(не)нормальные

      — Нии-сан? — Рицу, растрёпанный, с мукой, белой пылью усыпавшей его волосы, застывает в дверном проёме. Бумажный пакет со «средней» мукой шуршит в его руках, отчего-то ослабших — возможно, из-за удивления? Шигео и сам не ожидал пересечься с братом. Они даже утром не успели увидеться перед выходом из дома: оба позавтракали в разное время и поспешили в школу, помогать с культурным фестивалем — общее мероприятие, но у каждого своя роль, так что было бы вовсе не удивительно, если бы они так и не увиделись за день.       Шигео до этого момента даже не знал, что именно приготовил на сегодняшнее мероприятие класс Рицу; хотел спросить и предложить помощь, но раз за разом вылетало из головы, когда уставшая тушка волокла ноги домой после вечера, посвящённого украшению актового зала, и из тяжёлой головы, коснувшейся подушки, вылетали всякие мысли. Шигео чувствует, как под сердцем колется справедливое чувство вины: нехорошо. Рицу, может быть, теперь тоже старшеклассник и не нуждается в братской опеке (как, если честно, не особо нуждался и раньше), но всё же Шигео стоит быть внимательнее к нему.       Сейчас широко распахнутые глаза такого же, как и у него, тёмного цвета, смотрят на Шигео, как на призрака, — о, нет, плохое сравнение. К потустороннему они оба привыкшие, а Рицу будто пугается человека, которого видит перед собой. Шигео приветливо улыбается, ловя себя на мысли, что не понимает, почему брат удивлён их встрече сильнее, чем он сам.       — Рицу, — улыбка непроизвольно становится шире и нежнее, как и всегда, когда он разговаривает с младшим. Опустив взгляд на жалобно поскрипывающий упаковкой пакет, Шигео тянет руки, чтобы перехватить грозящуюся вот-вот выскользнуть из хватки муку, но Рицу неожиданно дёргается, отстраняясь, и ноша теряет опору быстрее, чем парень рассчитывал. Лёгкое свечение спасает пакет от встречи с полом, а пол — от участи быть погребённым под отборным сортом перемолотой пшеницы. «Иногда полезно быть эспером», — мелькает в мыслях Шигео, который бережно забирает левитирующую в воздухе упаковку. Ох, она открыта. К их счастью, ничего не успело рассыпаться. Парень вновь возвращает всё своё внимание к младшему брату, видя, как тот поджимает нижнюю губу. — Всё хорошо?       Рицу, кажется, почему-то чувствует себя неуютно. Шигео ждут одноклассники, которым нужно помочь с финальной перестановкой декораций для сценического выступления, но это неважно. Шигео успеет и к ним, как только убедится, что брат в порядке.       — Да, — расправив плечи, отвечает Рицу и коротко улыбается, из-за чего ряды вопросов в голове Шигео лишь пополняются новобранцами. Под настороженным взглядом брат сдаётся и тихо выдыхает. Чужие губы трогает улыбка, уже более характерная для его Рицу. — Да, прости за это, руки уже ничего не держат.       Шигео понимающе кивает.       — Так вы сегодня будете угощать выпечкой? — решив удовлетворить своё любопытство, удостоверяется он и разглядывает чужой однотонный фартук, один из тех, какие используют на кулинарных занятиях. Шигео нечасто видит Рицу готовящим что-то, всё-таки кухня полностью монополизирована матушкой, и не то чтобы братьев этот факт сильно расстраивает. Всё-таки он надеется, что ему удастся вырваться и попробовать что-нибудь из того, что испёк брат вместе со своими друзьями. — Тебе помочь?       — Нет! — спохватывается Рицу, отреагировав громче, чем нужно, отчего Шигео вздрагивает и не успевает заметить, как несчастный пакет силой отбирают у него обратно, но не возражает: брату лучше знать. Рицу хлопает глазами и вновь виновато улыбается, чем вызывает у Шигео лишь улыбку; он и не думал злиться, лишь предложил подсобить. Брат кивает ему, одним выражением своего лица умоляя понять его правильно. — Прости. Ещё раз. Я имел в виду, да, мы хотим продать немного печенья и булочек с начинкой. Извини, мне надо… Мне надо идти.       Шигео только и успевает, что произнести: «Конечно» — как брат тут же убегает в сторону своего класса. Парень следит за ним до тех пор, пока торопливо идущая фигура не скрывается за поворотом коридора. Он надеется, что кто-нибудь скажет Рицу, что у него все джинсы испачканы в муке. .       Рицу хотелось бы знать, когда его жизнь успела оттолкнуться от стенки и резво пуститься вскачь вниз по склону, не оглядываясь и явно получая удовольствие от своих суицидальных наклонностей.       Он мог бы простить себе свою утреннюю суматошность и то, как дёргано он вёл себя с братом, когда они столкнулись в коридоре. Рицу был застан им врасплох, просто потому, что все мысли на протяжении последних нескольких дней крутились только вокруг нии-сана и того, как сам он циклится на скребущем ощущении тоски в груди. Хотя даже так всё было бы хорошо. Всё было бы хорошо, если бы нии-сан не решил всё-таки ненадолго оторваться от подготовки к спектаклю, который устраивает к мероприятию его класс; если бы он не пришёл к первогодкам и, как хороший сенпай, не предложил бы свою помощь. Если бы те не согласились. И не послали бы младшего Кагеяму вместе с ним за злосчастными швабрами, чтобы прибраться на кухне. Если бы, чёрт возьми, дверь не захлопнулась не вовремя и сумрак не показался бы его нетрезвому взгляду интимным.       Рицу думал, что дно было достигнуто ещё тогда.       Но в этот момент, когда он понимает, что засматривается на профиль брата, с которым у него не было возможности поговорить неделю, если не больше, которого он видел через день и то на пару минут; когда понимает, что неосознанно тянется к чужим губам,       — в этот момент снизу неиронично стучатся и предлагают спуститься к ним.       — Прости, — волна паники достигает своего апогея; ещё чуть-чуть, и Рицу начнёт задыхаться, перепуганный собственным порывом, собственным бездумным движением вперёд, ближе к лицу брата. Он не должен делать ничего подобного, он не спрашивал разрешения, нии-сан может не хотеть ничего из того, к чему частенько тянет самого Рицу. Сейчас не ночь, они не в комнате брата, и его действия совсем не похожи на просьбу запечатлеть прикосновение тёплых губ к горящему из-за высокой температуры лбу. Рицу хочется чего-то, о чём они ещё ни разу не говорили, и он не уверен, поймут ли его правильно. — Прости. Прости, я не…       — Рицу, — горячие пальцы касаются лица, скользят по коже, оставляя после себя покалывающий из-за прилившей крови след, точно как выжженную полосу на рисовом поле. Зачёсывают гребнем отросшую чёлку, не позволяя Рицу спрятаться от прямого взгляда тёмных, блестящих в полумраке глаз. Брат не отталкивает. Напротив, держит за плечи, крепко, но безболезненно, просто чтобы не дать отстраниться и убежать, как делал это всю прошедшую неделю, отказываясь заходить в соседнюю комнату и беспокоить замученного фестивалем брата. Чужие губы оказываются очень близко, так, что от живого глубокого дыхания нии-сана становится душно. Здесь, в каморке, им на двоих не хватит воздуха. — Я не злюсь. Ты всё делаешь правильно.       У Рицу в ушах звенит от произнесённых слов. Помутившееся сознание не улавливает, не был ли полушёпот жестокой иллюзией, ведь две короткие фразы — это именно то, на что надеялся Рицу, но что боялся никогда в жизни не услышать. Брат не ослабляет хватки, позволяя прочувствовать надёжность, исходящую от него, в которой Рицу нуждается сильнее всего.       — Хочешь, чтобы я сделал это первым? — в голосе брата не разобрать фальши или ноток презрения даже идеальному слуху. Тихо, осторожно, Шигео перемещается, чтобы им обоим было удобно, чтобы у Рицу, если ему понадобится, была возможность отстраниться. Рицу думает, это смешно — он ведь здесь единственный, кто должен бояться этого, разве нет? Разве не нии-сан — единственный, кому нужно дать пространство или вовсе открыть дверь, чтобы он ушёл, отказавшись от авантюры, в которую утягивает его младший брат?       Нии-сан терпеливо ждёт ответа на свой вопрос, и Рицу кивает, потому что сейчас он не уверен вообще ни в чём, даже в твёрдости почвы под своими коленями.       Шигео улыбается. Слишком искренне. Слишком ярко.       — Спасибо, — благодарно выдыхает он, и Рицу хочется спросить, за что, но у него язык каменеет и челюсть не разжимается, как ни старайся.       Брат разрезает его личное пространство, сокращая и без того невеликое расстояние меж их лицами. Не быстро и не медленно, но Рицу всё равно успевает умереть несколько десятков раз, как раз перед тем, как горячая ладонь накрывает его шею, не придвигая, но фиксируя мягким нажимом. Они оба ничего не знают о том, что собираются делать; Рицу отпускает себя, малодушно перекладывая ответственность на другого, того, кто пообещал о нём позаботиться, и закрывает веки, чтобы не знать, когда брат пересечёт точку невозврата и дотронется до него. Рицу не видит, но слышит, как шуршит ткань, слышит, как в последний раз поглубже вдыхает нии-сан — ровно за секунду до прикосновения сухих губ к его, искусанным. Рёбра изнутри обугливает жгучий страх вперемешку с восторгом от свершившегося желания; горячо, а после случайно скользнувшего по контуру языка в животе взрываются петарды, и дыхание в конец срывается, мешаясь с чужим, хриплым, плохо сдерживаемым.       Это первый поцелуй Рицу. Их первый поцелуй.       — Тише, тише, — Рицу чувствует чужую руку, успокаивающе гладящую его по волосам, чувствует, как сжимают в объятиях его плечи, и, наконец, замечает, как выброс психической силы заставляет пару швабр и щёток взмыть в воздух и затрястись под потолком. Стараясь дышать в такт сокращающейся грудной клетки Шигео, Рицу зажмуривается крепче, стискивает в кулаке влажную футболку брата. Ещё несколько неровных выдохов, прежде чем он всё-таки вернёт контроль над своими силами, а нии-сан, скользя улыбкой по его щеке, тихо повторит свой вопрос: — Всё хорошо?       Рицу зарывается носом в изгиб между плечом и шеей брата, на сей раз отвечая правду:       — Да, нии-сан.