Занимательно о сплавах

             Танюха — уникальный человек. Она чувствует, что другу плохо, она возникает вдруг, как супергерой «Марвела».       — Юху-у-у! Зацени! Я подсела на новое приложение «Емсам»! Кароч… ты, такая изнеженная фря, страстно возжелала сербской кухни... и чтоб своими руками! Всякие ресторации… ни-ни! Ни боже шь мой! Это же не натюрель! Ты тыкаешь сюда… вот… и глаголешь: желаю телячью чорбу, картофельную кромпирушу и штрукли на две персоны. Прикинь! Вот эту хрень заполняешь, адрес, способ оплаты. И к тебе через час приезжает чел со всеми ингредиентами, упакованными в лоточки и туесочки, с пошаговым рецептом. Кароч, через час мы с тобой приготовим всю эту сербскую писчу… А я еще и вранац прикупила! — Танюха торжественно вытащила из сумки бутылку красного вина. — Ты сегодня какая-то особенно кислая?       Я не могла ей не рассказать про некую девушку, погибшую на фоне безжалостной норвежской красоты. Про то, что её «что-то тут не то» имело глубинный смысл. О том, что Лёша был мачо и циником, а после этой истории стал рассеянным социопатом.       — Вот это шекспировские страсти! И это тебе всё рассказала его толстая однокурсница с бровями? И с чего ты к ней попёрлась?       — Я нашла письмо, которое Алексей написал матери этой Лары. Написал, но не отправил. Там он винил себя и Руслана, друга его…       — Тот, который погиб?       — Да… в её смерти. — Я решила не говорить подруге о том, что Лёша сознался и в убийстве Руслана. — Но, что конкретно произошло, в письме непонятно, только «я виноват», «я любил», «не могу нести эту тяжесть», «назвал дочь именем Лары», поэтому я позвонила Полине, потом Ирине Григорьевой и вот… теперь в курсе.       — Рыдала? — Я кивнула. — Ну-ка, разольём для ясности винишко. — Танюха вытащила два стакана, штопор, живенько раскупорила бутылку и плеснула рубиновой водицы. — За тебя! Значит, эта Полина тебе сказала, что с бергенской хульдрой ничего не случилось, а Ирина, которой таки не было на водопаде, — что вроде как была трагедь? Но это не точно?       — С какой хульдрой?       — Ну это такая нимфа по-скандинавски, красотка с коровьим хвостом, которая соблазняет викингов. Я про Лару…       — А-а-а… Да, Ирина сказала, что Руслан запер Лёшу и пошёл на свидание вместо него.       — Нормальный друг… Что думаешь делать?       — Может, отправить письмо матери?       — Зачем?       — Ну-у-у… пусть мать знает, что девочку её любили, что те, кто причастен к гибели, мертвы.       Танюха порылась в сумке и вынула помаду. Она красила губы каждые пятнадцать минут — такая вот вредная привычка. Красное вино и красная помада — на это она спускала почти всю свою зарплату оператора в турагентстве, кстати, при центре скандинавской культуры.       — А ты не думала, что Лара может быть жива? Я как-то толстухе больше доверяю. Лара жива, а Лёшка не знал об этом. Дружок ему мог сказать, что та сиганула в пучины водопадные, чтобы тот отстал от девки и вернулся домой.       — Почему Руслан был так против этих отношений? Неужели только потому, что Лёша хотел остаться в Норвегии?       — Мы ведь с тобой не знаем эту Лару! Может, он что-то о ней выведал. Может, она была шалавой? Или наркоманкой. Или вич-инфицированной! Или трансом!       — Чушь какая! — Я налила себе ещё немного сербского вина. У Таньки на стакане яркие красные разводы от помады. Это почему-то меня страшно взбесило.       — А что! — не унималась Танюха. — Ты ж говоришь, что там ещё брат-близнец был! Может, Лара — это какой-нибудь Ларс в прошлом: гормоны, пара швов, и все дела!       — Прекрати! Если это так, то стоило просто сказать Лёше об этом. Да и вообще…       — «Сказать»! Когда человек влюблён, он либо ничего не замечает, либо ничему не верит! Короче, я к чему: мы не знаем точно, что там произошло. И если Лара жива, то её матери получить такое письмо будет несладко. Да и, если мертва, тоже ничего хорошего.       — Что же делать? Просто выкинуть из головы?       — А сможешь? — без всякой надежды в голосе спросила подруга. Я пожала плечами. — Скажи честно, тебя задевает, что твой Лёшечка кого-то любил по-настоящему? Даже тогда, когда вы уже были вместе?       — Я не знаю… — В горле застрял вяжущий ком. Может, это действительно обида? Или ревность? — Но я думаю, думаю обо всём этом со вчерашнего дня. Не отпускает. Я как будто жила с призраком, с частично мёртвым человеком. И мне хочется понять, почему всё так?       — Сможешь ли простить и забыть, когда поймешь?       В Танюхином телефоне вдруг заиграли разудалые матершинные трубы «Ленинграда», разбивая в клочья тяжёлую тему, опускающуюся чугунной плитой на грудь.       — О! «Емсам»! — Танька соскочила со стола, на котором восседала, и даже сделала пару танцевальных па, перед тем как ответить.       Уже через десять минут мы рассматривали лоточки и пакетики с ингредиентами для трех балканских блюд. Выяснилось, что Танюха заказала наобум по принципу: «какое прикольное слово — штрукли». Согласно рецептам, мы стали готовить густой, мучнистый телячий суп (получился слишком густой), калач с нарезанным картофелем (странный и пресный) и обалденные творожные слоёнки, запечённые в сливках.       — Вот что я надумала, — Танька поглощала уже третью слойку, — у тебя же через месяц отпуск? Не скататься ли тебе до Бергена? Фьордами, конечно, ты не насладишься — холодрыга. Но отдохнёшь шикарно на пароме, бахнешь пивка в Стоке в Сторторгете, попробуешь норвежский суп в Осло, там рядом с музеем современного искусства ресторан суперский. Ну и в Берген, на Мунка полюбуешься, Грига послушаешь, заодно в гости сходишь к семейству Моен.       — Ты что! Это дорого! Да и вообще! Припрусь такая к незнакомым людям…       — Я сделаю недорого, да и не сезон — это раз. Виза финская у тебя ещё не закрылась — это два. Отпускные получишь, денежки по потере кормильца — это три. Отдых ты заслужила, если хочешь, могу Копенгаген в тур добавить — это четыре. А с незнакомыми людьми познакомишься — это пять. Иначе будет грызть тебя эта история.       — Я не знаю английского так, как Лёша, — пыталась я найти железобетонный контраргумент.       — Пф-ф-ф… А гаджеты на что? Закачала себе приложение синхронного перевода, и никакой головной боли. Ну? Решайся!       — Н-н-не зна-а-аю…       — Зато я знаю! Завтра позвоню тебе на работку и кину тебе всякие варианты. И вот что: в следующий раз закажем что-нибудь из восточной кухни! — Танюха вновь потянулась за сумкой, чтобы достать помаду. — А сейчас есть у меня одна идея. Гони ноут!       — Ты хочешь промониторить социальные сети?       — Канеш! Надо просто ввести на «Фейсбуке» Лара Моен: у тебя ж есть её фотка!       — Я уже это сделала.       — Вот я всегда знала, Филимонова, что ты такая же гениальная, как и я! И чо, и чо?       — Несколько лиц. Есть даже из Бергена. Но ни одной подходящей: либо по возрасту, либо по внешности.       — Хм… Если она жива, то могла выйти замуж…       — Или уехать из Норвегии.       — Или не имеет профиля на «Фейсбуке».       — Или всё-таки мертва…       — А Ларса ты случайно не вводила? Вдруг я права? — Танька противненько ухмыльнулась и получила журналом по башке.       Наутро я уже передумала ехать в Норвегию. Всю ночь ворочалась, представляла, что вот приеду, найду эту улицу и нужный дом, решусь ли постучать? А если решусь, что скажу? Вдруг в той семье ненавидят Лёшу и плюнут мне в лицо? Вдруг я удостоверюсь, что Руслан был прав и эта Лара ужасный человек? Или так: Лара жива и рассмеётся над «никчёмным недоразумением», случившимся более пяти лет назад, или вообще не вспомнит Лёшу. У меня же сердце разорвётся, если это так… Нет, не поеду!       Но нужно знать Таньку: она в понедельник уже «всё придумала, всё нашла»!       — Прикинь, как удачно: на твои дни есть хорошие скидоны. И мы поедем не в тур, а сами-сами. Значит, на пароме ты ночь балдеешь. В Стоке ты сосранья. В три часа дня едет поезд с центрального вокзала, там легко сориентируешься. В Осло я с девочкой одной договорюсь, она тебя встретит и посадит на самолёт, это дешевле и быстрее, чем на автобусе ехать. С паромом до Осло не получается: там в Датских проливах неспокойно очень в это время. Так что шик, блеск, красота! Тра-та-та, тра-та-та! — вдохновенно пропела мне подруга в телефон.       — Тань, я не поеду. Ни к чему всё это.       — Филимонова! Не тупи. Уже всё на мази!       — А Лариска как?       — Мама твоя с ней с удовольствием побудет. Да и вся поездка-то — неделя. Я в Бергене наш отель заброню на три дня, можно и в Стокгольме на подольше, с ночёвкой, если хочешь.       — Не хочу.       — Филимонова! Цыц! Прекращай сомневаться и страдать. Я посмотрела — идеально было бы на двенадцатое брать паром, тогда и с поездом, и с самолетом всё складывается. И, в конце концов, не решишься к ним зайти, — провидчески озвучила она мои мысли, — оставишь письмо с пометкой «Алексей умер». Ну или не оставишь, зато будешь спокойна, что попыталась. Берген тебе понравится!       — Ты ж там не была.       — А сколько я фоток уже посмотрела? Он — почти моя вторая родина!       В общем, Танюха — танк. Сопротивляться ей бесполезно. И я решила не сопротивляться.       Месяц промчался быстрее, чем я ожидала. И мучительнее, чем я ожидала. Лариска каждый день закатывала истерики, требуя папу, она отказывалась понимать простую истину, что «он навсегда ушёл на небо». Почему ушёл? Почему навсегда? Навсегда-навсегда? Где у него на небе домик? Там у него работа? Можно ли ему по телефону позвонить?       К счастью, мама пожила у нас. Идею съездить в Норвегию она одобрила — «тебе надо развеяться». Единственное, чего она не понимала, почему не нужно ничего говорить Наталье Петровне. Конечно, я не стала рассказывать маме о письме, о планах найти семью Моен, о «Занимательных сплавах» и тем более про аварию под Рощино. Зачем ей переживать за меня?       На морвокзал меня провожали Вовка (он-то знал о моей поездке) и Танюха.       — …В общем, этот свёрток передашь Марианне. Там пачка гречи, бородинский хлеб, баночка хреновины и две книжки на русском. Она дюже скучает по всему этому. Значит, в Стокгольме с нашей группой до Гамла-стана доедешь, там Лена-гид тебе покажет, как до вокзалу дойти, там всё близко… Ну и по моей инструкции действуй! — наставляла меня Танька.       — В Гейло-то поедешь? Где Лёха с Русликом тусовались? — неожиданно спросил Вовка.       — Нет, — резко ответила за меня подруга. — Там сейчас ни снега, ни фьордов. Что там делать?       — Просто я подозреваю, что ты не случайно отдыхать не в Таиланд или Марокко двинула, а в мерзлоту и слякоть. За ответами ведь поехала. Да ещё и матери велено не говорить, — прищурился Вовка. — Обо мне не забывай по приезде. Лёха мне всё-таки брат был, единственный. Бесят все эти загадки и упрямое бабское молчание.       Мы переглянулись с Танькой и промолчали, видимо, по-бабски. Обнялись, и я побежала искать сначала гида Лену, потом нужный вход на паром, потом свою каюту, потом ресторан, потом, глядя на лунную дорожку на море, смысл своего путешествия и воспоминания о муже, с которым мне предстояло познакомиться по-настоящему только сейчас, после его смерти.       Как только я оторвалась от шумной русской группы на магазинной улице Дроттнинггатан в Стокгольме, сразу ощутила свою инородность и одиночество. На площади с непроизносимым названием гремела музыка, и множество людей пили, видимо, пиво. Пошёл мелкий дождь, но никому это не мешало, все словно по команде вытащили разноцветные дождевики, превращая пивной праздник в костюмированное действо. Я же шла и шла, гремя колёсиками сумки по стыкам плиточек тротуара, доставать зонт было неохота. Замёрзла. Вдруг подскочил какой-то чересчур весёлый молодой темнокожий парень в колпаке, раскрыл надо мной разноцветный зонт и что-то быстро заговорил по-шведски. Сначала ступор, потом я залепетала:       — Трейн стейшейн, айм гоин ту зе трейн стейшен, — получалось как-то топорно и смешно.       Парень тут же перешёл на английский. Но мне это мало помогало. Я тупо кивала и пожимала плечами. Говорит слишком быстро. Он кому-то что-то крикнул. Из толпы отделился тощий пацан в странном рыжем парике во все стороны и пугающем гриме — красные стрелки, проведённые от кончиков губ к глазам. Он нёс бокал толстого стекла на короткой ножке с жидкостью ягодного цвета. Протянул мне и подмигнул мутным глазом:       — Глёог, тейк глёог!       Мне предлагали выпить. Была не была! Танюха вроде говорила, что скандинавы безобидные. Напиток был горячий. Блаженство! Это глинтвейн! Только не очень крепкий. На дне бокала томились изюм, вяленая цедра и звёздочки гвоздики.       — С-спасибо, то есть такь, — вспомнила я «спасибо» из миниатюрного разговорника для туристов по Скандинавии. Сама судорожно соображала, сколько нужно заплатить и нужно ли платить вообще.       Темнокожий парень потащил меня дальше по улице. Остановился около целого полчища велосипедов и мопедов. Вытащил ключик и отсоединил один из мопедов от каркаса стоянки.       — Плиз! — Он радостно показал мне на сиденье. — Трейн стейшен! — и сам лихо уселся вперед, поставив на подставку для ног мою сумку. — Би брэйв! Сет!       Это я поняла: садись, типа довезу до вокзала… Но он ведь тоже пил вино! Или у них это обычное дело? Будь что будет! Я нерасторопно залезла на мопед позади шведа.       Чёрт, повернули куда-то не туда, мне же нужно было прямо по этой улице… Какая я дура… Одна в незнакомом городе, сейчас опоздаю на поезд, и что тогда? О! Нет, вот ведь он — вокзал, громоздкое белое здание и памятник какому-то мужику.       Меня высадили прямо напротив главного входа. Пока я соображала, как мне отблагодарить благодетеля, тот, ослепительно улыбнувшись, умчал. Чудеса! Наверное, он меня спрашивал, не заблудилась ли я, не опаздываю ли… А я кивала и кивала. Теперь час надо ждать поезда. Зато я спокойно нашла нужный терминал и выпила кофе с булочкой. Такая вся из себя уверенная лягушка-путешественница.       Казалось, что я смотрю какое-то кино. Не верилось, что я решилась одна отправиться в незнакомую страну. За окном мелькали незнакомые пейзажи, кондуктор раздал газеты. Я, деловая колбаса, тоже взяла и стала делать вид, что страшно заинтересована. Потом заснула — видимо, шведский глинтвейн сделал своё дело. Мне снился Лёша, он искал книгу о сплавах, нервничал, раскидывал вещи, а я сидела на этой книге и упрямо молчала. Что-то он мне говорил, неприятное, но я не могла потом вспомнить.       В Осло всё было ещё проще, меня встретила Марианна, Танькина знакомая. Приятная, маленькая женщина в клетчатом клоунском берете. Я ей передала подарок из России, и мы помчали в аэропорт. Марианна пообещала мне показать город на обратном пути, а сейчас мы должны успеть на посадку. Мы стремительно преодолели три тоннеля. Буквально вбежали в здание футуристического вида. Марианна показала мне, как получить посадочный талон в автомате и, перекрестив, направила меня на нужный гейт. Через час с копейками я была в Бергене.       На выходе из аэропорта стоял одинокий мужчина в куртке-аляске и с бумажкой «ms. Belskikh». Танюха организовала трансфер до отеля «Скандик».       И вот я стою в своём номере, смотрю в окно. Дождь. Здесь двести семьдесят дней в году дождь. Завтра тоже будет дождь. Завтра будет Мунк, Григ, Ибсен, Розенкранц и, наверное, Моен.