Исцеление

Они сидели на кухне в молчании. Говорить было нечего. Джорно понимал, что его жалкие попытки заставить Леона признаться, ни к чему не приведут. Даже если они связаны невидимой нитью судьбы и им суждено, как велели цветы, быть вместе. Аббакио думал, в тоже время, что не хочет убивать никого, кроме себя. Даже если это Джорно. Потому что Бруно расстроится. Только и всего. Не потому что было больнее видеть онемевшую руку, чем вырывать цветы из кожи. Не потому что в голубых глазах потух этот свет. Нет.

« — Не заставляй меня выбирать.» « — Хочешь сказать, что выберешь не меня?»

От воспоминаний стало не по себе, будто холодную иголку воткнули в сердце. Бруно не хочет выбирать, но предпочел бы свет, даже заляпанный черными пятнами. Если ему так будет лучше, то пожалуйста. А то, что Джорно будто бы влюбился, то это подростковое чувство, которое выветрится через неделю или как только появляются проблемы. Его розы исчезнут через месяц. Аббакио, на самом деле, не намного старше, но уже окончательно решил, что с ним такого никак не могло произойти. И, что лучше чтобы кто-то исчез из этого странного треугольника. Ему бы хотелось наслаждаться обществом Бруно, но он сам сбежал от него сегодня. Не смог справиться со шквалом чувств. Не смог признаться что можешь испытывать что-то сложнее простого раздражения. Он ненавидел себя за то, что иногда в нем будто-бы сидело два разных человека, которые были противоположностью друг друга и менялись местами слишком часто. Щелкнул чайник и Леону пришлось встать, чтобы заварить чай. Раны на руках непривычно сильно тянули, разрывались от каждого движения и он прикусил губу, чтобы не застонать от боли. Джорно решал, что делать дальше. С пустыми глазами, он думал, подперев щеку сжатой в кулак ладонью. Вторая рука все так же безвольно висит, неспособная пошевелиться. Джованна привык без нее, не замечает даже.

« — Не заставляй меня выбирать, иначе я откажусь от обоих.» « — Аббакио будет даже рад, если и я останусь ни с чем.»

Бруно курил тогда тонкие ментоловые сигареты и смотрел на предрассветное небо, а Джорно не представлял, насколько оказался в итоге прав. Леон не отпустит, он как вцепившаяся в кость голодная собака, которая боится что еще долго не получит даже объедков. Не побоится даже убить, чтобы ни с кем не делиться. Аббакио ставит чашки на стол и замирает напротив Джорно. Думает, что раз он не отказался от чувств когда онемела рука, то дело куда серьезнее влюбленности. Решает — не задумываясь почему— надо спасать. Без солнца Бруно будет тяжело. Когда холодные пальцы провели по щеке, Джорно поднял глаза и посмотрел на такое же потерянное лицо. Аббакио приблизился к нему и, на мгновенье, Джованна почувствовал запах полностью химического гранатового шампуня. Едкий, как сам Леон, но все еще приятный. Все мысли улетучились, как только их губы соприкоснулись. Этот поцелуй наполнен горечью их размышлений, медленный будто бы им уже давно надоело целоваться и они делают это для галочки. — Это ради Бруно, — предупредил вопросы Леон, отрываясь от чужих губ. — Вылечи меня тогда, — просит Джорно, хватаясь за воротник, чтобы мужчина не мог отстраниться и вцепляется в его губы как тогда. Он лгал сам себе, представлял, что может быть любим и блаженно закрыл глаза. Это ложь во спасение. Чужие пальцы ловко расстегнули крючок на воротнике, потом потянули вниз, расстегивая молнию. Привычно и легко, и, если закрыть глаза, то можно поверить, в то, что он целует Бурно. Но представлять не хочется. Пиджак упал на стул, и они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Без слов, они перешли в спальню, где Джорно упал на черный плед и выглядел чертовски красиво. Черные цветы, сползшие к ключице, на белой коже смотрелись чудно. Леон навис сверху вглядываясь в прикрытые зеленоватые глаза. Серебристые волосы щекочут кожу, когда губы касаются цветов, будто бы ставших единым целым с ним. Мужчина медленно снял одежду с себя, показывая россыпь разноцветных пятен, раскрываясь. От этого на душе легче, он будто бы разделяет свою боль с кем-то, освобождается от оков. Пока они целовались, Джорно чувствовал цветы, легко отрывающиеся и остающиеся на языке. Хотелось выплюнуть от них, но разрывать из-за этого поцелуй он не собирался. Когда его член аккуратно обхватили пальцы, он вздрогнул, но скопировал это движение. Джорно будто тонет во всём этом и гранатовом шампуне, когда Леон утыкается ему в плечо и кусает кожу, чтобы не издавать звуков. Весь мир будто бы исчезает, есть только они и темнота перед глазами. Они отстраняются друг от друга, как только кончают, и Джорно сразу же уходит в душ. Они остались спать на одной кровати, но под разными одеялами и повернувшись друг к другу спинами. Джорно обнял себя за колени, прячась под одеялом почти полностью. Обманывать самого себя было сложно, но без этого никак не обойтись. Мысли роились в голове, загоняя его в ловушку, и, как только Леон уснул, он не смог сдержать тихих всхлипов. Пусть, они и переспали только что, но это ничего не значило, и если Леон думал, что это поможет, то ошибался. И в этот момент ему хотелось сжаться в точку, исчезнуть. Он откинул одеяло, потому что нечем стало дышать. Ночь была облачной, из-за чего небо казалось черным. Под этим небом Джорно был один. Он замер, когда Леон заворочался, чтобы не разбудить его окончательно. Неожиданно, он оказался в темноте, а теплые руки его обняли. — Заебал реветь, — ворчал Аббакио, уткнувшись носом в шею Джорно, убирающего одеяло от лица. — Ты сам-то не лучше, — всхлипнул Джованна, наконец-то устроившись по-удобнее. Сокрушаться об одиночестве в объятьях было сложно и он провалился в сон. Все-таки, это был не просто обман. Ему ничего не снилось, и, кажется он вообще не двигался во сне, потому что проснулся все так же в теплых объятиях. Он потянулся, сев на кровати и осмотрел руку. Не надеясь, что что-то изменилось, Джорно попытался сжать руку в кулак и пальцы дернулись, заставив его улыбнуться. Все-таки, это помогло. Простая формула, люби и будь любим сработала, даже если это и был обман. Врачи часто просто разводили руками, когда их спрашивали как же все-таки вылечить эту болезнь. Иногда, чтобы вылечить болезнь требовалось просто признаться в своих чувствах, цветы могли просто пропасть со временем, если чувства угаснут, а могло не хватить даже признания со стороны возлюбленного. Все было индивидуально. Леону не хватало всего одной вещи, чтобы формула сработала — он не любил, не признавался. С такими мыслями, Джорно обернулся на спящего, уставился на цветы, которые закрывали глаза как маска для сна. До него не сразу доходит, что поменялось, но осознание приходит, больно проламывая черепушку. Аббакио проснулся с блаженной пустотой в голове. Открывать глаза не хотелось и он заворочался, пытаясь вновь упасть в сон. Когда он осознал, что что-то не так, то почувствовал как на него сверху сел кто-то, не давая двинуться и поднять руки. Он попытался открыть глаза и скорчился от боли, насколько ему позволяло положение. — Слезь с меня, Джорно! — крикнул Леон, пытаясь скинуть с себя Джованну. Он хотел выдрать осточертевшие ему цветы, которые не убивали, но мучили его так сильно. Почему бы не придушить его, как это обычно происходит? Вместо того чтобы расти внутри и заполнять его легкие, первоцветы стремились наружу, к свету, разрастаясь так, будто бы у них есть разум и они не хотят слишком быстро убить носителя. — Нет, — строго говорит Джорно, после некоторой паузы, — я, как твой босс, запрещаю тебе рвать цветы. Аббакио ненавидел, когда их дон использовал свою власть во всяких повседневных ситуациях. Он, правда, пользовался своим положением очень редко и в ситуациях, где просто так не справится. — Ты делаешь себе только хуже, — Джорно попытался провести по его щеке ладонью, но Леон повел головой в сторону, уходя от прикосновения, — не сопротивляйся. — Иди к черту. Они просидели так, кажется, целую вечность, пока Джорно не слез с него. Первое, что сделал Аббакио — провел рукой по цветам, будто бы не веря, и тихо ругнулся. Он не знал, что делать дальше.