Задавать вопросы

Рядовые исчезли, а Тавриэль не смел двинуться с места. Допустим, они и правда поняли, что им теперь делать, но младший архангел до сих пор не все осознал. Расплывчатые рассуждения о Спасении тоже. Хотя главное было не это. Главным было нестерпимое желание обнять этого демона, так же как это сделал Азирафель. Потому что Тавриэль, посмотрев на них вдвоем и послушав рассказ об Апокалипсисе, увидел, каким именно способом можно было спастись от огня. И если это и правда сделала Всевышняя, то Тавриэль совсем ничего не понимает. Поэтому сейчас именно ему предстоит задавать вопросы. Тавриэль к этому не привык, и не знал с чего начать. Когда он жил среди людей, они часто называли его «человеком дела», а не «человеком слова». Они, наверное, были правы — кроме части про «человека». Люди вообще часто правы. Разве что, когда рассуждают о последних временах, то как правило ошибаются — потому что для человечества все времена были последними. Занятно, что именно в годы перед Апокалипсисом люди перестали рассуждать о них. Стали смеяться. Обреченно и, как казалось Тавриэлю, пророчески. И сердце его заходилось от сострадания, которое нельзя было утолить. Это был странный век. Последний, вроде как, по Замыслу. Тавриэль раньше находил это даже красивым: век этот напоминал времена, когда времени не было. Начало. Сейчас кругом было очень много слов. Слишком много. Каждый существующий говорил и писал слова, и надеялся, что его-то слова составляют целый мир. Что его слова целый мир услышит, и они что-то изменят. Создадут. Каждый человек в нынешнем веке сделался подобен творцу миров сильнее, чем во все остальные века. Потому что Тогда, до Начала, именно этим занимался Творец. Она творила Слова, и от Ее Слов начинался мир. Поэтому Тавриэль чувствовал себя особенно беспомощным сейчас, когда надо было говорить о важном. И надеялся, что ему не придется. Потому что принципал Азирафель, как всегда, понимал все. И готов был помочь. «Боже, невыносимо опять думать, что Земля могла потерять такого ангела!» — в очередной раз взмолился Тавриэль, надеясь, что он не надоел Всевышней своими благодарностями. Кажется, он успел сказать Ей спасибо разными способами уже полсотни раз. Азирафель потянул Кроули за руку и усадил его в свое кресло, а сам примостился на стул. Тавриэль смущенно улыбнулся им обоим, опускаясь обратно на свой трон. Это был его любимый трон — несмотря на свой чересчур вычурный вид, тот был удобный. И напоминал о хороших временах. В те времена люди еще предпочитали дела словам. Тавриэль машинально сотворил для обоих — Кроули и Азирафеля — по чашке с напитками. Для Азирафеля это было снова какао, а для Кроули — кофе. Тавриэлю показалось, что демон больше любит его. Кроули молча уставился на свою чашку, потом перевел взгляд на Тавриэля, снова на чашку. И наконец вперился взором в Азирафеля, который почему-то именно сейчас перестал улыбаться и обводил взглядом обоих своих собеседников. Тавриэль неловко заерзал. В этой сцене он вдруг почувствовал себя лишним, но и уйти так просто не мог. — Я… все еще чувствую необходимость извиниться, — вдруг произнес Азирафель, и Тавриэль в удивлении воззрился на него. — Вчера я вас бросил одного. Это… непростительно. — Если хотите, конечно, извиняйтесь, — помолчав, ответил Тавриэль и нахмурился. Ему совсем не нравилось, что лучший и самый светлый ангел Небес продолжает извиняться за то, что недостаточно ангел. Когда нет больше ангелов, которые были бы ближе к Господу, чем он. Тавриэль не мог отделаться от чувства, что Азирафель лучше всех понимает Ее. Теперь — после стольких лет знакомства — Тавриэль понимал, почему Азирафель был одним из Четырех. И почему он им остался. «Ибо его сила — знать и созерцать Бога, и сообщать мудрость, дарованную ему», — прозвучали в памяти чужие, но очень знакомые слова. — Но не стоит, право, не стоит, — твердо добавил Тавриэль. — Мы справились. Так же, как справились и с горем утраты сегодня. А вас ждали внизу. И я не думаю, что у вашего друга получилось бы пережить свое горе так же легко, как нам. Мы были не одиноки. Собственно, думаю, ему вы были нужнее, чем людям. Люди справились бы и сами. К тому же Господь за ними в любом случае присматривала. Она всегда смотрит. Тавриэль говорил и чувствовал, что лезет не в свое дело. Потому что у Кроули лицо сделалось совсем ничего не выражающим, а Азирафель теперь уставился прямо на демона с таким состраданием, до которого Тавриэлю работать и работать. Если быть честным с самим собой, у Тавриэля никогда не получилось бы сочувствовать так же, как умел Азирафель. — Я всегда ощущаю Ее взгляд, — пробормотал Тавриэль и поспешно отвел глаза. — Она что, вуайерист? Смотрит на все подряд? Самый старый извращенец во Вселенной? — ехидно изрек Кроули, как будто Тавриэль не сказал ничего смущающего, и Тавриэль было вздохнул с облегчением. Нельзя же так шутить, если попал в неловкую ситуацию, правда? Но он рано расслабился, потому что Азирафель немедленно ответил, тоже иронично усмехнувшись: — Кто из нас нет? Мы должны присматривать, и мы тоже смотрим. Постоянно. Тавриэль растянул губы в улыбке, потому что искренне улыбнуться у него не выходило. До этого Азирафель был полностью открыт, и это было для Тавриэля привычно. Они между собой всегда общались откровенно по всем рабочим вопросам. Но сейчас — между Азирафелем и Кроули — все стало не так. Тавриэлю показалось, что он даже услышал хлопок, с которым закрылись двери с разных концов коридора. До этого из дверей лился свет, и хоть что-то было понятно. А теперь Тавриэль снова остался в полной темноте. — Ангелам-то зачем смотреть на все подряд? — недоверчиво протянул Кроули. — Это наша епархия. На это Тавриэль мог ответить и ответил. Тут все было ясно, простая работа, которую он делал много раз: — Она становится нашей, когда нужно превратить просто половой акт в акт любви. — Или фрикции — в объятие, — продолжил за ним Азирафель, слегка улыбнувшись. А потом вдруг резко сменил тему: — Очень вкусный какао вы сделали, просто потрясающе! Дай попробую — кофе наверняка тоже изумительный. Азирафель выхватил чашку из рук Кроули, отпил и так же стремительно вернул ее обратно. — Это прекрасно, ты должен попробовать, — сказал он демону, заботливо улыбаясь. Кроули недоверчиво посмотрел на свою чашку, на Азирафеля, снова на чашку, а потом устремил на Тавриэля очень выразительный взгляд. Правда, Тавриэль не мог понять, что тот выражает, из-за очков. Как не мог понять все происходящее. — А вы значит без приказа ничего сделать не можете? — вдруг резко заявил Кроули, и Тавриэль удивленно моргнул. Почему Кроули вдруг стал таким агрессивным, он тоже искренне не понимал. — Могу, конечно, — вежливо ответил он. — Чего я не могу, это отправить в бой воинов, которые боя не хотят. — Вас послушать, вы прямо идеал начальника, — несмотря на вежливость Тавриэля, Кроули, похоже, продолжал на что-то злиться. —Почему же карьеру не построили, и не стали его шефом? — Кроули кивнул на Азирафеля. — Потому же, почему Архангел Гавриил стал выше Стража Врат Эдема, — продолжая недоумевать, отвечал Тавриэль. — Такова была воля Господа. Кроули вскочил, испепелив чашку с кофе, и зашагал по комнате, как разъяренный хищник. — Вот в чем все наши проблемы. Из-за чего он считает, что ничего не стоит. Он — считает! Азирафель! Из-за чертовой воли Господа! — эту реплику Кроули почти прокричал, зачем-то уставясь вверх. Тавриэль только сейчас заметил, как внимательно за демоном следит объект их разговора. Азирафель отставил какао на стол и смотрел на Кроули так, словно не мог отвести глаз. Как будто смотрел на то, чего никогда прежде не видел. И оно ему… нравилось. Азирафель понимал, что происходит. Всегда понимал, и сейчас, когда происходило что-то очень важное, понимал тоже. И тихо улыбался. Тавриэль же как будто снова стоял на пересечении прямоугольников света, упавших из дверей на противоположных концах темного коридора. Двери были сейчас словно заперты на все замки и одновременно распахнуты настежь. «Как это вообще возможно?» — беспомощно вопросил Тавриэль Небеса. К счастью, подумал он потом, понимать про них ему было и не нужно. Ему надо было, очень надо, понять Замысел Всевышней. Почему Спасение не нужно демону? Почему людям оно тоже оказалось не нужно? И почему ангелы продолжают существовать у себя на ненужных даже им самим Небесах, когда люди и сами справляются со всем злом, что творят? Тавриэль ждал хотя бы легкий намек на ответы. И Тавриэль, кажется его получил, когда еще раз взглянул на улыбку Азирафеля. Только что. Это щедрое Откровение было трудно оформить в слова, но все же возможно. — Из-за чертовой воли Господа, вы получили Спасение, как только вышли за Эдемскую стену, — выпалил Тавриэль решительно. Решительности ему всегда было не занимать. Сейчас нужно было сделать то, что должно. То, для чего ангелы существуют. И надо же, какая ирония — именно слова, в которых Тавриэль никогда не считал себя искусным — были тем самым Делом. Кроули застыл на месте, проглотив очередное оскорбление и вперился в Тавриэля — он теперь ощущал это очень четко — в изумлении и шоке. — Люди говорят, что ангелы приносят божественную любовь. Что ангелы любят так же, как любит Бог. Люди не знают лишь, что не все ангелы способны так любить. Но у вас есть любовь лучшего из Ее ангелов, значит, у вас есть любовь Господа. Вы никогда ее не теряли, Она продолжала любить вас, как своего Сына. Как всех своих Творений на Земле, — твердо сказал Тавриэль и поднялся. — Я откланиваюсь. Простите, что задержался. Тавриэль смущенно и растерянно оглянулся на принципала Азирафеля, и с облегчением увидел, как тот шепчет «спасибо», глядя прямо ему в глаза. Правда, он, кажется, очень огорчился и собирался заплакать от какой-то снова непонятной Тавриэлю причины. Тавриэль сам вытер набежавшие слезы и поспешил исчезнуть, чтобы очутиться на крыше собора, где заканчивался поздний концерт органной музыки. Он понятия не имел, что эти два ангела — Падший и Настоящий — друг другу скажут. Знал только, что слова им, кажется, тоже ужасно плохо помогают. Надеялся, что своими словами не навредил.