(не)нормальные

      — Рицу, — краткая улыбка трогает уголки губ брата. Рицу запрокидывает голову, отвлекаясь от муторного вечернего шоу, которое он включил от скуки, на зовущий голос нии-сана, и расслабленно откидывается на подлокотник дивана. Его встречают оттенённые синим свечением глаза, чуть прищуренные, смотрящие с привычным дружелюбием. Взгляд соскальзывает ниже: Рицу замечает спрятанные за спиной руки брата, словно тот что-то приготовил для него, и с интересом склоняет голову. На невысказанный вопрос тот отвечает мимолётным блеском на кромке угольной радужки и проступившими на щеках ямочками. — Я одолжил у Инукавы-куна «Shadow of God». Ты ведь хотел сыграть в неё?       Перед лицом Рицу оказывается тёмная глянцевая упаковка с диском внутри; парень с секунду пялится на неё, глупо хлопая ресницами, и со скрежетом обрабатываемая информация доходит до его разума с опозданием. Руки вскидываются вверх, резко выхватывая игру у брата — чёрт!       — Серьёзно?! — оживляется Рицу, подбирая конечности и выпрямляясь на своём месте. Он, боже, даже забыл, что вообще упоминал о ней при Шигео, хотя и вправду очень хотел заполучить её. Даже начал экономить на школьных обедах, чтобы не загружать родителей и самому не напрягаться насчёт внеплановой покупки. Проклятье, до релиза же ещё целая неделя, разве нет? Рицу возвращает полные восхищения глаза к брату, уютно облокотившемуся на спинку дивана, и крепче сжимает в пальцах скрипящий пластик. — Спасибо, нии-сан. Т-ты…       Он запинается, обжигаясь. В гостиной, накрытой бархатным, домашним мраком, можно нащупать опустотелость: без родителей, уехавших в горы на недельку-другую, чтобы развеяться и отойти от бытовой суеты, дом кажется чересчур тихим. За несколько дней, проведённых без папиных спортивных передач, крутящихся без перерыва, и маминого бренчания посудой на кухне, Рицу заметил, что неосознанно ищет брата. Без какой-либо цели, просто так, иногда даже наперекор делам, которые нужно выполнить: они ужинают вместе, иногда, если расписание совпадает — даже завтракают. Рицу подсаживается к нии-сану в гостиной, пока тот читает комиксы, и вытягивает ноги, намеренно, чтобы их колени соприкасались. Стучится к нему в комнату под предлогом позаниматься вместе и находит себя подле футона брата с пустыми листами домашки — потому что сосредоточиться не может, когда слышит мерное сопение Шигео, задремавшего под щёлканье ручки и незамысловатые песни о сложных чувствах, включённых для фона. Рицу одёргивает себя, запрещая увиваться за братом хвостиком, и нервно трясёт ногой в такт мазутному голосу совести, проводящей паралелли с мелюзгой: чёрт, ведь давно уже вырос из того возраста, когда других дел нет, кроме как таскаться за старшими. Бестолку. Всё повторяется.       Под кожей разливается колкое тепло, стоит брату оказаться рядом, когда вокруг никого. Дом — пустой и тихий, а возле Шигео искрится ореол света, чья интенсивность, Рицу хочется верить, усиливается, когда они остаются вдвоём. За теплом и светом Рицу тянется. Он не понимает, почему, но они влекут его сильнее, чем обычно.       Шигео, опёршийся подбородком на сложенные ладони, не вскидывает брови, не щурится и не принимает эстафету немых вопросов — продолжает мирно стоять, подгадывая нужный момент. Он, наверное, даже не ждёт, что Рицу договорит или объяснит, почему осёкся, лишь улыбается. Больше глазами, чем уголками губ. И всё же взгляд парня, потерявшегося в словах, непроизвольно срывается с чужих ресниц ниже, к бледному сухому оттенку: хочется убедиться, что улыбка не призрачная.       — Ты… — повторяет попытку Рицу, поймав себя на неприлично долгом разглядывании чужих губ. Он, излишне шумно прочищая горло, отворачивается, вскакивает с сидения и на негнущихся ногах позорно сбегает к телевизору, будто тот способен спрятать его от ясного взгляда брата. Копошась с проводами от игровой приставки и ища в тумбе с журналами джойстики, Рицу наконец овладевает голосом и бросает брату через плечо: — Хочешь сыграть вместе?       Выходит задушенно-эмоционально.       У Рицу кончики ушей безбожно краснеют, когда он слышит счастливый выдох брата.       — Очень хочу. .       — Рицу, — голос брата звучит обеспокоенно, и лишь изменения в интонации заставляют Рицу отвести взгляд от экрана, красующегося жизнеутверждающей надписью «You are dead». Когда он умудрился провалиться, парень не помнит, зато помнит, сколько секунд ладонь брата лежит на его колене. Шестьдесят семь, шестьдесят восемь… Чёрт возьми, что он делает?       Рицу встречается взглядами с Шигео и сталкивается с натянутой космической материей, съёжевшейся до диаметра зрачков. От его плеча, частично соприкасающегося с натёртой кожей младшего брата, исходит тепло, постепенно, но ощутимо перетекающее в жар; Рицу отвлекается на близость. Они сидят на полу, игнорируя существование дивана и подушек, вплотную друг к другу, так, что локти стукаются и становится душно, как если бы они находились внутри шара со своим микроклиматом, а вокруг — темнота и холод. Рицу запрещает себе, но наперерез придуманным ограничениям льнёт ближе и циклится — на соприкосновении пальцев, длящемся меньше секунды, на сбоях в чужом ритме вдохов и выдохов, на поджатых ногах, не теряющихся из поля зрения.       «Ты правда думал, что справишься с этим? — ехидничает уксусный голос, оживающий в закромах сознания лишь когда самоконтроль истлевает и рассыпается, а Рицу только и делает, что наблюдает за пеплом, пачкающим пальцы. — О. Да ты и не хочешь справляться».       Внутри черепной коробки мутно.       Ему нужно сосредоточиться.       — Мы играли на желание. — Рицу вздрагивает. Голос, понизившийся, надрывает провисшее меж их фигурами молчание. Нии-сан не отворачивается и очевидно замеченного касания не разрывает: рука остаётся на коже и, Рицу кажется, вот-вот прожжёт её.       — Что? — сипит Рицу, хмурясь. С непониманием во взгляде он смотрит на брата и, наконец, фокусируется, тут же начиная мотать головой из стороны в сторону, жмётся к обивке дивана, чтобы создать хоть какую-нибудь воздушную прослойку между их телами. — Когда это? Я не соглашался.       — Соглашался, — сковано жмёт плечами брат, скашивая глаза на стену, как будто напускная флегматичность убедит хоть кого-то в правоте старшего; Рицу решает, пришло время для тактического отступления.       — Не было такого, — упрямится парень, отползая и попутно перебирая в памяти все возможные варианты, когда он умудрился промычать смутное согласие в ответ на реплику брата, но в голове, как на отформатированном жёстком диске, — пусто.       Далеко убежать не удаётся — Шигео, закалённый несколькими годами регулярных тренировок, реагирует быстро и хватает младшего за ногу, мешая двигаться. Из груди вырывается смех, когда чужие пальцы опускаются на незащищённые рёбра, бесцеремонно щекоча. Маленькая, ребяческая потасовка очищает мысли и наполняет гостиную лёгким юношеским смехом, пока мальчишки копошатся в шуточной драке, сминая бока о негостеприимный паркет. Темп замедляется. Из движений пропадает резкость; дыхание набирает глубину и затягиваются интервалы между касанием и перемещением руки; кулаки разжимаются и пальцы теряют напряжение, захватывая больше кожи. На щеке оседает согревающее дыхание, и Рицу неожиданно понимает, что брат, нависающий над ним, катастрофически близко.       У нии-сана кожа, засвеченная электрическим сиянием телевизора, кажется тонкой и мягкой. До неё хочется дотронуться, провести кончиками, прослеживая линию от виска до челюсти, вот только руки, скованные неотступным страхом, припечатаны к ковру. Горячо становится, когда до потерявшего бдительность мозга доходит: брат зажимает его между своим телом и полом, загоняя в ловушку. От щёк, шеи, по неровно вздымающейся груди и до паха прокатывается колючая волна страха вперемешку с чем-то вязким, тянущим, неправильным, но словно выцеженным из глубины. Взгляд нии-сана, увлёкшегося, поддавшегося моменту, опускается на губы, возвращается к глазам и вновь соскальзывает.       Хочется задохнуться.       — Можно?.. — беззвучно шелестит голос Шигео, обжигая теплом выдоха, и Рицу разрывает между желаниями взмолить «пожалуйста» и выдавить из себя «нет».       Приоткрытым ртом он ловит дыхание нии-сана и сам не замечает, как жмурится, кивая в надежде, что этого хватит. Не первое их откровенное прикосновение, не в первый раз брат спрашивает разрешения; Рицу вовсе потерял счёт их поцелуям, подаренным друг другу тайком, под одеялом, на кровати одного из них, ночью, способной спрятать забывшихся мальчишек, и в запертой на защёлку ванной, где их невозможно застукать. Перехватывая на полпути чужие губы, поджимая колени от ощущения влажного языка, коротко лизнувшего уголок губ и просящегося внутрь, Рицу медленно умирает и на краю ловит осознание: они не целовались несколько дней. Пальцы сгребают в кулаки футболку на плечах брата — зайти дальше страшно, но кажется, будто только ему.       — …в мою комнату?       Вопрос столь тихий, едва осязаемый, что Рицу, заворожённый близостью и аккуратными прикосновениями к поджавшемуся животу, не понимает, что слышит. Видит, как шевелятся губы брата, но…       — Что? — от звучания собственного голоса, неожиданно низкого, будто охрипшего, мурашки распространяются по спине, скапливаются на пояснице.       Кажется, Рицу что-то упускает.       — Ты хочешь пойти, — слова прокатываются на языке нии-сана. Тёплые, слегка влажные ладони остаются под футболкой, лежат, раскрытые, на рёбрах. Поднимаются на вдохе и опускаются на выдохе вместе с грудной клеткой, размеренно, словно считая сокращения лёгких. Слышно, как мягко дребезжит голос на окончаниях слов от очевидного волнения, но в глазах брата, среди темноты, проблёскивается решимость. — …в мою или в твою комнату?       Набрать побольше воздуха и замереть. Инстинкты решают, это поможет увеличить промежуток между ударами секундной стрелки. Иллюзия — тиканье на стене лишь учащается.       Рицу знает. Прямо сейчас, после наконец-то произнесённых вслух слов, которые мелькали на периферии всё то время, проведённое наедине, Рицу осеняет.       Он бегал от собственной тени. Прячась от пустоты комнат, он пытался защититься от навязчивых желаний, справляться в одиночку с которыми ему хоть и нелегко, но всё-таки было по силам. До тех пор, пока не исчез внешний монументальный барьер, что всегда удерживал и будет удерживать Рицу от притягательных глупостей. Родители. После их отъезда они с Шигео остались одни. Среди стен, лишённых глаз и ушей, способных впитать голоса, прикосновения, шёпот и ни с кем ими не поделиться — ведь они не увидят и не услышат ничего плохого.       Рицу знает, как пагубно влияет на него ощущение безнаказанности.       Рицу знает и Рицу боится себя — того, что ему хочется, того, о чём он думает с незавидной регулярностью и из-за чего порой не может поднять глаз на брата. Последним, кто способен удержать его от безрассудства, остаётся сам Шигео. Вот только собственные попытки найти укрытие больше напоминают крысиные бега: убегать и из раза в раз возвращаться к началу.       От Шигео к Шигео. Снова и снова.       Если бы у Рицу был выбор, он бы предпочёл застыть на ближайшую вечность здесь, между «да» и «нет», когда на языке ещё перекатывается привкус чужой мятной конфеты, а руки нии-сана комкают полы его футболки. .       Рицу не знает, куда девать руки и как перестать имитировать мебель, но видит, что и у самого брата дрожат пальцы. От волнения, и это очевидно: у них у обоих нет никакого опыта, одно только желание, горчащее послевкусием неправильности; они двигаются интуитивно, забираясь с ногами на футон Шигео, точно зверьки, слепые, но трепетно ласковые. Поцелуи становятся смазанными, отвлечёнными; парень не может сосредоточиться на чём-то одном — движения губ, тёплое соприкосновение языков, от которого возрождается мандраж, и пальцы брата, ощупывающие рёбра. По животу, открытому для комнатного воздуха, рассыпаются мурашки, и Рицу сбивается с мысленного счёта вдохов, когда чужие ладони опускаются на его бёдра.       — Рицу, — голос брата раздаётся над самым ухом, и парень кусает губы, но не отталкивает. Он чувствует взгляд на себе, сконцентрированный, вот только поднять глаза и ответить кажется страшным. У Рицу под желудком закрадывается холодное щекочущее чувство, от которого хочется избавиться. Шигео, низко опустив голову, прячет аляповатый румянец, расползшийся по щекам, но контрастные алые пятна на обнажённой шее сложно чем-то прикрыть. Глубокий вдох устанавливает паузу между касаниями и поцелуями. Пальцы брата сжимаются и разжимаются на проступающих бедренных косточках. Он слишком близко к тому, до чего хочется дотронуться. — Ты ведь… тоже делал это?       Рицу от неожиданности царапает его плечо, стиснув слишком сильно, но оба не издают ни звука. Даже дышать стараются тише, смущаясь звуков, которые рвутся из груди, и боясь заполнить тишину. Рицу горячо и больно и от физического нетерпения, сосредоточенного в паху, и от постыдных мыслей, некстати всплывающих в памяти — каждый раз, когда они целовались, имел свои последствия. Конечно, он делал, чёрт возьми, ему же семнадцать, разве это кого-нибудь удивит? Спокойное «тоже» звенит в ушах колоколом, и от мыслей, что брат ничем не отличается от него, в глазах темнеет.       — Я помогу, — тихое обещание в ответ на дёрганый кивок. От Шигео сейчас исходит столько тепла, сколько Рицу прежде ни разу не ощущал, и он, падкий на доброту и внимание брата, не смог бы сопротивляться желанию, даже если бы захотел. Перемещение рук Рицу едва отслеживает: те плутают по коже, словно петляют по прочерченным на карте закрученным дорогам. Нии-сан останавливает кончики подрагивающих пальцев у низа живота, оттягивает резинку шорт. Осторожно шепчет: — Позволишь мне?..       Рицу втягивает носом воздух, едва не всхлипывая.       — Д-да.       Холодный воздух просачивается туда, где горячо, повинуясь настойчивой руке брата. Шорты вместе с бельём стянуты до середины бедра, и Рицу охватывает нешуточная дрожь — в темноте ничего не видно, но он чувствует себя странно, глупо, оставаясь полураздетым в объятиях брата, словно в груди растёт пузырь стыда и возродившейся ненависти к себе. Он либо лопнет, либо сожрёт Рицу — застыв в секунде между вопросом и ответом, парню становится страшно.       Прикосновение пальцев к щеке, шуршание простыни при перемещении: брат придвигается, без слов прося посмотреть на него — Рицу не находит решения лучше, чем поднять взгляд и попасть в абсорбирующую черноту.       — Рицу, всё хорошо, — шёпоту нии-сана хочется верить. Его касания не изменяются, глаза, смотрящие с трескучей нежностью и окутывающей лаской, точно такие же, как и секунду назад; отношение брата к нему не меняется, он продолжает идти к тому, что хочет испытать вместе с младшим. Рицу видит, он собирается сказать что-то ещё, но понимает: нии-сан попытается остановиться, если ему покажется, что Рицу противно, но, боже, нет, нет.       Рицу неуклюже сталкивает их лица, стукаясь в порывистом поцелуе зубами; брат не отстраняется, принимая прикосновение, и жар, томящийся в груди, разливается по всему телу. Колени мешаются, неудобная поза, но дискомфорт отходит на второй план, когда ладонь брата сжимает член Рицу, обводя большим пальцем головку, размазывая проступившую каплю смазки. Рицу пробивает дрожью, он стискивает зубы до боли, не уверенный, что справится. Сиплый голос брата не позволяет ему выпасть из реальности: — Рицу…       Прикосновения к члену, смущающие, горячие, вынуждают приблизиться, чтобы получить больше. Рицу видит, как заворожённо следит Шигео за собственной рукой, огибающей младшего брата; пальцы подбираются к чужому белью. Рицу несдержанно мычит, когда дотрагивается до жара, плавясь под ладонью, находящей рваный, но идеальный для них темп. Движения слегка разнятся, но Рицу не задумывается об отточенности действий, не думает, достаточно ли старается — он не успевает думать об этом, сотрясаясь в размашистых скольжениях от основания до головки, скулит, задыхаясь, лишь потому что брат, раскрасневшийся, дышащий через раз, сейчас по-настоящему близко к нему.       — Нии-сан, — хочется закрыть уши, лишь бы не слышать собственный голос, но Рицу зовёт Шигео, сжимаясь и кусая губы больнее, чувствуя, как, томно наматываясь по спирали, возбуждение доходит до края.       Пальцы пачкает сперма — Рицу обмякает в руках брата, ощущая щекой, как чужие губы расплываются в улыбке. .       — Рицу… Насчёт игры… — ещё не отдышавшись, подаёт голос Шигео, смазано целуя младшего брата в висок. — Она твоя.       Рицу неохотно отстраняется.       — Ты же одолжил её у Инукавы?       — Я сказал так, но… — брат смущённо чешет нос, выдавая неловкую улыбку. — Это твоя игра. Я купил её, потому что, ну, ты сказал, что хочешь её, так что… Надеюсь, тебе нравится.       У Рицу, кажется, голова вскипает от чувств, из которых сотканы неуверенные, милые улыбки брата. Они оба безнадёжны. Парень прячет лицо в ладонях, притворяясь, будто не улыбается в ответ, как дурак.       — Мне нравится.