимать. Чимин запускает пальцы в волосы старшего, гладит его по голове, и двигается ближе, чтобы начать будить Намджуна легкими поцелуями. Продолжается это недолго, слишком быстро хён начинает на эти поцелуи отвечать. — Кто-то явно хорошо выспался, — Намджун, всё ещё очень сонный, начинает головой тереться о плечо Чимина, словно кот, а затем добирается до груди, и там остается, прижимается ухом прямо к сердцу. — А кто-то явно нет, — Чимин снова возвращает руку на голову старшего, и продолжает лениво перебирать пряди его волос. — Долго не мог уснуть, а потом даже не заметил, как это произошло. — Почему не мог уснуть? — парень догадывается, но решает спросить. — Мысли не давали покоя. Чимин на это ничего не отвечает, он прекрасно знает о каких мыслях идёт речь, и чтобы не возвращаться снова к диалогу, к которому пока не готов, тактично молчит. — Я ужасно голодный, поехали поедим где-нибудь? — Намджун сонно бурчит, и вибрации от его голоса волнами расходятся по груди Чимина. — Давай. — Что хочешь покушать? — Страшно хочется какую-нибудь гадость, может, мак? — Мак так мак, я тоже не против. Несмотря на принятое решение, и действительно разыгравшийся голод у обоих, никто из парней не торопится вставать. Лежать вот так в обнимку — это самое лучшее что может быть; у Чимина ощущение, словно, в рамках этой постели, и под этим одеялом, никакие проблемы до них не дотянутся, никакие тяжелые разговоры им не грозят, и никакая недосказанность не взбередит душу. — Мне с тобой так хорошо, — Намджун снова начинает по-кошачьи тереться головой. — Мне с тобой тоже, — улыбка так и лезет на лицо, а Чимин ей нисколько не препятствует. Почему-то эти слова прямо сейчас подарили им двоим такой покой, что Намджун даже выдохнул с облегчением и перестал ворочаться, вместо этого он приподнимается на локтях и тянется к младшему за поцелуем. — Давай собираться? У меня уже живот урчать начинает. — Ещё один поцелуй, и тогда встаём. — Знаешь же, что меня на поцелуи долго уговаривать не нужно. Вечер принёс с собой прохладный ветерок, и, поскольку от закатного солнца в октябре тепла практически никакого, Чимин натягивает рукава намджуновой толстовки так, чтобы спрятать даже ладони. Он в последнее время полюбил носить вещи Намджуна: они больше по размеру, и в них всегда невообразимо уютно, а ещё, благодаря парфюму, кажется, что старший всё время обнимает. А ещё он вновь полюбил еду в Макдональдсе. Намджун глушит мотор и выключает фары. Пока они нашли идеальное местечко для своего ужина, солнце окончательно успело скрыться за горизонтом. Парковка на небольшой возвышенности, чуть вдалеке от городской суеты — то, что нужно для романтического поедания бургеров. Чимин принимается вытаскивать еду из бумажных пакетов на приборную панель, и уже чувствует, как от запаха рот наполняется слюной. — Так аппетитно пахнет, — старший озвучивает мысли за них двоих. — Даже не думал, что настолько голоден, — Чимин протягивает Намджуну его стакан с колой и бургер. — Вот держи. Какой тебе соус? — Давай кетчуп. Оба парня принимаются за еду, наслаждаясь не только вкусом, но и красивым видом по ту сторону лобового стекла. Пока на фоне растекается неторопливая мелодия из динамиков, а рты заняты делом поважнее разговоров, никто из ребят не думает о чем-то серьезном. Порой во время вот таких стихийных ужинов в машине происходит настолько сильное единение, что это кажется более значимым и интимным, чем поцелуи, объятия или даже секс. Когда пара вместе уже настолько долго, что никто не стесняется выглядеть нелепо с широко отрытым ртом во время поедания бургера, никто не прикрывается ладонью пока жуёт, совсем нестрашно обляпаться соусом и даже рыгнуть — это самый лучший период в отношениях. — У тебя соус прямо на носу, — хихикнув, Чимин пальцем стирает капельку кетчупа с кончика носа Намджуна, и облизывает палец. — А сам то? Вон на щеке майонез, — Намджун тоже посмеивается, и нежно коснувшись подбородка Чимина, стирает большим пальцем соус с его лица, после чего, так же как младший, облизывает свой палец. Чимину вдруг лицо обдаёт жаром от этого действия хёна, и, судя по всему, Намджун тоже почувствовал напряжение. Кусая губы, Чимин с непонятным трепетом внутри смотрит на старшего так, что у того во рту пересыхает. Намджун, не отводя взгляд, ставит свой напиток в подстаканник, и вновь коснувшись лица Чимина, чувствует нечто сродни электрическому разряду между ними. Младший краснеет, это плохо заметно в полутьме салона, но отчетливо чувствуется жар его лица под ладонью. — Могу я быть честным? — у Намджуна словно язык онемел. — Конечно, — Чимин не планировал, но перешёл на шёпот. — Я ужас, как хочу тебя. — Ох… Я... — парень бегает взглядом по лицу Намджуна и никак не может сосредоточиться. — Я тоже тебя хочу. Намджун улыбается, и, притянув Чимина ближе, целует его. Может так только кажется, но у обоих появляется ощущение, словно настолько напористо и страстно они ещё никогда не целовались. Чимин с тихим стоном выдыхает на губы Намджуна, когда они слегка отстраняются друг от друга, но стоит только им снова столкнуться взглядами, как младший опять целует, обнимая за шею, и зарываясь пальцами в волосы. — Вернёмся в отель? — Чимин сам с трудом может разобрать сказанное. — Ты хочешь? — Мы можем попробовать. Их диалог звучит слегка несвязным, но они прекрасно знают о чём речь. — Но нам стоит поговорить прежде… — Нет, пожалуйста, я не хочу думать слишком много. Просто хочу наконец сделать это. Намджун выдыхает и закрывает глаза, мотая головой, а Чимин готов заплакать, ведь такой яркий момент их близости стремительно ускользает, и он один его уже не в силах поймать. — Нам… Нам некуда торопиться, секс требует подготовки, а в нашем случае ещё и разговора, поэтому… — Я понимаю, но я так хочу, чтобы всё случилось как у нормальных пар, в пылу страсти. Я хочу чувствовать себя нормальным, таким как все, а не ощущать твою осторожность и страх. Я не хочу, чтобы всё было похожим на хождение по тонкому льду, я хочу сразу в омут с головой, — голос Чимина на грани того, чтобы сорваться от всхлипа, но закончив тираду, он прижимает кончик языка к нёбу, чтобы сдержать позыв. — Чимин, у нас обязательно ещё будет омут, но мне нужно знать тебя, чтобы в этот омут тащить. Наша ситуация нестандартная, но это не делает тебя или меня ненормальным, да, у нас всё иначе, но это ведь не значит, что хуже, чем у других. — Пожалуйста, Намджун… — парень буквально умоляет, и чувствует, как в глазах уже скопились слёзы. — Господи, Чимин, — старший притягивает к себе насколько позволяет их положение в машине. — Поехали в отель, мы продолжим, но сначала разговор. Это единственная моя просьба. Мы обсудим всего пару вопросов, а потом я сделаю всё, что только попросишь, договорились? В ответ парень пару раз кивает, и шумно втянув воздух носом, отстраняется. — Поехали. — Чимин? — Всё нормально, я всё понимаю. Я понимаю, почему ты не хочешь. Просто поехали домой. Чимин отворачивается к своему окну, но от взгляда Намджуна не ускользает то, как по его щеке одна за другой скатываются слёзы. — Нет, подожди. Сначала скажи, почему ты плачешь? Старший кладёт ладонь на коленку Чимина, и слегка сжимает, ждёт ответа, но его не следует, вместо слов вырывается сдавленный писк. — Чимин… — Я н-не могу объяснить… — Почему? Я же вижу, что ты постоянно тревожен, вижу, как ты робеешь сказать что-то явно важное. Но я совсем не понимаю, почему ты переживаешь всё один, когда мы с тобой пара. — Хён, я не хочу ничего обсуждать. Не хочу отвечать на вопросы. Я не могу. Просто поехали уже куда-то, в отель или сразу в Сеул. К чёрту всё это, не хочу я никакого праздника, никаких сюрпризов и номеров с красивыми видами. Мне ничего не нужно, — в придачу к явно обозленной интонации, парень одергивает ногу. — Чимин… — Что «Чимин»? Что ты ещё хочешь от меня услышать? — Ладно, пусть будет по-твоему, едем в отель. Не скрывая раздражения, Намджун заводит двигатель, ждёт пока Чимин пристегнет свой ремень безопасности, и только после срывается с места. Никто из них не произносит ни слова в машине, в лифте отеля они тоже молчат, воздух между ними искрит, но слегка отойдя, Намджун думает, что, возможно, искры от страсти были бы лучше гневных. Вот только долго задержаться на этих мыслях парню не суждено, стоит только входной двери номера закрыться, как Чимин совершенно неожиданно подходит, обнимает за шею и тянет к себе за поцелуем. Старший даже сориентироваться не успел, а уже оказался прижат к стене, да ещё и с чужим языком у себя во рту. — Чимин, подожди, — ухватив младшего за плечи, Намджуну приходиться с силой отстранить его от себя. — Что на тебя вдруг нашло? Что происходит? — Не отталкивай меня, пожалуйста… — голос дрогнул. — Я чувствую себя ужасно из-за этого. Ты ведь сказал, что хочешь меня, так в чем дело? — И я от своих слов не отказываюсь, но мы не будем делать этого сейчас. Не тогда, когда ты в таком эмоциональном состоянии. — У меня нормальное эмоциональное состояние. Хватит ко мне относиться как к хрустальной вазе. Я хочу заняться сексом со своим парнем, что в этом плохого? — Вот именно потому, что ты никакая не хрустальная ваза, я сейчас отказываюсь, а не иду у тебя на поводу. В этот раз не будет так, как хочешь ты. Не собираюсь я сейчас поддаваться твоим истерикам, а потом до конца своих дней жалеть о том, что занялся с тобой любовью, когда ты был совершенно к этому не готов. — Да с чего ты взял, что я не готов?! — Чимин повышает голос и сбрасывает со своих плеч руки хёна. — С того, что ты дрожишь весь, и глаза у тебя полны ужаса! — громко рявкнув, Намджун и сам впадает в ступор, что уже тогда о Чимине говорить. — Я ведь вижу, как тебе страшно, — парень быстро берет себя в руки, и не смеет больше кричать. — Пожалуйста, объясни мне, что происходит. Обещаю, мы вместе сможем найти правильный выход. — Я не боюсь тебя, — на выдохе шепчет Чимин. — Рад это слышать, и надеюсь это правда, но если не меня, то чего тогда? Чимин замолкает, стыдливо опускает взгляд, и молчит достаточно долго, чтобы в образовавшейся тишине Намджун начал чувствовать ещё большую тревогу. — Это из-за того, о чем ты начинал говорить, когда мы были в душе? Вместо ответа кивок, после которого Чимин делает робкий шаг назад, оставляя руки хёна какое-то время висеть в воздухе. — Ты правда боишься, что я разлюблю тебя и брошу из-за отсутствия секса? Младший вдыхает, даже открывает рот, явно готовый что-то сказать, но в мгновение он передумывает и уходит вглубь номера. Намджун наблюдает за тем, как Чимин сбрасывает обувь возле кровати, как он вроде порывается снять его толстовку, но в итоге не делает этого, и посильнее натянув рукава, уходит к окну, забивается в самый угол маленького диванчика. Постояв какое-то время на прежнем месте, Намджун тоже проходит в комнату, так же снимает обувь, и бросает на кровать свою куртку. Старший садится рядом, и молча наблюдает за тем, как Чимин будто старается даже не дышать, чтобы быть как можно более незаметным. — Чимин, — Намджун специально не говорит дальше ничего, ждёт пока младший на него посмотрит. Очень опасливо, словно за это могут накричать или ударить, Чимин смотрит на Намджуна, и тут же словно извиняется одним только взглядом. — Я люблю тебя всем сердцем, и не хочу, чтобы ты чувствовал себя так плохо, что даже сказать об этом не можешь. — Хён, прости. Я так ужасно с тобой поступаю, — Чимин стирает со щеки внезапную слезу, и вдруг нервно смеётся, отрицательно мотая головой при этом. — Люблю я всё испортить, да? — Глупость какая. С чего ты взял, что что-то испортил? — Это должна была быть милая романтичная поездка, лёгкая и праздничная. У меня были некоторые планы и надежды, но мы здесь всего ничего, а я устроил чёрт знает что, — Чимин снова усмехается. — Ну разве это нормально? Почему я не могу просто расслабиться и плыть по течению? — Это всё ещё милая и романтичная поездка. Она обязательно будет лёгкой и праздничной, но давай для начала мы нормально поговорим, всё обсудим, чтобы успокоить твою и мою тревожность, — Намджун, поджав одну ногу под другую, разворачивается в сторону Чимина, и вот теперь они в полной мере могут наблюдать за эмоциями друг друга. — Возвращаясь к тому, о чем мы пытались поговорить в душе… Начнём с секса или любви? — Господи, звучит ужасно, — Чимин вдруг так искренне хохочет в голос, что и Намджун заражается его смехом. — Да ну блин! Я тут пытаюсь серьёзные вещи обсудить, а ты… — Ладно-ладно, — парень успокаивается, выдыхает и собирается с мыслями. — Думаю начнём с вопроса секса, потому что второй вытекает из первого. Какие же у меня сегодня эмоциональные качели… — Я бы даже сказал карусели, — Намджун чувствует себя более расслаблено, ведь Чимин, кажется, готов нормально поговорить. — Хорошо, ладно. Говоря о том, что мне чего-то там не хватает… Во-первых, откуда такие выводы? Во-вторых, мы не обсуждали раньше, но эмоциональная составляющая отношений для меня всегда была важнее, чем секс, мне вообще его надо немного. Вроде как в сексологии у этого даже есть термин. — Половая конституция? — Ага, и у меня она слабая, судя по всему. — Во всех прошлых отношениях было так же? — Ты же не любишь про мои прошлые отношения слушать, — Намджун тянет лукавую улыбку. — Сегодня сделаю исключение. Так что? — С Юнги мы были на одной волне, но больше не потому, что у него, как и у меня, не было особой потребности, а потому, что он вечно был занят, и слишком выматывался; в студенческие годы особо сил не было в кроликов играть, хотя возраст подразумевал наличие бурной половой жизни. В других отношениях… Хм… — мужчина задумывается, а Чимин почему-то напрягается, странно слышать о ком-то кроме Юнги. — Сложно вспомнить, но точно был случай, когда я с кем-то разошёлся из-за того, что партнёру было мало. — Даже так… — для Чимина эта информация действительно открытие. — Ну, а про распределение ролей я тебе уже говорил. У меня были мысли, что ты можешь не захотеть секса вообще или побоишься быть снизу. Если это так, то я всё приму и пойму, тут тебе не о чем волноваться. Мне нравится наш «петтинг под одеялом с выключенным светом», как ты сказал. Хотя, когда мы начинали отношения, я не надеялся даже на это. — Значит, если я захочу быть сверху?.. — парень смущается, внезапно представив себе всё в красках. — Если захочешь, то я буду только за. Вообще всё что касается интимного контакта — руководишь ты. — Как-то это неправильно, как будто твои желания вообще не имеют значения. — Моё самое главное желание — чтобы ты не боялся и чувствовал себя комфортно, а всё остальное уже вторично. Намджун подаётся вперёд, ласково касается ладонью щеки Чимина, и, притянув его поближе, целует, но не как в машине до этого, а очень нежно, спокойно, просто чтобы проявить свою заботу. — Тебе совершенно не нужно переживать о том, что я брошу тебя из-за отсутствия секса. Мы займемся любовью тогда, когда ты будешь к этому готов, а не из-за твоих страхов. — Спасибо, но… — Чимин опускает лицо, пряча смущённую улыбку, и принимается ковырять обивку диванчика. — Если честно, то я правда хочу. Не из чувства долга, вины или страха, просто… Когда ты посмотрел на меня с таким желанием, и озвучил это, я всем телом ощутил потребность. — Ты бы знал, как я рад это слышать, — Намджун за подбородок поднимает лицо Чимина и снова его целует, только практически сразу отстраняется, чтобы смотреть прямо в глаза. — Но есть кое-что ещё, о чем нам стоит поговорить, верно? — О чем? — с искренним недоумением младший бегает взглядом по лицу напротив. — Мне интересно узнать, почему уже очень долгое время ты стесняешься или даже боишься показывать хоть минимум своего тела без одежды. У меня бы не было никаких вопросов, если бы так было с самого начала наших отношений, но всё было иначе, а потом изменилось. — Сегодня в душе был перебор? — Самую малость. Не то что бы мне было сложно стоять лицом к стенке, но ты ведь и сам понимаешь, что меня не может не беспокоить этот вопрос. — Понимаю… — Чимин снова становится сам не свой, лицо заметно мрачнеет и он будто сжимается весь. — У меня есть некоторые трудности с самооценкой, но я пока не готов говорить об этом, прости. — Не нужно извиняться, — Намджун берет ладони младшего в свои, и принимается успокаивающе гладить их. — Ничего страшного, мы обсудим это тогда, когда ты захочешь. Просто помни, что мне не всё равно, и если я могу чем-то помочь, то я готов сделать что угодно. — Спасибо. Чимин наклоняется вперёд, чтобы сначала легонько поцеловать Намджуна в щёку, а после лечь к нему на колени и с облегчением закрыть глаза. День оказался неожиданно длинным и тяжелым, в планах вообще не было ничего подобного, он просто хотел попробовать побороть свои страхи и вывести отношения с любимым человеком на новый уровень, а вышла ерунда какая-то. — Устал? — Намджун гладит Чимина по спине, периодически касается головы и зарывается пальцами в волосы. — Есть такое. — Пошли умоемся и будем ложиться спать. Они обнимаются пока чистят зубы, игриво брызгают друг в друга водой с мокрых пальцев, и целуются смеясь, отчего Чимин чувствует прилив счастья и внутреннего спокойствия, которого не ощущал уже достаточно давно. Чимин виснет на шее Намджуна, не хочет отпускать, хотя тот настойчиво выпроваживает его из ванной, чтобы воспользоваться туалетом, но в конце концов младший оказывается в номере один. Зависнув возле кровати, Чимин поначалу думает достать пижаму из чемодана, но мысли вдруг сворачивают в абсолютно другом направлении, и он начинает раздеваться. Спустя десять минут в комнату входит Намджун, он зевает, потягивается и не сразу замечает происходящее, но, когда его взгляд останавливается на младшем, он впадает в лёгкий ступор. — Ты будто труп увидел, — голос Чимина звучит тихо и опасливо. — Извини, просто это максимально неожиданный исход нашего разговора. — Так глупо вообще. В голове промелькнула мысль, что если не сейчас, то уже никогда, и я вот… Номер освещён лишь одной прикроватной лампой, но даже так отчётливо видно, что Чимин на постели сидит абсолютно голый, только пах прикрыт одеялом. Парень старается не зажиматься, держит спину прямо, и смотрит Намджуну в глаза. — Очень стремительное путешествие от того, что было днём в душе, к тому, что происходит сейчас, — парни обмениваются нервными смешками. — Чем займёмся? — Даже не знаю, — только то, как Чимин теребит одеяло выдаёт его волнение. — А чего бы ты хотел? — Намджун потихоньку начинает снимать с себя одежду. — Для начала просто обниматься. Намджун бросает на диванчик свои штаны, остаётся только в трусах, и без лишних слов забирается к Чимину под одеяло. Парень привычно тянет младшего к себе, на что тот охотно отвечает, укладывается у хёна на груди и обнимает. — Руки холодные, из-за волнения, наверное, — накрыв ладонь Чимина своей, Намджун слегка касается губами его макушки. — Я немного нервничаю. В ответ Намджун принимается гладить спину Чимина и они оба затихают. Каждый раз, когда старший подушечками пальцев проходится по оголённым давним рубцам, у Чимина внутри что-то сжимается. Он крайне редко позволял Намджуну так долго трогать свои шрамы, ведь сам считает, что они противны на ощупь, а тут их трогает другой человек, и непонятно, как он может делать это без отвращения. — Могу я спросить кое-то важное? — по голосу понятно, насколько сильно напряжен Намджун. — Да, конечно. — Я понимаю, что в любой момент, конечно, не сейчас и не сегодня, но видимо очень скоро, мы будем заниматься любовью, и чтобы это случилось, как ты и хочешь, максимально естественно, мне заранее нужно узнать твои потребности лучше. — Какие например? — Чего ты категорически не хочешь? Я имею ввиду те вещи, которые могут напомнить тебе о прошлом и стать триггером для неприятных воспоминаний. Чимин поджимает губы, и выдерживает небольшую паузу, прежде чем ответить. — Думаю я не хочу занимать активную роль, по крайней мере пока. Но при этом я не хочу, чтобы ты был сзади, хочу видеть тебя, думаю мне нужно это, чтобы понимать, что это ты. — Хорошо. Ещё? — Называй меня только по имени или котёнком, но никаких «Малыш», «Мой мальчик», «Птенчик» и прочее, — так странно говорить обо всём этом, но разве есть хоть кто-то, кроме Намджуна, кому можно доверить такие сокровенные вещи как собственные триггеры? — Понял. — И... Я вообще знаю, что немного грубости делает всё интереснее, но… — Нет, ничего подобного не будет. Это итак понятно. — Спасибо, — Чимин заметно расслабляется, смятение на его лице уступает место улыбке. — Ты всегда, в любой момент можешь всё остановить, помнишь? — Помню, — младший слегка приподнимается и тянется за поцелуем, на который Намджун тут же охотно отвечает. Видимо благодаря откровенному разговору, в Чимине становится поменьше робости и он решает не упускать момент. Уже давно зная о слабости Намджуна к поцелуям в шею, Чимин почти невесомыми прикосновениями губ спускается ниже, целует подбородок, линию челюсти, и, легонько проведя по чувствительной коже носом, принимается целовать шею, вызывая у старшего тихий стон. — А вот это нечестный приём… — Ты сам вложил козырь мне в руки, — парень улыбается, снова дразняще ласкает шею Намджуна носом, лишь изредка дотрагиваясь губами. Намджун опять стонет, при этом спускает свою ладонь с талии младшего ниже к пояснице, и ласкает теплую кожу. У Чимина по спине бегут мурашки из-за столь непривычных ощущений. Младший так же ведёт ладонью от груди к животу Намджуна, и вроде порывается спуститься ещё ниже, но нерешительно останавливается у кромки трусов. — Смелее, ты можешь делать всё, что хочется. — Это смущает. Аккуратно подняв лицо Чимина за подбородок, Намджун целует его, но уже гораздо чувственнее, вкладывает желание и страсть. Пусть и немного замешкавшись, младший отвечает так же, углубляет поцелуй, и даже в какой-то момент перенимает инициативу. — Можно я... — чуть запыхавшись от долгого поцелуя, Чимин запинается. — Сяду сверху? — и тут же смущается ещё сильнее от осознания того, как пошло это звучало. — Тебе можно всё, — улыбка с лица Намджуна теперь тоже не сходит, он наконец отпустил себя и полностью отдаётся чувствам. Чимин, избегая встречи со взглядом Намджуна, садится на него так, что чувствует, как возбуждение старшего сквозь бельё упирается ему прямо в промежность. — Ох… — осознав, что и его собственный член уже далеко не мягкий, да ещё и маячит у хёна прямо перед глазами, Чимин, кажется, краснеет буквально на глазах. — Посмотри на меня, — Намджун нежно берет младшего за руки, переплетая их пальцы. — Я уже говорил тебе сегодня, но повторюсь — то, что ты смущаешься, совершенно нормально. Кусая губы, Чимин всё же поднимает на парня взгляд, но от того, с каким восхищением на него смотрит Намджун становится только ещё более неловко. — Не смотри так… — Как? — Словно я выставочный экспонат. Неожиданно и очень быстро Намджун садится, и они оказываются максимально близко друг к другу, буквально нос к носу, а ладони старшего мягко ложатся на талию Чимина. Долго смотреть в глаза хёну слишком сложно сейчас, поэтому Чимин обнимает его за шею, прижимаясь своей щекой к щеке Намджуна. — Ты не просто выставочный экспонат, — тихий и низкий голос Намджуна прямо над ухом вызывает волну мурашек. — Ты самое настоящее произведение искусства, такой красивый. До этого мягкий и отзывчивый на прикосновения Чимин, вдруг становится словно каменный, и это естественно не ускользает от внимания старшего. — Что такое? Мне перестать? — Намджун пытается отстраниться чтобы взглянуть на лицо парня, но Чимин словно коала обвил его руками и ногами, крепко прижавшись всем телом. — Чимин, ты чего? — Всё в порядке, просто… — из-за попытки подавить внезапные слёзы, договорить у парня не получается. — Чимин, что не так? — старший без шуток напуган такой резкой переменой настроения. — Я-я очень сильно хотел услышать от тебя эти слова, — Чимин отпускает себя, позволяя слезам скатиться по щекам. — Именно сейчас, когда я впервые готов и хочу быть полностью открыт перед тобой… Мои проблемы с самооценкой совсем не небольшие. Я на самом деле до ужаса ненавижу своё тело, поэтому так сильно боялся, что и тебе оно будет противно. Вот истинная причина, по который я не мог даже переодеться при тебе, вот причина, почему мне хотелось возобновить терапию. Я понимаю, что это ненормально, но каждый раз, когда ты касался меня, видел меня хоть сколько-то оголенным, мне казалось, что вот сейчас ты начнёшь морщиться, ведь я такой страшный, отвратительный, оскверненный… Поэтому я со страхом ждал момента, когда придётся раздеться полностью. Поэтому я так рвался сделать операцию как можно быстрее, понимал, что мы вот-вот придём к чему-то большему, чем объятия и поцелуи. Мне хотелось понравиться тебе, но мне не под силу по щелчку пальцев изменить внешность или своё отношение к ней. Я бы очень хотел нравиться тебе по-настоящему, но даже если ты говоришь так, просто чтобы порадовать меня, это уже делает меня очень счастливым… Спасибо тебе. — Боже, Чимин… — Намджун принимается успокаивающе гладить ладонями спину парня. — Каждая клеточка твоего тела прекрасна, я люблю абсолютно всё в тебе. — Даже мои мерзкие шрамы? Они ведь ужасны, и на вид, и на ощупь… Я вообще не понимаю, как ты можешь так спокойно их трогать. От шёпота младшего, по спине бегут мурашки. Намджун и подумать не мог что проблема самооценки обрела такие масштабы в голове Чимина. — Все твои шрамы напоминают мне о том, насколько ты сильный, и о том, как ценно то, что ты здесь и сейчас рядом со мной. Я действительно всем сердцем ненавижу причину возникновения каждого из них, но не сами шрамы. Они не мерзкие, они часть тебя, часть нашей с тобой истории. Чимин зажмуривает глаза, старается не расплакаться ещё сильнее, и так крепко обнимает Намджуна, что тот всем телом чувствует, как дрожит парень. — Я бы очень хотел, чтобы на твоём теле не было ни единой отметины, но не потому, что мне неприятно на них смотреть, а потому, что я бы всё что угодно отдал, будь у меня возможность не позволить случиться всему, что оставило на тебе эти шрамы. Чувствуя, как горячие слезы Чимина падают ему на плечо, Намджун покрывается мурашками. — Ты очень красивый, правда. Самый лучший, идеальный. Мне безумно нравится твоё нежное мягкое тело, его очень приятно касаться. Я обожаю твою улыбку с этим очаровательным зубиком, который слегка выбивается из ровного ряда; твой нос похож на кнопочку, будь моя воля я бы постоянно его целовал, — Намджун старается перечислить хотя бы то, что первым пришло в голову при воспоминаниях о тех моментах, когда Чимин ругал свои изъяны. — Кнопочку? — парень шмыгает носом и сквозь слёзы улыбается. — Он такой маленький и аккуратный, самая настоящая кнопочка. А ещё, ты, к сожалению, сам этого не видишь, но сколько же блеска в твоих глазах, когда ты улыбаешься, сколько огня, когда говоришь о музыке и о том, что тебе нравится, обожаю наблюдать за тобой в такие моменты. Жаль, что ты не можешь посмотреть на себя моими глазами. Поверь, ты бы влюбился без памяти. — Спасибо… — слёзы, которые Чимин подавлял весь сегодняшний день наконец нашли выход, парень надрывно всхлипывает, заходится в рыданиях, но при этом чувствует невероятное облегчение. — Прости, мне стоило чаще делать тебе комплименты, — Намджуну удаётся немного отстраниться от Чимина, чтобы увидеть его лицо, попытаться вытереть его слёзы и поцеловать любимый носик-кнопочку. — Я люблю тебя, — у Чимина кривятся губы, пока он шёпотом произносит такие значимые три слова. В них благодарность, настоящая любовь, и бесконечное множество всех тех чувств, что испытывает младший. Как вообще можно в одну короткую фразу заключить всё то, что творится внутри? Конечно же ни о каком интиме теперь не может быть и речи. До этого напряжённый словно струна Чимин наконец расслабляется, обмякает в руках Намджуна; в этих объятиях так тепло, спокойно и безопасно. — Я очень сильно люблю тебя. Намджуну тоже не уместить всех своих чувств в словах, он вообще предпочитает действия. Ощущая, как Чимин покрывается мурашками, старший кутает его в одеяло, и, облокотившись на изголовье кровати, крепче прижимает к себе. — И опять я всё испортил в самый неподходящий момент, — нервный смешок сквозь слёзы. — Глупость. У нас впереди ещё столько времени вдвоём, даже здесь в Пусане, не говоря уже о нашем доме. Мы всё успеем. Гостиничный номер погружается в мягкую и уютную тишину. Смаргивая последние слезинки, Чимин закрывает глаза и полностью расслабляется. Он наконец-то смог предстать перед Намджуном абсолютно нагим не только телом, но и душой. От этого стало так легко. Конечно, это не значит, что благодаря реакции старшего, самооценка Чимина вдруг устремилась в небеса. Это далеко не так. На принятие себя и попытки полюбить себя могут уйти долгие годы, но этот путь однозначно проще, когда рядом есть человек, который крепко держит, не позволяя упасть. — Через пять минут мой день рождения, — засмотревшись на часы напротив кровати, бурчит Чимин. — Хм, а сейчас идеальный момент для моего подарка. Ты не против? — Я только за. Чимин перебирается на кровать, освобождая Намджуна, посильнее кутается в одеяло и внимательно следит за тем, как старший начинает рыться в чемодане. — Надеюсь ты не расстроишься, что я стянул у тебя кусочек идеи из твоего подарка на мой день рождения? — Намджун возвращается обратно к кровати, с небольшой коробочкой в руках. — Мне жуть как понравилось, что на часах, которые ты мне подарил, выгравирована дата нашей первой встречи, поэтому вот, — парень садится, и протягивает коробочку. — Ну и я решил не нарушать нашу традицию дарить друг другу украшения. — Если это то, о чём я думаю, то сейчас снова придётся мне слёзы вытирать, — Чимин улыбается, хотя внутри всё действительно дрожит. Лёгким движением сняв с коробочки ленту, Чимин медлит, прежде чем открыть её, и не зря, внутри обнаруживается именно то, о чём он успел догадаться — парные кольца: простые, элегантные, с присущим Намджуну вкусом, а с внутренней стороны гравировка. Парень достаёт одно из колец, явно своё, ведь оно меньше размером, и разглядывает цифры. — Это… Дата первой поездки в Японию? — Чимин не уверен, поэтому ждет точного ответа от хёна. — Это дата нашего первого поцелуя. Она же дата начала наших отношений. — Ох… — слёзы и правда подступают к глазам. — Спасибо тебе… Знаешь, не за подарок, а за всё. Все годы, что мы вместе я был и остаюсь счастливее, чем когда-либо. Намджун молча берёт кольцо Чимина и надевает ему на безымянный палец, а затем протягивает Чимину своё, и ждёт, пока тот повторит такое же действие. Они словно молодожены обмениваются кольцами, что не может не растрогать. Чимин вытирает слёзы со щек, когда Намджун пытается спрятать свои, целуя ему костяшки пальцев. — Надеюсь, что смогу ещё долгие годы делать тебя счастливым так же, как и ты делаешь счастливым меня.