А как же хен?

Чимин пулей вылетел из комнаты Тэ. Он не слышал, что там сказал Чонгук после слов о том, что он точно уверен, но это было уже и неважно. Важно было как можно скорее добежать до Юнги-хена и сказать ему, что все его чувства взаимны. Комната хена была самой крайней в их общаге, и Чимин пытался преодолеть расстояние до нее как можно быстрее, чтобы не дать себе задуматься над тем, что конкретно он собирался сказать, потому как в таком случае он бы точно начал жутко загоняться, а еще наверняка вспомнил о своей маленькой проблемке, с решения которой в день перед отпуском все и началось. Что если хен передумает, когда узнает о его неопытности? С другой стороны, сам-то Чимин не передумал, когда осознал в полной мере, каким злобным занудой был хен, так что определенный шанс у него был. Но Пак старался в принципе не забивать себе голову подобными мыслями, окрыленный новостью о том, что все его надежды спустя пару минут претворятся в жизнь. — Хен, ты мне тоже! — выпалил Чимин, широко распахивая дверь в комнату Юнги и широко улыбаясь. Не самое очевидное начало, безусловно, но, подходя к спальне хена, он как раз гордо подумал о том, что все же не зря старался и умудрился-таки понравиться хену, так что сейчас скорее ответил самому себе, чем Юнги, который растерянно поглядывал на него, лежа на кровати с книгой в руках. — Наверное, я должен попросить тебя поподробнее объяснить для тупых, о чем ты говоришь, — сухо произнес Юнги, снова глядя в книгу и перелистывая страницу. — Но на самом деле мне наплевать. Так что скройся, пожалуйста. Чимин пропустил мимо ушей очередную грубость и, подойдя к кровати, уверенно уселся на нее, не отрывая лучезарного взгляда от Юнги. Теперь-то он знал, в чем было дело! — Хен, посмотри на меня, пожалуйста, — щеки Чимина начали немного ныть от того, как сильно он улыбался, но он ничего не мог с собой поделать. Он ведь так долго этого ждал, не особо надеясь на что-то, а теперь никак не мог поверить в реальность происходящего, но ведь Чонгук все подтвердил, так что бояться было нечего. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Как я всегда это делаю, — Пак улыбнулся еще шире, думая о том, как удачно он ввернул слова самого Юнги о нем. — Ты себе льстишь, — бесстрастно ответил Юнги и все же отложил в сторону «Норвежский лес». — Ну, валяй, — он скрестил руки на груди и поджал губы. — Хен, ты… ты мне тоже… — Чимин замялся на слове «нравишься» и внезапно густо покраснел, а потом, вдруг ощутив в себе прилив смелости, подался вперед и практически улегся сверху на Юнги, пытаясь обнять его. Он отчетливо слышал громкое сердцебиение хена и думал, прикрывая глаза, что ничего больше ему вообще в этой жизни не нужно. Только чувствовать, как тепло тела хена постепенно переходило к нему. Ну и еще чтобы хен обнял в ответ, конечно же. — Эй, ты совсем офигел?! — зашипел Юнги, у которого глаза от изумления вылезли на лоб, но Чимин даже не шелохнулся, лишь только потерся кончиком носа о грудь хена, вдыхая его запах, смешанный с кофейным шампунем, глубоко в легкие. — Слезь с меня, придурок, — Юнги уперся руками Чимину в плечи и попытался оттолкнуть его от себя, но тот только сполз немного ниже от этих манипуляций. — Чимин, блять, отвали от меня! — Юнги яростно забарахтался, и Паку все же пришлось оторваться от него. Но хен ведь только что его по имени назвал впервые за сто лет, так что это тоже можно было считать маленькой победой. — Ты совсем охренел?! — Юнги часто дышал, и Чимин подумал, что, пожалуй, еще никогда не видел, чтобы хен, который выглядел ужасно разъяренным, но вместе с тем и столь уязвимым, так открыто проявлял свои эмоции. — Мелкий дебил, проваливай отсюда, или я тебе твои клешни оторву! Совсем страх потерял и совесть! Научись уважать чужие личные границы! — Юнги злостно возмущался, но Чимин, совершенно это игнорируя, довольно наблюдал за тем, как шея и лицо хена стремительно покрывались красными пятнами. — Хен, я пришел сказать тебе, что ты тоже мне очень нравишься, — мягко проговорил Пак, когда Юнги все же затих, чтобы отдышаться и набрать побольше воздуха в легкие перед новой тирадой. На этот раз слова вырвались как-то сами собой, Чимин даже подумать ни о чем не успел. Он просто сказал то, что так долго вертелось у него на языке, и был бесконечно рад, что теперь избавился от этого груза. Вот сейчас хен наконец-то по-доброму улыбнется ему, скажет, что очень рад это слышать, что он тоже давно испытывает к нему чувства… — Что значит «тоже»? — резко спросил Мин. — Кто тебе сказал, что ты мне нравишься? — Юнги криво ухмыльнулся. — Если хочешь знать, я вообще тебя терпеть не могу. Но приходится ради группы. А так ты ужасно меня бесишь. Вечно лезешь ко всем, милашничаешь по поводу и без, задолбал уже. И раз уж мы все выяснили, не мог бы ты наконец покинуть мою комнату, как я просил тебя с самого начала? Чимин словно стал участником ice bucket челленджа. Он по инерции открывал и закрывал рот, тупо уставившись на хена немигающим взглядом, не в силах что-либо сказать или сделать. — Ну, чего вылупился? — Юнги взял в руки книгу, открывая ее на нужной странице; его голос снова звучал абсолютно непроницаемо. Чимин посидел рядом с хеном еще пару секунд, не веряще хлопая глазами, а потом вскочил на ноги и рванул вон, скрывая от хена хлынувший у него из глаз поток слез. Он со скоростью света домчался до своей комнаты и тут же рухнул на кровать, заглушая подушкой, рвущиеся из груди рыдания. И как только Чонгук посмел так жестоко над ним пошутить? Выходит, в группе было аж целых два мембера, которые ненавидели его? А что насчет остальных? Может, и они едва выносили его присутствие, тщательно скрывая все за дружелюбными масками. Чимин громко икнул. Разве что, кроме Тэхена. В искренности лучшего друга Пак почему-то не сомневался. Точнее он не мог себе позволить сомневаться, потому как иначе это бы означало конец всему, во что он по своей наивности верил, конец всей его жизни. И ладно, в общем с ненавистью других мемберов Чимин еще мог бы смириться. Обидно, конечно, до безумия, но он мог бы с этим справиться. Но только не Юнги… Чимин никак не мог понять, как вообще так вышло, что он раньше не заметил, как хен к нему на самом деле относился. Да, Юнги никогда не проявлял к нему добрых чувств открыто, часто ворчал на него и был все время чем-то недоволен, но ведь он так со всеми себя вел. Так почему именно Чимин заслужил его ненависть? Каким же он был идиотом, что так простодушно и с радостью повелся на доводы Тэхена и слова Чонгука. Нужно ведь было все хорошенько обдумать, проанализировать. Но нет, куда там, ему не терпелось поделиться с хеном радостной новостью, а теперь он был вынужден пожинать плоды своей беспечности. Уж лучше бы он так и страдал от своей неразделенной любви, чем теперь будет жить с осознанием того, что человек, в которого он, никогда раньше не испытывавший ничего подобного, так безрассудно влюбился, терпеть его не мог. И что вообще он должен был теперь делать с этим знанием? Как он сможет находиться в одном помещении с Юнги, не говоря уже о том, чтобы продолжать с ним фансервис перед фанатами? Может, ему стоило уйти из группы? Ведь если выбор встанет между ним и Юнги, очевидно, что из них двоих выберут более талантливого, и Пак был прекрасно осведомлен о том, что не он являлся таким мембером. Или может, ему стоило еще раз поговорить с хеном, чтобы подробнее выяснить, чем именно он его бесит, чтобы хотя бы постараться свести к минимуму уровень своей бесячести, раз уж они все равно друг от друга никуда не денутся? Чимин не знал ответов на эти вопросы и предпочитал просто продолжать лежать на кровати, уткнувшись носом в сырую подушку, чтобы хотя бы ненадолго отсрочить момент, когда ему придется со всем разбираться. — Чимин-и, ты ужинать будешь? — сквозь клокочущий шум в ушах Чимин услышал, как Тэхен позвал его из дверей комнаты. Ужинать? Сколько времени он так провалялся? — Ага, сейчас приду, — сипло отозвался Чимин, надеясь, что друг его расслышал и не подойдет ближе. Он не хотел, чтобы кто-то из мемберов волновался из-за его состояния, а уж тем более милый ТэТэ, который наверняка бы не удовлетворился стандартным «я в норме» и потребовал подробных объяснений, которые Чимин сейчас не был в состоянии выдать. Есть ему тоже не хотелось, но отсутствие на ужине также бы вызвало волну подозрений, так что нужно было как-то заставить себя выйти из комнаты. Чимину казалось, что ничего труднее в этой жизни ему делать не приходилось. Пак медленно поднялся над матрасом, отклеивая щеку от подушки, и сел, запуская руку в свои волосы. Можно, пожалуйста, это окажется всего лишь сном? С таким вопросом он просидел пару минут, а потом встал и поплелся к ванной комнате, чтобы хотя бы немного привести себя в порядок. Конечно, нельзя. Жизнь давно научила Чимина, что она никогда не оказывается похожей на сказку и что ждать от нее нужно лишь новых ударов, которые с каждым разом становятся все беспощаднее. Чимин умылся холодной водой и посмотрел на себя в зеркало. Глаза были такими опухшими, что буквально превратились в щелочки, все его лицо было красным, и только тупой бы не понял, что он только что ревел несколько часов подряд. Чимин сглотнул тяжелый ком, вставший в горле. Он быстро заморгал, пытаясь смахнуть снова выступившие слезы. Ему нужно было продержаться минут десять, быстро съесть что-нибудь, а после он снова вернется к себе и продолжит орошать постельное белье горькими слезами своего вселенского разочарования. Он сможет… — Что случилось, Чимин-и? — раздался обеспокоенный голос Хосока, едва Чимин вошел в кухню. Все мемберы тут же обернулись на него. И Чимин ухмыльнулся про себя, представляя, в какой шок он поверг их всех своим видом. — Ничего, хен, — теперь Чимин говорил противно в нос. Он апатично подумал, что наверняка это взбесит Юнги еще сильнее. — Я просто «Титаник» решил пересмотреть, — выдавив из себя натянутую улыбку, ответил Пак фразой, которую он заготовил, пока шел по коридору. — А-а, ну тогда, понятно, — хохотнул Хосок, хлопая Чимина, севшего рядом с ним, по плечу. — Ешь хорошенько, и все пройдет. Пак в этом очень сильно сомневался. Он притянул к себе ближе тарелку, на которую, очевидно, Джин заботливо уже положил ему еду. Вокруг снова раздались голоса парней, которые продолжили бурно обсуждать какую-то тему, но для Чимина все сливалось в один сплошной белый шум. А потом он непроизвольно поднял голову и увидел, как Юнги сидел, отложив свою вилку в сторону и пристально на него поглядывал. Чимин даже сказал бы, что хен выглядел чем-то расстроенным и взволнованным. Но, конечно, это все были глупости и его выдумки. Наверняка хен просто не мог даже есть нормально в его присутствии и ждал, когда он наконец свалит к себе, чтобы по-нормальному насладиться ужином. И Пак хотел сделать все так, чтобы хен как можно скорее получил желаемое, поэтому он уткнулся обратно к себе в тарелку, принимаясь шустро уминать немного остывшую пасту. — Чимин-и, ты же не против, да? — обратился к Паку Тэ, когда тот уже наконец опустошил свою тарелку и собирался покинуть кухню. — Не против чего? — недоуменно переспросил Чимин. — Ты что, нас не слушал совсем? — запыхтел Тэхен. — Мы же только что договаривались устроить сегодня киноночь и пересмотреть какие-нибудь драмы типа «До встречи с тобой» и все такое. Ты же не против? — А, это… — протянул Чимин. — Конечно, нет. Мне все равно. И вообще я… — Чимин снова поймал на себе взгляд Юнги, который на этот раз совершенно не поддавался никакому трактованию. — Я устал. Хватит с меня драмы на сегодня. Так что я спать пойду, а вы смотрите, конечно. — Ну, Чимин-и, — захныкал Тэхен. — Без тебя будет неинтересно. Успеешь ты еще поспать! Давай, ну, пожалуйста. Нам нужно хотя бы один день провести всем вместе. А то каждый забился в свой угол, я уже забыл, как вы все выглядите. Кроме Куки, конечно. Ну давай, Чимин-и. Вон, даже Юнги-хен за. — Прости, Тэ, — Чимин покачал головой. Он действительно довольно сильно устал, да и к тому же не хотел мешать своим присутствием остальным. Без него они как раз и будут все вместе. — Может, как-нибудь в другой раз. Чимин поднялся из-за стола и вышел из кухни, надеясь, что парни поверили его отговоркам. Он вообще-то никогда не был хорошим актером, но рассчитывал на то, что все они были слишком вымотаны, чтобы сейчас разбираться с ним. Он вошел к себе и снова улегся на кровать, с облегчением выдыхая и думая о том, что он может отложить все свои проблемы еще на целую ночь. А потом дверь его комнаты распахнулась, впуская внутрь прохладный воздух. — Чимин-а, что стряслось? — раздался хриплый голос, и Чимин от неожиданности чуть не свалился на пол. Он распахнул глаза, усаживаясь на край кровати, и увидел перед собой Юнги, который неловко переминался с ноги на ногу. — Хен… — Чимин не мог поверить своим глазам. И ушам тоже. Юнги назвал его по имени? Хотя это случилось во второй раз за день, и в прошлый раз ничем хорошим это для него не кончилось. — У меня все в порядке. Иди смотреть фильмы с остальными. — Будешь ты мне еще указывать, что делать, мелочь! — рявкнул Мин. — Давай говори, что не так. — Хен, я же уже сказал. Я посмотрел грустный фильм и немного расстроился. Вот и все, — продолжил отнекиваться Чимин, все еще не понимая, что тут вообще происходило. Не может же быть, чтобы хен вдруг начал о нем беспокоиться? Конечно, нет. Они ведь уже выяснили, что Юнги его ненавидел. — Ага, эти сказки ты можешь наивному Хосоку рассказывать. Ты себя в зеркале видел вообще? — Чимин потупил взгляд. Ага, как раз с полчаса назад любовался своим отражением. — Так из-за тупых фильмов не расстраиваются. Выкладывай, в чем дело. И так и знай, я никуда не уйду, пока ты не скажешь, — Мин скрестил руки на груди и вскинул бровь, давая понять, что он действительно не собирался никуда двигаться со своего места. — А с чего ты вообще вдруг озаботился моим состоянием? — Чимин упер руки в бока, решив, что лучше он сейчас будет нападать на хена, а иначе позорно разревется перед ним в эту же секунду. — Ты же меня ненавидишь, так ведь? Ну вот и отвали от меня, мазохист хренов. — Ты мне тут еще повозникай! Тебя совсем не учили, как со старшими надо разговаривать? — лицо Юнги приобретало все более суровый оттенок, и Чимин точно знал, что это было не к добру, но не мог себя остановить. А что еще хен ждал от него после того, как заявил, что он его бесит? — Чего ты хочешь от меня?! — обессиленно закричал Чимин. — Я тебя раздражаю. Спасибо большое, что ты так любезно сообщил мне об этом днем. Так чего ты ко мне пристал? Ты что, не в курсе, что нормальные люди избегают то, что их бесит? Оставь меня в покое, хен! — Чимин задохнулся и почувствовал, как предательские слезы собрались в уголках его глаз. Сколько бы он ни храбрился, он все еще чувствовал себя полностью уничтоженным, и присутствие хена, который неожиданно с чего-то решил сменить гнев на милость, только все усугубляло. — Видеть тебя не могу! Чимин отвернулся от Юнги и плюхнулся боком на кровать со всей силы, роняя слезы на покрывало. У него больше не осталось сил сдерживать себя. — Чимин-и… — с совершенно несвойственной ему мягкостью позвал Пака Юнги, но тот и не подумал на это реагировать, упиваясь затопившей всю его грудную клетку болью. — То, что ты сказал мне днем, это правда? — Чимин плотно закрыл глаза. Этот несносный хен хочет окончательно его добить? — Оставь меня в покое, — протянул Чимин в промежутках между сдавленными рыданиями. — Неправда это, все неправда, я тоже тебя ненавижу! Оставь меня… Оставь… Оставь меня в покое... — словно в бреду продолжал повторять Чимин, сжимая глаза все сильнее. А потом его обожгло так, будто к нему приложили раскаленное докрасна железо. Он открыл глаза и сквозь пелену слез увидел, что Юнги теперь сидел на корточках прямо напротив его лица; рука хена нежно гладила его по щеке. — Чимин-и… — прошептал Юнги, и Пак мог поклясться чем угодно, что хен выглядел не менее разбитым, чем он сам. Юнги вдруг потянулся вперед, и Чимин снова зажмурился, не зная, чего он должен был ждать от хена, и весь сжался, когда почувствовал, как сухие губы принялись собирать влажные дорожки с его лица. Что происходит?.. Юнги продолжал свою процедуру до тех пор, пока щеки Чимина, его глаза, нос и уголки губ наконец не стали полностью сухими, и только затем отстранился от него. — Чимин-и, прости меня… Прости, пожалуйста. Я ведь не знал… Я думал, ты шутишь надо мной. Чимин неохотно раскрыл глаза. Ему не особенно хотелось сейчас что-то выяснять, потому как он жутко боялся того, к чему они с хеном могли прийти. Ему хотелось лежать так и дальше, и чтобы хен продолжал сцеловывать с его лица капельки слез своими нежными, тонкими губами. — За что ты меня ненавидишь, хен? — Чимин выпалил столь мучивший его вопрос. Как бы он ни хотел продолжать убегать от реальности, он должен был знать это. — Ох, Чимин-и, — Юнги почти невесомо провел указательным пальцем по щеке Чимина, спускаясь к основанию его шеи. — Какой же ты все-таки глупый, — Мин покачал головой, задумчиво глядя на Пака. — Неужели ты серьезно поверил мне? Я же там чуть на месте не взорвался, у меня так уши горели от смущения. Конечно же, я не ненавижу тебя. — Зачем тогда ты это сказал? — по-детски надувшись, спросил Чимин. — А ты разве не понимаешь? Что еще я должен был сказать тебе? Я ведь подумал, что ты просто прикалываешься. — С чего ты это взял, хен? — возмутился Чимин, громко дыша заложенным носом. — Как я мог сказать тебе что-то подобное ради шутки? — А мне откуда знать? Это ты крутил хвостом последние дни перед всей незанятой частью нашей группы. Как я мог понять, что там было у тебя на уме? — Юнги тихонько закряхтел из-за затекших конечностей и, меняя позу, опустился перед Чимином на колени. — Хен, это все Чонгук-и! — принялся оправдываться Чимин. — Он сказал мне, когда мы были в клубе, что я нравлюсь «хену». А для него ведь мы все хены. Так что я подумал, что должен выяснить, кого же Гук имел в виду, потому что он напрочь отказался говорить мне, кто это. Пришлось проверять всех по очереди. — Проверять всех? То есть у тебя сразу не возникло никаких догадок? — Я… Я думал, это Хоби-хен, — виновато пробормотал Чимин. — Ты же на меня не смотрел вообще! И не разговаривал со мной. Я думал, что ты вообще меня не выносишь. Юнги понимающе усмехнулся. — Вовсе нет. Я просто злился на тебя за то, что ты, весь такой идеальный и недоступный, даже не смотрел в мою сторону, но при этом активно лез ко всем остальным, — Чимин ошалел, услышав это, и приоткрыл рот. Хен считал его идеальным? — Прости меня, Чимин-и, — Юнги нахмурился и закусил губу, и Пак увидел, как на дне его глубоких карих глаз заплескалась слабая, почти умирающая надежда на прощение. — Прости, что я так грубо вел себя с тобой. Ты такого не заслужил. — Хен… — Чимин откашлялся, пытаясь прийти в себя. Мысли о собственных страданиях улетучились у него из головы в один миг, когда он совершенно неожиданно увидел, что на самом деле Юнги переживал ничуть не меньше, если не больше него. Голос хена звучал слишком надломленным, треснутым, и Чимину хотелось кричать о том, что он вовсе не сердится и вообще никогда не воспринимал ничего всерьез, только бы хен перестал чувствовать себя подавленно. — Я… Ну, ты же со всеми вроде как такой, так что я понимаю, — Чимин был уверен на миллиард процентов, что у него не получилось передать словами то, о чем он думал, но он очень надеялся, что обычно довольно проницательный хен все поймет. — Хен, скажи это, — тихо попросил Чимин. Все уже и так встало на свои места, но ему было жизненно необходимо услышать это от хена, иначе он бы так и продолжал сомневаться и думать, что это сон или что он просто все не так понял. — Скажи, пожалуйста, — Чимин прикрыл глаза в ожидании. — Ты мне нравишься, Чимин-и, — медовый голос Юнги затекал Чимину в уши, заставляя его плавиться от того, как же по-особенному звучали эти слова, когда их произносил его такой злобный, ворчливый, раздражающий своей непробиваемой упертостью, самый родной и любимый хен. — Очень нравишься, — колени Юнги постепенно тоже начали затекать, так что он уселся на полу в позе лотоса и взял Чимина за руку, продолжая держать с ним зрительный контакт. — Знаешь, если так подумать, то это я тебе обязан, что стал геем, — заворчал Мин, расплываясь в добродушной улыбке, и Чимин думал, что он бы с удовольствием не отвечал хену, а продолжал бы молчать и любоваться его прекрасным лицом. — Эй, ну, ты уже ответишь что-нибудь? — Юнги сильнее сжал пальцы Пака в своей хватке. — А то мне начинает становиться неловко! — Извини. Я просто немного в шоке, — Чимин помотал головой, потираясь ухом о подушку, и смущенно улыбнулся хену в ответ. Он заставляет Юнги испытывать неловкость, заставляет непроницаемого хена быть милым и говорить приятные вещи? Кому расскажешь — не поверят! Да и он сам все еще не верил. — Я был уверен, что никогда не стану достаточно хорош, чтобы кто-то вроде тебя обратил на меня внимание. Юнги раздраженно закатил глаза. — Как хочешь, Чимин-и, но мы теперь будем избавляться от этой твоей неуверенности в себе. Ты вообще на себя хоть иногда смотришь? Ты очаровательный, скромный, добрый, красивый, ты подтянутый и стройный, а еще начитанный. И как при таком наборе характеристик ты все еще продолжаешь сомневаться в себе? — Юнги вопросительно посмотрел на Чимина. — Это я тут вообще-то должен убиваться со своим замкнутым, грубым характером, который всех пугает. Но уж точно не ты! Люди к тебе тянутся, потому что ты замечательный. Как же ты этого не видишь? — Чимин удивленно хлопал глазами, стараясь впитать в себя слова хена, все до последнего, чтобы, не дай бог, ничего не упустить. Он уже чувствовал, как его самооценка стремительно взлетела вверх. — Скажешь кому-нибудь, что я это по доброй воле тебе наговорил, убью! — тут же пригрозил Юнги, а Чимин весело рассмеялся. Не нужны ему никакие Намджуны, Джины и Хосоки. Он и так уже выбрал самого лучшего хена! — Хен, — Чимин смущенно отвел глаза от Юнги. Он еле заставил себя это сделать, но он просто не мог заставить себя наблюдать, как по лицу Юнги сейчас будет расползаться досадное разочарование от услышанного. — Не думаю, что я по-настоящему кому-то нравлюсь, хен. Я ведь даже… — Чимин вдохнул побольше воздуха. — Даже не целовался никогда, — опыт с Мингю, по мнению Пака, совершенно не шел в счет. — Ну и что? — раздался недоуменный вопрос, и Чимин снова неуверенно взглянул на хена. Тот выглядел абсолютно сбитым с толку. — Это что, как-то влияет на твою степень привлекательности? — Ну, я думал, что быть таким стопроцентным девственником в двадцать лет — это как-то позорно, — невнятно промычал Чимин. — Боже, Чимин-и, что за бардак творится у тебя в голове? — Юнги несдержанно возвел глаза к потолку. — Если тебе от этого станет легче, то я тоже никогда ни с кем не целовался, — уверенно соврал Мин. Разумеется, это была ложь, но он ужасно не хотел заставлять Чимина смущаться. Точнее очень хотел, но не по такому поводу, ведь это же была такая ерунда. На самом деле от внезапно полученной информации пухлые, манящие губы Чимина стали для него еще более желанными. Мысль о том, что он первым к ним прикоснется, первым попробует их сладкий вкус, сорвет с них томный вздох, пускала по всему его телу сильную дрожь. — Правда? — подозрительно спросил Чимин. Этого просто не могло быть! Ведь хен был таким крутым… — Ага, — Юнги кивнул. — Но мы можем это сейчас исправить. Если ты хочешь, конечно. Пак чуть было не захлебнулся в собственной предвкущающей слюне, пока пытался сказать, что он хочет и еще как, и Юнги на это довольно хмыкнул, а потом чуть привстал и прикоснулся теплыми губами к чуть приоткрытым губам Чимина. Пак тут же замер, не зная, что он должен был делать, надеясь, что Юнги как-то подскажет ему, но тот тоже не совершал никаких активных действий и лишь плотнее прижимался к нему, а затем неторопливо отстранился от него, разлепляя их губы. — Ну и как оно? — хрипло спросил Юнги. Конечно же, он спрашивал не о том, какие эмоции испытал Чимин, а о том, может ли он перейти к чему-то более серьезному. — Хочу еще, — Юнги получил свой зеленый свет. Мин снова наклонился вперед, упираясь одной рукой о раму кровати, и заскользил самым кончиком языка по слегка порозовевшим губам Чимина по кругу, смачивая их своей слюной, пока сам Чимин старался даже не дышать и только смотрел на Юнги жалобным, просящим взглядом, умирая от жгучих покалываний по всему лицу и шее. А потом Юнги резко толкнулся языком глубоко в рот Пака, впечатываясь в его губы своими. Юнги жадно прижимался к нему, требовательно сминая пухлые губы, проходился языком по его ряду верхних зубов и небу, и Чимин, которому наконец надоело бездействовать, интуитивно зашевелил языком в ответ. Из-за неумелости Чимина, который не знал, куда ему вообще себя девать, и который на ходу пытался уловить азы столь сложного занятия, они то и дело сталкивались носами, из-за чего поцелуи становились все более прерывистыми, но Юнги, вопреки переживаниям Пака, это ничуть не отталкивало, а наоборот раззадоривало еще сильнее. Каждый раз, как он отрывался от опухших губ, желание вновь завладеть ими как можно скорее вспыхивало в нем с удвоенной силой. В какой-то момент он вдруг испугался, что может спугнуть Чимина своим безудержным напором, но когда тот смачно укусил его за нижнюю губу, после чего тут же принялся зализывать и посасывать маленькую ранку, понял, что младший был вовсе не против такого стремительного развития событий. Юнги придерживал свободной рукой Чимина за голову, крепко сжимая его волосы в кулаке, а потом он встал, сильно наклоняясь, чтобы не прервать телесного контакта с Паком, после чего несильно толкнул его в плечо и залез на кровать, укладываясь на него сверху, вдавливая в матрас. Чимин невольно запыхтел от ощущения тяжести чужого тела, а потом закинул руки на плечи Юнги и прижал его к себе сильнее. Чувствовать губы Юнги на своих было чем-то невообразимым. Он сотню раз слышал о пресловутых бабочках в животе, которые возникали во время поцелуев, но всегда относился к ним довольно скептически, хоть и мечтал проверить эти слова на практике, и то, что он получил превзошло все его ожидания многократно. По всему его телу с нарастающей силой проходились неконтролируемые волны удовольствия, которые неизменно сходились в одной точке внизу живота, и Чимину становилось немного неловко от того, как быстро он начал возбуждаться всего лишь от каких-то поцелуев, и в то же время он не мог оттолкнуть от себя Юнги, чтобы избежать смущающей ситуации. Он жался к хену все теснее, забывая дышать, ища у него защиты от себя самого, но вместо этого только распалялся еще больше. Хен крепко сминал его бока, перебирая пальцами бархатистую кожу, возбуждая Чимина еще сильнее, а потом совершенно неожиданно для младшего запустил правую руку ему под резинку домашних штанов и боксеров и тесно сжал вставший член. — Хен… — сипло вскрикнул Чимин, отталкивая от себя Юнги за плечи, снова густо краснея до самых кончиков ушей. Но вместо того, чтобы что-то ответить, Юнги, усмехнувшись, лишь теснее сжал руку, и Чимин заскулил, полностью утрачивая способности говорить и мыслить. Чимин шумно пыхтел, запрокидывая голову, и жмурил глаза, теперь ему стало даже не до поцелуев, и он мог обрывисто только думать о том, как бы не спустить хену в руку прямо сейчас. Ощущение чужой руки на члене было просто крышесносным. Чимин столько раз во время дрочки сначала какое-то время сидел, умирая от стыда, на собственной руке, чтобы она стала ощущаться как не своя и он мог представлять, что это хен его ласкает, но ничто не могло сравниться с реальностью. Одна мысль о том, что Юнги трогал его там, стараясь доставить удовольствие, заставляла все тело Чимина покрываться мурашками. Юнги твердо сжимал его член и быстро двигал ладонью, умело прокручивая запястье, не желая мучить Чимина слишком долго, но и не собираясь дать ему кончить сразу же. Очевидно, что для Пака подобные ласки были чем-то вроде взрыва вулкана или землетрясения, и Юнги не мог скрыть гордой улыбки, что именно он стал тем, кто открыл и еще будет продолжать не раз открывать чудесному, невинному донсену прелести половой жизни. Он уверенно надрачивал Чимину, слегка придерживая член у основания каждый раз, когда его рука опускалась вниз, и растирая выступающие капли смазки под набухшей головкой, когда его пальцы поднимались вверх, сжимаясь на ней чуть теснее, стараясь выдавить из нее больше естественного лубриканта. Юнги очерчивал выступающие венки на крепком, налившемся члене, надавливая на них, пока Чимин пытался реже дышать, сдерживая рвущиеся из горла стоны, чтобы не провоцировать себя, и убеждал себя в том, что он сможет продержаться еще немного, еще совсем чуть-чуть, чтобы этот момент продлился хотя бы на несколько мгновений, на пару минут подольше. А потом Юнги наклонился вперед и слегка подул на головку, особенно сильно сдавив ее в кулаке, и Чимин бурно кончил, распахнув рот в беззвучном крике, пачкая руку хена, свое белье и живот. Мин подцепил изящным пальцем капельку спермы с кончика члена и вобрал его в рот, облизывая со смаком, и Чимина затрясло еще сильнее от этой картины. — Хен, прости… Я не хотел, — запальчиво зашептал Чимин; его все еще потряхивало от самого мощного в его жизни оргазма. — Конечно же, хотел, Чимин-и, — с хитрой улыбкой, слегка прищурившись, ответил Юнги. Он отчетливо чувствовал, как его собственное возбуждение уверенно упиралось в ширинку грубых джинс, и думал о том, что сможет спустить себе прямо в штаны от одного вида расслабленного и удовлетворенного Чимина. — И я тоже этого хотел. Хотя… — задумчиво произнес Мин. — В следующий раз мы с тобой обязательно поработаем над твоей выдержкой, — Юнги провел ногтями по груди Пака, задевая чувствительный даже сквозь ткань футболки сосок. Чимин судорожно сглотнул. Его, безусловно, радовала перспектива продолжения подобных занятий, но почему-то тон Юнги заставлял думать, будто ему придется испытать не только наслаждение, но и смешанную с ним, растущую от раза к разу дозу боли, и от этого становилось немного не по себе. Очень возбуждающе не по себе. — Юнги-хен… Можно я… — Чимин многозначительно опустил взгляд на виднеющийся сквозь плотную ткань джинс твердый бугорок. Он ведь так давно мечтал о том, чтобы сделать кому-то минет, а теперь ему предоставилась возможность сделать это не просто с кем-то, а с его обожаемым хеном, и мысль о том, что он сможет обхватить губами горячий член хена, что увидит, как хен от его действий забьется в предоргазменных конвульсиях, заставляла забыть о том, что он сам был на грани того, чтобы провалиться в беспамятство. Сейчас его собственное изничтоженное состояние его совершенно не волновало, хотелось только отплатить хену, показать, что он готов к большему. И, возможно, Чимин усмирил бы свои желания, руководствуясь тем, что все должно происходить постепенно, если бы не брошенное Юнги уже во второй раз за вечер такое теплое и родное «мы». — Ртом… Юнги несдержанно выдохнул. Игривая ухмылка тут же слетела с его лица, и он почувствовал, что его легкие сковал ледяной спазм. Ему безумно нравился скромный малыш Чимин-и, который так мило краснел, изливаясь ему в руку; скромный и одновременно с этим распутный Чимин заставлял его сходить с ума. — Чимин-и, ты вовсе не обязан… — попытался отговорить младшего Юнги, мысленно отвешивая себе сотню затрещин. Ведь ощутить на себе пухлые губы Чимина… Разве не об этом он мечтал уже несколько лет подряд? Разве не вид сладко отсасывающего Чимина неизменно являлся ему в мокрых снах? И все же так было правильно… — Но я хочу, хен! — Чимин вскинулся и подмял под себя Юнги, чувствуя, как в белье стала растекаться неприятная липкость и стараясь не обращать на это внимания, полностью сосредотачиваясь на хене, который выглядел теперь похожим на расползшееся желе. Чимин рвано дернул собачку на джинсах Юнги вниз, чуть не вырывая ее вместе с молнией, а затем стянул их с узких бедер, с которыми у него было связано столько кинков, вместе с боксерами. Член Юнги тут же ударился красной головкой о его домашнюю майку, и Мин крепко стиснул руки в кулаки, сцеживая долгий стон облегчения. Чимин с благоговением взирал на твердый, прямой с выступающими венками член хена, не переставая облизываться и сглатывать собирающуюся с сумасшедшей скоростью слюну. Все его волнение улетучилось в мгновение ока, и он мог думать лишь о том, как до звона в ушах хотел вобрать горячий ствол до самого основания. Чимин наклонился ниже к паху хена, и в этот же момент крепкая рука сильно сжалась в его волосах, что придало ему еще больше уверенности. Пак аккуратно облизал головку по кругу на пробу, зажмурился, почувствовав солоноватый вкус Юнги на языке, и замер, пытаясь привести зашкаливающее сердцебиение в норму; это было для него слишком интимно, не пошло, как Чимин думал раньше, когда составлял умозрительные заключения о сексе, который казался ему просто очень приятным времяпрепровождением, но очень лично и откровенно, как будто таким образом Юнги доверял ему себя полностью, впускал его в свой личный небольшой, но такой глубокий мир. Чимин заскользил опухшими губами вниз по стволу, когда хватка в его волосах усилилась. Он пытался насадиться как можно глубже, попутно вспоминая всю теорию, которую успел изучить по вопросам минетов, но в голову не лезло ничего путного, поэтому Чимин просто продолжал делать все по наитию. Он тесно обхватывал разбухший член губами, стараясь задействовать также и язык, в результате чего ему не удавалось заглотить на всю длину, а весь его рот и щеки были перепачканы в смазке хена и его собственной слюне, но он надеялся, что нарастающая громкость стонов Юнги свидетельствовала именно о том, что он все делал правильно. Одной рукой Чимин массировал яички хена, периодически сильно сжимая их и оттягивая вниз, а второй быстро надрачивал ему ту часть члена, которая не помещалась в рот. От количества задач, которые он поставил сам перед собой, его мозг в какой-то момент начал практически дымиться, но Чимин упорно продолжал все свои манипуляции, стараясь преуспеть по всем фронтам, не забывая одним глазом искоса любоваться тем, как хен жмурился и закусывал губу. Юнги поджимал пальцы на ногах и все крепче стискивал руки в кулаки: одну в волосах Чимина, другую в складках смятого покрывала. Это был самый неловкий и вместе с тем самый возбуждающий отсос в его жизни, и Юнги все стремительнее осознавал, что он, похоже, кончит еще быстрее, чем Чимин, что, с одной стороны, было довольно позорно, ведь он-то не был девственником, чтобы не уметь себя контролировать, но с другой, ему было совершенно наплевать на то, как он будет выглядеть, что о нем подумает Чимин, что он сам потом будет думать о самом себе, так запросто спустившим свою крутость в трубу. Ему вообще сейчас было наплевать абсолютно на все. Кроме Чимина, который с нескрываемым наслаждением вбирал его в рот так глубоко, как только мог, несмотря на то и дело подступающий рвотный рефлекс. И Юнги тихонечко скулил и подвывал от ощущения неумелых, но так старающихся доставить удовольствие губ. Его хватило еще на пару минут, а потом Юнги весь вдруг сжался и кончил Чимину прямо в рот, надеясь, что тот громкий, сорванный писк, который он внезапно услышал, издал кто-то другой, но не он… — Чимин-и… — Юнги не нашелся, что еще сказать, когда он наконец открыл глаза и увидел, как взъерошенный, с мокрой мордахой младший, который, очевидно, еще и проглотил всю его сперму до последней капли, преданно смотрел на него, все еще сидя у него в ногах. У Юнги от этого вида все внутри скрутилось. — Хен, я хочу еще. Мы можем сделать что-то еще? Я готов. Честное слово, готов, — тараторил Чимин, быстро моргая, чем вызвал у Юнги добродушный смешок. — Хватит с тебя для первого раза, — Юнги потянул Чимина на себя и, глубоко поцеловав его, уложил рядом с собой, поворачиваясь на бок и обхватывая его одной рукой, совершенно не думая о том, что стоило бы натянуть штаны обратно или хотя бы полностью снять их. — Хен, думаешь, парни слышали нас? — вдруг спросил Чимин, и Юнги замер, прислушиваясь. Из гостиной, которая им обоим казалась теперь особенно далекой, доносились приглушенные звуки какого-то фильма. — Не знаю, и мне наплевать, — Мин пожал плечами, сильнее вжимая Чимина в себя. И, казалось бы, он мог перестать волноваться, ведь он уже получил Пака в свое личное пользование, но почему-то вязкий страх очнуться и понять, что все это ему лишь приснилось, не исчез, так что Юнги пытался буквально срастить с собой Чимина, чтобы тот уж точно никуда от него не делся. — Юнги-хен, а мы теперь, ну, типа… — Чимин замялся, отводя глаза в сторону, и широко зевнул. — Встречаемся? — Ага, типа того, — Юнги изо всех сил попытался прозвучать бесстрастным, но вместо этого его голос надломился, и получилось что-то бесконечно уязвимое и трогательное. — Черт возьми, Чимин-и, ну, конечно, мы теперь встречаемся! — уже более бойко добавил Мин. — Хорошо, — Чимин расплылся в довольной улыбке, а потом снова нахмурился. — Хен, а что ты сделаешь с Чонгуком? — осторожно спросил Пак. Он, как никто, знал, каким страшным мог быть в гневе Юнги, и ужасно беспокоился за Чонгука, которому вроде как теперь был обязан своей внезапно наладившейся личной жизнью. Юнги блаженно потерся носом о щеку Чимина, пачкаясь в подсыхающей смазке. — Ничего, — устало выдохнул он. На этот раз.