Лекарство от диабета

Во время этой поездки по безумной Москве будущего мне вспомнился финал советского фильма «Бегство мистера Мак-Кинли». Там человек, мечтавший сбежать из своего времени, погружается в анабиоз, просыпается через несколько столетий, поднимается на лифте на поверхность Земли, а вокруг, вместо вполне ожидаемого высокотехнологичного райского сада — радиоактивная пустыня с немногочисленными дикарями. Он кричит от ужаса и… просыпается. Для него этот кошмар оказался всего лишь страшным сном. А вот для меня путешествие в будущее было безусловной реальностью, давящей со всех сторон. 1-й Московский медицинский институт имени И.М. Сеченова оказался преобразован в Московскую медицинскую академию имени И.М. Сеченова. Тому, что чёткое название «институт» превратилось в дореволюционную «академию», я не удивился, так как уже привык наблюдать в этом мире всевозможные переименования в пользу всего дореволюционного. Одно переименование Ленинграда в несуразно звучащий Санкт-Петербург чего стоило! Правда, я удивился ещё больше, узнав, что это переименование случилось совсем близко к моему времени — всего через пять лет после моего отбытия в будущее. Неужели за такое короткое время оказался возможен такой переворот в мозгах, что подобная несуразица была не только принята, но и поддержана, пусть и незначительной частью населения, но всё-таки? Даже странно, почему таким манером мой родной Донецк не переименовали обратно в Юзовку… В своё время (надо же, как к моей ситуации подходили эти привычные слова), я был на курсах повышения квалификации в медицинском институте, поэтому более-менее ориентировался. Библиотеку я нашёл сразу же, сложнее было сделать так, чтобы мне дали ей пользоваться без ограничений. Однако денег, волшебно влияющих на всех в этом времени, мне хватило сполна. Литература последних тридцати лет произвела на меня удручающее воздействие. Целые полки были заняты бесполезными рекламными брошюрами, навязчиво советовавшими принимать именно это лекарство, а не другое… Но бесконечные рекламные буклеты — это ещё не самое страшное. По-настоящему я испугался, когда обнаружил целый отдел библиотеки, набитый псевдонаучной и откровенно антинаучной литературой. Кого тут только не было! Колдуны, ведьмы, маги, астрологи и прочие подобные шарлатаны советовали свои зелья, заклятия и обороты. Сложно было представить себе, что в двадцать первом веке средневековое мракобесие не только возродилось, но и расцвело таким пышным цветом. Однако здесь ещё не всё было потеряно. В библиотеке мне удалось найти и толковые книги последних лет, но именно они нанесли мне самый тяжёлый удар. Оказалось, что разработки в области лекарств для диабетиков так ни к чему и не привели. Нет, несомненно, было создано множество препаратов, помогающих переносить эту болезнь. Более того, была создана целая индустрия, занимающаяся обеспечением жизни больных диабетом. Но самого главного, за чем я и явился в будущее — лекарства, способного вылечить диабет, создано не было. И тогда я понял, что всё напрасно. Напрасно наше авантюрное путешествие, напрасна гибель моего лучшего друга, напрасно всё. Даже вчера утром, в горящем Донбассе я верил, что не всё ещё потеряно, что остальной мир не такой, а то, что я видел — лишь непонятная, трагическая случайность, чудовищное исключение из всеобщих правил прогресса и развития. Но, как оказалось, события на Донбассе были вовсе не выходящей из ряда вон случайностью, а закономерностью, к которой медленно, но верно шло будущее. И эта печальная тенденция распространялась не только на бывший СССР, но и весь мир. Ведь, если бы мы не успели создать это лекарство, его бы обязательно создали за границей. Но и там не было никаких прорывов. Победив СССР в Холодной войне, Запад победил самого себя… Всю ночь я промучился над бесполезными книгами и сложными мыслями. Как же то, что я нашёл, отличалось от созданных в двадцатом веке образов светлого будущего, на которое так рассчитывал мой товарищ! Наступало утро. Кончались вторые сутки моего пребывания в будущем. Но сколько надежд я потерял за последние двое суток! Пора было уходить из этого беспросветного мира. Было понятно, что здесь, в будущем, в Донецк я уже никак не попаду. Если оттуда мне удалось вырваться без паспорта на правах беженца, то обратно нечего было и соваться. В лучшем случае на границе меня развернут обратно, а в худшем — задержат до выяснения, почему я так молодо выгляжу для своего возраста в паспорте. Нет, ну кто в 1985 году мог предположить, что в будущем Донецк от Москвы будет оторван государственной границей, а от Киева — войной? Может быть, разве что аналитики ЦРУ? Однако в 2015 граница была реальностью, с которой я был вынужден считаться. Стартовать сквозь время прямо из забитой автомобилями Москвы было решительно невозможно. Поэтому я, недолго думая, я выехал на первое попавшееся шоссе, ведущее из Москвы на юг, и проехал по нему до достаточно пустынного участка. Убедившись в том, что за мной никто не наблюдает, я достал из багажника металлическую сетку, расправил её на корпусе автомобиля, провозившись куда дольше, чем мой погибший товарищ. Затем я разогнался до требуемой скорости, и, придерживая руль левой рукой, правой нажал на кнопку «Выполнить». И опять что-то вспыхнуло, а я почувствовал, что куда-то проваливаюсь, а сердце моё, как раньше говорили, уходит в пятки. Я отпустил сцепление, и автомобиль постепенно затормозил. Вместо яркого морозного солнца меня окружал туман. Погода вокруг поменялась однозначно. Но сейчас меня куда больше беспокоило, поменялся ли год. Я откинулся на спинку кресла, попытавшись собраться с мыслями. Но они, как назло, не лезли в мою голову. Что делать дальше, посреди этого тумана, я не представлял. Я попытался расслабиться, но вместо этого чувствовал всё нарастающую тревогу. Поддавшись тревожному чувству, я поднял голову и огляделся по сторонам. Предчувствие меня не обмануло. Туман перед автомобилем зашевелился, и в нём показались очертания мчавшегося на меня здоровенного «КамАЗа». До него оставались считанные метры. За мгновения до столкновения, повинуясь исключительно инстинктам, я выскочил из автомобиля и кубарем скатился в канаву обочины. Только здесь, в сугробе, до меня дошло, что в результате ремонтных работ дорогу почему-то переместили, в результате чего в другом времени я выехал на встречную полосу движения. Когда я, отряхивая снег с пальто, всё-таки вылез на проезжую часть, водитель самосвала «КамАЗ» озадаченно осматривал остатки «Спутника». Самосвал почти не пострадал, тогда как от «Спутника» осталась лишь груда искорёженного металла. — И кто теперь машину ремонтировать будет? — спросил водитель, указывая на вмятины на капоте «КамАЗа». — Неважно, — отмахнулся я, — скажите только… — Как это неважно? — перебил шофёр, подходя ко мне с угрожающим видом. — Да не волнуйтесь вы, — заявил я, отступая, — я компенсирую вам ущерб, скажите только… — Точно компенсируете? — спросил водитель, недоверчиво глядя на мой весьма потрёпанный вид. — Скажите только, какой сейчас год, а? — наконец-то закончил я предложение. — Товарищ, а когда вы падали, случайно не ударились головой? — сочувственно посмотрел на меня шофёр. — Так какой сейчас год, вы мне скажите, или нет? — спокойно потребовал я. — 1985 начался, вестимо, — почесав голову, ответил водитель. — Ура! — воскликнул я и заскакал на промёрзшем асфальте, словно и в самом деле был сумасшедшим. Шофёр «КамАЗа» выразительно покрутил пальцем у виска, намекая, что я «того». Но мне было всё равно, что обо мне сейчас подумают. Я вернулся! Вернулся в родное время — это было сейчас главное. Внезапная радость утихла так же быстро, как появилась. Как ни крути, цели своей поездки я не достиг. Оказалось, что даже через тридцать лет лекарства, позволяющего победить диабет, не существует. Помнится, мой друг Сергей любил говорить, что отрицательный результат — это тоже результат. Вот только никакого результата уже быть не могло. Мой товарищ погиб в развязанной в будущем войне, бесследно исчезнув из нашего времени. Машина времени, созданию которой он посвятил всю свою сознательную жизнь, оказалась разорвана в клочья и восстановлению не подлежала. В качестве компенсации за причинённый ущерб, я сунул водителю «КамАЗа» всю пачку денег, взятых Максимом в путешествие во времени и оказавшихся совершенно бесполезными в будущем. Этих денег должно было с лихвой хватить на ремонт автомобиля, так что перед шофёром я в долгу не остался. После того, как инцидент на дороге был исчерпан, я дошёл до стоявшей невдалеке остановки. Каким же красивым показался мне после множества безликих остановок, виденных мною на улицах Москвы будущего, этот отделанный мозаикой шедевр! На первом же автобусе я вернулся в Донецк — мирный советский город, показавшийся мне невероятно опрятным и нарядным. Встречные люди улыбались мне, подчёркивая тем самым контраст между приветливым настоящим и мрачным будущим. Первым делом я забежал к себе домой. Там мне пришлось успокаивать жену и дочь — как-никак меня не было почти три дня. В тот вечер меня никуда не отпустили, заставив разбирать ёлку. После пережитых в будущем волнений мирное снимание стеклянных игрушек с пластмассовых веток искусственного дерева здорово успокаивало нервы. — Папа, ты ведь ходил искать лекарства для меня? — спросила Надя. — Да, что-то вроде того, — кивнул я. — Не нашёл? — понимающе спросила дочка. — Не нашёл, — вздохнул я, — и похоже никогда не найду… — А как же твои пять лет? — встрепенулась Надя. — Я ошибался, — признался я, — извини меня, пожалуйста. — Ничего страшного, папа, — ответила дочка, — Главное, что я живу и буду жить, а ведь раньше от диабета умирали… Следующим утром я зашёл в осиротевший без хозяина домик Сергея. К счастью для меня, мой безвременно (как же здесь подходит это слово) погибший товарищ, предусмотрел всё. В том числе и вероятность своей гибели в будущем. Оглядев его рабочий кабинет, я обнаружил на столе конверт с надписью «Вскрыть в случае моего невозвращения». Разорвав конверт, я обнаружил в нём уже заполненную институтскую справку, в которой говорилось, что Куприянов Сергей Дмитриевич погиб в результате неудачного эксперимента. В конверте лежала справка и на моё имя, но я её не стал читать, а просто сжёг вовремя подвернувшейся под руку спичкой. Так для меня закончилось, пожалуй, самое необыкновенное путешествие двадцатого века, связывающее конец нашего века и начала следующего. Отныне я был единственным человеком на планете, который знал будущее на ближайшие тридцать лет, и мне оно очень не нравилось. Но что я мог с этим поделать? Вряд ли мне хоть кто-нибудь поверит, тем более что я даже не имел никаких доказательств его подлинности. Оставалось только радоваться тому, что Сергей вбил 2015 год, а не, допустим, 2025, попав в который, мы оказались бы в радиоактивной пустыне. Ведь там, в будущем, всё катилось к этому. Но я верю, что вполне возможен и другой вариант развития событий, в котором не будет место ядерным взрывам и дикому капитализму. Быть может, люди будущего сумеют устроить новую революцию, справиться с развалом и разрухой, и всё ещё повернётся к лучшему. Я надеялся на это, но узнать это без машины времени, остатки которой лежали в каком-то подмосковном овраге, никак не мог. Осталось сказать только о письме, которое я под давлением совести и ночных кошмаров написал через несколько дней после возвращения. После того, как я его отправил, можно было успокоить себя тем, что я сделал всё, что в моих силах, для спасения будущего. Однако в глубине души я знал, что это не так. На самом деле я мог сделать что-то более действенное для лучшего будущего, но просто побоялся этого и отступился. Письмо начиналось со следующих слов: «Уважаемый Константин Устинович Черненко, я пишу Вам это письмо в надежде, что всё можно ещё исправить…» Судьба этого письма пока остаётся тайной. Быть может, цензоры посмеялись над ним, посчитав мои откровения бреднями сумасшедшего. Скорее всего, до получателя оно не дошло по причине кончины оного. А вот прочёл ли письмо преемник получателя, остаётся неизвестным. Может быть, спросить у него самого?