Занимательно о сплавах

             Высыпала все лекарства из ящика на пол. Коричневые таблетки цистона весело разбежались по линолеуму в разные стороны — банка была не закрыта… Пару лет назад был цистит, и это сувенир на память. А где же те таблетки? Вот диазепам. «Показания препарата: неврозы, психопатии, шизофрения, бессонница, эпилепсия, зудящие дерматозы». Чудесный список. Это лекарство когда-то пил Лёша от бессонницы. В коробке один блистер, осталось две таблетки. Надо срок годности посмотреть, он их давненько принимал. Руки трясутся, не могу прочитать. Или это что-то с глазами? Так. Вот: «Производство» и «Годен до». Нормально, ещё два года. Стоп. Срок производства в прошлом году? Лёша ведь пил эти таблетки до рождения Ларки?       Это я думала, что только тогда… Бессонница из-за катастрофы, из-за потери лучшего друга. Но потом-то казалось, что всё отлично было… Оказывается, не отлично. Если меня трясёт от письма, то что чувствовал он? Руслан и Алексей — друзья не разлей вода, вместе со школьной скамьи. На всех фотографиях, что в альбомах у Натальи Петровны хранятся, они рядом. Свекровь часто вспоминала его, всякий раз с теплотой: «Какой светлый был мальчик. Какой умница! С красным дипломом ведь закончил!» И вдруг: «Руслана убил я». И это не просто надуманная вина: «Я хотел прекратить страдать трусливо. И месть». Гугл-переводчик коряво перестроил фразу, но главные слова кричали: «Я хотел», «Месть». Эта катастрофа не несчастный случай. Попытка самоубийства и месть. Попытка прекратить страдать и убийство.       Что я знаю о катастрофе? Это было в июне, время белых ночей. Они ехали из Рощино со дня рождения однокурсницы. Почему-то не остались на ночь, хотя остальные гости куролесили до утра, и ливень должен был удержать от поездки. При разбирательстве выяснилось, что настоял Руслан. Он был пьян и не пристёгнут. Алёша трезв. Скоростной режим не нарушен, неполадок в машине не выявили. Друзья с вечеринки свидетельствовали за Лёшу, дескать, Руслан был буйный, вполне мог помешать движению. А Алексей, как только смог говорить, твердил, что виноват он. Неделю он был на краю жизни из-за ушиба лёгких тяжелой степени, который вызвал острую дыхательную недостаточность. Врачи отвоевали его у смерти. И правосудие обошлось с ним более чем гуманно.       Правосудие оказалось не правым?       Надо выпить таблетку. На кухне выяснилось, что «в период лечения диазепамом недопустимо употребление алкоголя». Чёрт! Торжественно выбросила таблетки в мусорное ведро. Мне нельзя раскисать, исчезать, быть проблемой, пугать людей. У меня есть Лариска. Пусть ещё останется у мамы, а я пока решу, как мне быть с этим новым знанием.       Впрочем, я не так много знаю. Жалеть Руслана и его семью я не могу, так как просто их не знаю… Да и есть ещё чья-то смерть, в которой, по словам Лёши, был виновен его друг, — смерть Лари. Лари, наверное, та девушка в байдарке. Я вновь достала фотографию, теперь мне казалось, что в её глазах действительно нет жизни… «Когда человек умирает, изменяются его портреты…»* Она погибла, упав в пропасть… «Трагедия на Вёрингфоссен».       Запрос в поисковике. «Вёрингфоссен — водопад в Норвегии. Водопад Вёрингсфоссен находится на реке Бьорейу в коммуне Эйдфьорд в фюльке Хордаланн. Его общая высота — 182 метра, высота свободного падения воды — 145 метров». Красиво и страшно. Лару столкнули в пропасть? И сделал это Руслан? Почему он это сделал? И почему его не арестовали, не судили в Норвегии? Как и автокатастрофу, её падение сочли за несчастный случай? Но Лёша считал, что это убийство…       Может, оба друга были влюблены в эту нордическую красотку? И темпераментный Руслан не сумел пережить её выбор? Из письма понятно, что у Лёши и Лари «были отношения». Нет, такое объяснение только в мексиканских сериалах прокатит. Судя по воспоминаниям Вовки и Натальи Петровны, Руслан был отличным парнем, за друга всегда горой, с крепкими понятиями о мужской чести и достоинстве. Такой задушит глупую страсть ради настоящей дружбы, отойдёт, если увидит, что друг счастлив.       Кто может знать о том, что случилось тогда в Норвегии? А мне нужна эта правда? Да! Я не верю, что Лёша решился свернуть в пропасть и угробить друга из-за пустяка. Ради памяти о нём нужно вскрыть эту историю, не для общества, а для себя… А вдруг окажется, что муж был не тем, кого я знала? Так он уже оказался не тем… Мне нужно оправдать его! А если не получится оправдать? Плевать, неопределённость и вечные сомнения хуже. Так, кто может знать? Они в Норвегию ездили не вдвоём, целая делегация из разных вузов, от технологического четверо.       В ящике вперемешку с какими-то проводочками, брелоками, старыми часами, сломанными наушниками — Лёшин телефон. Поставила на зарядку, открыла контакты. Их немного. Так… Амосов, вечно злой бригадир, бухгалтер, Вован, какая-то Ира Г., мама, Мариус — это его знакомый, с которым они в травме лежали… Вот! Польша! Так Лёша называл ту самую однокурсницу, с дачи которой они с Русланом и ехали в самую погибель. Она была на похоронах: полная, громкая, в чёрном балахоне с бахромой, с неуместными мелкими кудряшками и ещё более неуместными грузинскими бровями, выведенными хной. Полина Кракова, поэтому и Польша.       Набираю Польшу.       — Алло? — Удивлённый голос на другом конце города (или мира?), конечно, я же звоню с Лёшиного телефона…       — Здравствуйте, я Ксения Бельских, жена Алексея.       — Уф-ф-ф… А то я как-то напряглась. Сегодня сороковник? Я помню, помню. Помяну… Или помощь нужна? Вы поминки устраиваете? — Польша очень деятельная натура.       — Нет. Спасибо. Я хотела с вами поговорить. О Лёше и Руслане. Это возможно?       — О Русла-а-ане? Про аварию, что ли?       — Не совсем. По телефону бы не хотелось.       — О’кей, можете приехать ко мне. Лучше сегодня, завтра мы в Эйлат улетаем.       — Я приеду в течение часа, диктуйте адрес.       На такси оказалось даже быстрее.       В квартире у Польши — «кино и немцы», как она сама выразилась. В одной комнате бригада мужиков долбит перфоратором, делая — подвесной потолок, поэтому в коридор выставлено всё, что только можно. В другой комнате орут дети: у них там какой-то праздник и аниматор в костюме Спайдермена время от времени выскакивал то за тряпкой, то за чашкой, то, видимо, просто выдохнуть. В третьей комнате «спит» муж («тш-ш-ш!»), он с «ночи» пришёл:       — …поэтому давай на кухню! Мы же на «ты»? Обувь не снимай. Тут осторожней, этот торшер — зараза, еле стоит. Говорю своему, надо выкинуть эту рухлядь! А он: не-е-ет! Реликвия-с! Богемское стекло. Хм, у тебя бергенский бомбер? Лёшин? — Да, я не стала искать, что бы такое надеть, напялила только джинсы и кроссы.       — Почему бергенский? Тут же буква «аш»?       — Герб с совой их универа. А «аш», значит «уманитэр», гуманитарный факультет, хотя, возможно, и «хогвартс». Хе-хе-хе… Так! Нарезочка вот, и надо шарахнуть по напёрстку за упокой. И по кофейку.       Я протиснулась на узенький диванчик, кухня тоже была завалена вещами. Как Польша при своей массе крутилась тут и ничего не сшибала, непонятно. Мы выпили, не чокаясь.       — Ну? О чём хотела спросить?       Я вытащила фотографию троицы на байдарке и положила перед Польшей.       — Я хочу знать об этом. — Эту фразу я придумала ещё дома, вкладывая в неё неопределённость, типа «я знаю всё, но хочу знать больше».       — Зачем? — Польша нахмурилась. И как-то переменилась в лице.       — Мне это важно.       — Поверь, это не важно. — Она вдруг вновь налила водки, хотя собиралась «по кофе». — Лёша умер, и не стоит ворошить прошлое.       — А Лара? — Я ткнула пальцем в фотографию. — Это же Лара? Что с ней случилось?       — Лара? С ней разве что-то случилось? — Польша поставила стопку, не отпив. — Я об этом ничего не знаю.       — Лёша мне говорил, что в последний день вашего пребывания в Джейло произошла трагедия на водопаде.       — Гейло, произносить надо именно так. Да, я помню, что кто-то из местных свалился.       — Это была не Лара?       — Лара? Тебе об этом тоже Лёха сказал?       — Д-да. — Я неуверенно кивнула.       — Новость о смерти на Ворингфоссен разнеслась утром, но паниковали только местные. Впрочем, — Польша глядела куда-то мимо меня, куда-то в другое измерение, — брат и сестра Моен нас не провожали, я их не видела в последний день. Нет, — она помотала головой, — это не Моен! Я бы знала!       — А как Лёша воспринял эту весть?       — Лёша в трауре был ещё в предыдущий день. Он вообще думал остаться в Норвегии. И не спрашивай меня, любовь это была или безумие! Я ничего в этом не понимаю! Его спас Руслик, буквально тащил на себе до самолёта. Лёша стоять не мог, то ли напился так с горя, то ли так расставание на него подействовало. Никто не ожидал, что он такой emotive… Лёха же всегда был мачо и циником… А тут сломало его.       — Расскажи мне об этих Моен.       — Близнецы, милые, улыбчивые оба, — Польша пожала плечами, — я не настолько их знала. Я была в социальной коллаборации, они в экологической, Руслик в ай-ти. На вечерних активити они пели иногда, он играл на гитаре, она на флейте. Ещё помню, что Моен круто всех уделывали в пляжном волейболе. Лёша с Иркой Григорьевой им проиграли в финале.       — Кто такая Ирка Григорьева? — Я вспомнила «Ира Г.» в телефоне мужа. И положила вторую общую фотку перед хозяйкой.       — Ирка из КиТа**. Она, кстати, была влюблена в Лёху. Вот она, девушка с веслом. — Польша пододвинула ко мне фотографию и показала на девушку с длинной косой в белоснежном костюме и действительно с веслом в руке. — Она ему призналась, а он отшил. Ирка рыдала из-за него, стервеца, царство ему небесное… — Польша залпом намахнула ещё одну стопку. — Она была на похоронах, не помнишь её? В таком синем плаще…       — Не помню. Может, эта Ирина что-то знает о Ларе?       — Не думаю, что знает больше, чем я. И вообще, не нужно тебе всё это поднимать.       На кухню заглянул бородатый мужик:       — Полина Анатольевна, посмотрите колер, не слишком тёмный?       — Момент! — Хозяйка, легко лавируя между коробок, торшера и рулона полового покрытия, исчезла в шумном мирке своих забот.       Почему Польша называет отношения Лары и Лёши безумием? А Руслана называет спасителем! И почему она не верит, что на водопаде погибла именно Лара? Ведь тогда понятно, почему Лёша даже стоять не мог, его подкосило это известие. Ирине Григорьевой, наверное, не стоит звонить, она ничего доброго о Ларе не скажет, да и о Лёше тоже.       — Так! Я обещала кофе! — это вернулась хозяйка. — Нормальные парни, всё делают быстро и чисто, мой-то совсем безрукий. Будешь ремонт мутить, звони, я дам тебе их координаты.       — Полина, а что случилось у вас на даче перед той аварией? Польша тяжело вздохнула. Налила две кружки кофе, вынула коробку с мармеладом и уселась напротив. Звонко стуча ложкой о фарфор, размешала сахар и только после этого выдала:       — Вот что я тебе скажу: что бы там Лёша ни говорил, я не верю, что он виноват в той аварии. То, что он болтал на больничной койке, — вообще бред! Не верь никому. Руслан был мудаком, особенно в последний год, как раз после Норвегии. Пилил и пилил Лёху, видел ведь, что тот не в себе, что плохо человеку, так нет, какие-то подколы, выходки придурочные. И я полагаю, что он всё рассказал матери Лёхиной. И тогда, на моём дне рожденья, наклюкался — и его понесло. А тут совершенно незнакомые люди, зачем им это слышать и видеть. И если честно, я попросила Лёху увести это трепло. Так что я тоже виновата. Да и Руслик: «Поехали, поехали к бабам! Вернём мужика к жизни!»       — То есть они поехали куда-то не домой?       — Это Руслик так думал. Лёха сказал, что увезёт его домой, что ни в какие клубы он не собирается идти.       — Полина, а каким был Лёша до Норвегии?       — О! Прости, но он был сердцеедом и самовлюбленной тварью. — Она горько усмехнулась. — Как говорится, девчонки «вокруг него так и падали, так и падали... И сами штабелями укладывались!»*** А он ни разу не влюбился ни в кого, никем не увлёкся, ни про кого хорошего слова не сказал. Этакий потребитель чужих тел. И ещё позёр… Эх, не нужно об умерших плохо.       — Я его знала совсем другим, — задумалась я вслух и решительно подвинула свою стопку к бутылке водки.       — Вот и славно, что другим. Пусть он таким и останется в твоей памяти. Тебе дочь растить. Пусть и она отца только добром вспоминает, не копайся в прошлом! Как дочку-то зовут?       — Лариса.       — Хм… Чёрт-те что... Пусть будет счастлива… Лариса. — Мы чокнулись.       Иру Г. я набрала уже в такси.       — Да? Кто говорит?       — Меня зовут Ксения Бельских. Я…       — Ого! Вы жена Лёшика?       — Да. Мы можем с вами встретиться?       — А вы в Москве?       — Нет.       — Я живу сейчас в Москве. На похороны специально приезжала… Так что…       — Ирина, — я решилась идти ва-банк, — хотя бы по телефону скажите мне, что случилось тогда на Ворингфоссен? Лёша написал письмо, и там такое!       — Вот это вопрос… Какое письмо?       — Посмертное.       — Он ничего не мог видеть и знать! Руслан его запер, и, пока он ломал дверь, они были уже там. Алексей ни-че-го не знает! Не знал! Он может только догадываться.       — А вы знаете?       — Нет, я была с ним. Вам Лёша не сказал? Нас заперли вместе. Я уговаривала его, пыталась остановить. Ф-ф-ф…       — Остановить?       — Конечно! Уж вы-то должны нас понять.       — В чём понять?       — Он хотел там остаться!       — Из-за Моен?       — Конечно! Руслан всё взял на себя. Ваше счастье состоялось благодаря ему. Я знаю, что у вас есть дочь, мне сказали, что она очень похожа на Лёшу. Ксюша, дорогая, не берите в голову всё, что он вам мог написать.       — Подождите, что взял на себя Руслан?       — Я не знаю, как это произошло. Я же говорю, что меня не было там.       — С Лари случилось несчастье? Так вам сказали?       — Да.       — ….       — Алло! Ксюша! Алексей не виноват! Правда! И я была дурой! Я была такой дурой! Алло! Ксения? Я любила его. Алексея. Мне можно было надуть в уши всё что угодно! Я была на всё согласна, лишь бы быть с ним… Алло! Я знаю, что могла бы его предупредить, но я была уверена, что поступаю правильно. Ксения? Вы здесь?       — Да…       — Вы плачете?       — Не-е-ет.       — Не плачьте. Давайте встретимся. Я вам всё расскажу. Через месяц я приеду домой. Я приеду к вам.       — Как это было?       — Я… я… поверила Руслану. Он попросил меня отвлечь Алекса. Он знал, что у них свидание. Пока я несла всякую чушь, нас закрыли. Когда Лёша это понял, он стал задыхаться, он как будто потерял сознание, что бы я ни делала, как бы ни орала, ни пыталась его оттащить от двери — всё бесполезно. Он сломал её. И сломал ногу. Он куда-то побежал. Он так страшно кричал. Я бежала за ним. Он упал. Он плакал. Я тоже… Ксюша?       — Почему? Почему Руслан так поступал?       — Потому что… потому что это же Лёша! С ним не могло быть этого! Ксюша! Он не мог там остаться, как хотел! Ксюша, вы плачете?       — Он сломал ногу и поэтому не мог идти наутро сам?       — И поэтому тоже…       — Спасибо.       — Что вы… Вы должны знать, я не виню Алекса, совсем-совсем. Я его так лю…       Раз, два, три, четыре… Вдох-выдох… Вправо-влево движутся дворники на лобовом стекле… Таксист, взращённый на рубаи, благовоспитанный таджик, уважительно молчит. Ждёт моего просветления. Ждёт, когда я вытру сопли-слёзы и уже заплачу грёбаные двести тридцать восемь рублей. Уже двести пятьдесят… ________________________ *Cтроки из стихотворения А. А. Ахматовой. **КиТ (просторечн.) — Санкт-Петербургский университет кино и телевидения. *** «Вот иду я по улице, а все встречные ребята столбенеют. А те, кто послабее, падают-падают-падают и сами штабелями укладываются!» — перефраз цитаты из фильма «Девчата» (1961).