8 дней в плену

Измученный и уставший Пётр лежал на полу в своей камере, он проснулся от первых солнечных лучей, которые проникали сквозь маленькое окошко. От утренней жалости к себе его отвлёк сильный стук и грохот в коридоре. Испугавшись, он приподнял голову, сжимая в руках одеяло, и со страхом посмотрел в крошечное окошко с железными прутьями в двери. Спустя пару секунд он увидел, как мужчина в советской форме заглянул в него и дёрнул дверь, после чего раздались громкие выстрелы, и сам мужчина упал замертво. Под ним быстро образовалась лужица крови, которая немного просачивалась под дверью в холодную камеру к Петру. Увидев происходящие, он свернулся калачиком на холодном полу, укрываясь одеяльцем, и тихонько начал плакать, как в прошлый день. Обычные мысли по типу «Почему меня здесь держат?», «что я сделал?», «Что от меня хочет дядя Тони?» уже в голову не лезли, сейчас он думал лишь об одном: «Почему же меня вчера так же не застрелили?». Пётр понимал, что к нему Тони относится не так, как к другим, а с странной и непонятной никому из них теплотой. Он приносил ему хорошую еду каждый день, отдал одеяло, но тем не менее часто кричал и бил его. «Лучше уж так, чем смерть», — подумал Пётр, прежде чем дверь его камеры не распахнулась, а на пороге появился Тони с едой и улыбкой на лице, будто забыв о том, как вчера избил мальчишку. «Конечно, для него это было развлечение», — подумал Пётр, в очередной раз всхлипывая. — Проснулся? — Тони вошёл в комнату и медленно присел рядом с лежащим возле стены Петра, протягивая еду. — Не трогайте меня, — прошептал, плача, Пётр прижимаясь к стене, будто это его спасёт. Он притянул одеяло поближе, как бы ставя барьер между собой и мужчиной. — Пацан, да успокойся ты. Ты заслужил вчера. — Тони нежным взглядом осмотрел израненное тело парня. Он чувствовал себя садистом, но не мог оторвать взгляда от ран, которые украшали молочную кожу юноши. — Какой же ты красивый… А эти раны так сочетаются с твоей кожей… Он провёл пальцами по щеке дрожащего юноши, где красовался синяк и разбитая губа. — Не трогайте меня… — Пётр не мог понять, что мужчина хочет от него. Но на интуитивном уровне он знал, что Тони хочет вытянуть из него информацию. — Ох, Питер, если бы ты понимал, что я для тебя стараюсь. Если бы не я, тебя бы замучили и давно уже убили. — Отвалите от меня. Я всё равно ничего не знаю, зачем вы меня тут держите? Зачем вы меня то бьёте, то еду приносите?! Хватит меня мучить! Пожалуйста! Я хочу домой! — Пётр знал, что его не понимают, но выговориться хотелось, будто становилось легче от этого. Он всё же взял еду от Тони, тихо выдавив из себя еле слышное «Спасибо», после чего сложил руки себе на груди, будто обнимая своё израненное тело, и продолжил тихо плакать. — Знаешь, ты очень милый, когда плачешь. — ехидно улыбнувшись, Старк добавил: — Ты как маленький котёнок, которого хочется одновременно любить и иметь над тобой власть, причиняя тебе боль. Тебя хочется обнимать и защищать, но так же я знаю, что ты падаль, которая не заслуживает заботы немецкого Штандартенфюрера. — Не трогайте меня, — Пётр понятия не имел, что от него хочет командир, но упорно повторял одну и ту же фразу. — Я просто не могу разобраться в себе, Питер. — тяжело вздохнув, Старк на прощание потрепал по голове дрожащего ребёнка и удалился из камеры.

***

Возвращаясь себе в кабинет, Тони достал из громоздкого сейфа бутылку дорогого немецкого коньяка и залпом сделал несколько глотков прямо из горла, тяжело вздыхая. Он понимал, что если отпустит пацана, то нарушит присягу, да и отпускать не хотелось. Но он видел, что Питер его боится, и никогда не проявит хотя бы уважение и преданность. «Эх, Питер, ты сам заставляешь меня причинять тебе боль, а потом обижаешься. Угораздило же пожалеть ребёнка», — произнеся про себя фразы и сделав ещё несколько глотков, Старк достал сигары из ящика стола и закурил одну, тяжело выдыхая дым и смотря в потолок. Сизый дым мигом заполнил просторный кабинет.