Правда

      Яркие солнечные лучи скользили по лепесткам цветов разной степени свежести. Цветами была заставлена вся тумбочка у койки отца. Рядом с тумбочкой стояла коробка, открытки в которой грозили переполнить её со дня на день. Карл вынул пару верхних карточек, заскользил взглядом по строчкам, но прочитать ничего не смог. Мысли путались. У него открыток было гораздо меньше, и их сохранил Шейн, принесший сегодня небольшой свёрток со смущённым смешком:       — Не могу сказать, что все эти послания от девчонок, но я решил сохранить их для тебя. Твоя мама каждый раз, читая их, заливалась слезами, а потом пыталась выбросить. Я решил, что стоит их сохранить. Что… если вдруг всё закончилось бы по-другому. — Он посмотрел куда-то в угол, старательно пытаясь избежать слова «смерть» по отношению к Карлу, который в тот миг потягивал какао через трубочку, и вздохнул. — В общем, я решил, что они бы ей самой со временем могли служить утешением. Ведь это всё — свидетельство, что тебя помнят самые разные люди, встретившиеся на твоём пути… там.       Сейчас Карл заметил и небольшую стопку чистых открыток, и ручку, лежащую на подоконнике. Сквозь приоткрытое окно проникал свежий воздух, зелёные ветви высокого платана едва заметно колебались под лёгким ветерком, но пыли в палате не было. За чистотой и порядком здесь следили просто исключительно. Наверняка в первый год всё было иначе.       Сообразив, что он уже чаще думает об этом новом для него мире, Карл было потянулся плохо слушающейся рукой к стопке открыток, чтобы написать свою. Но что он напишет? Привет, отец, не бойся умирать там, ведь тебя ждёт новая жизнь здесь? Па, не волнуйся, я жив и здоров, оставайся там и веди людей к лучшему будущему? Глупо. Особенно глупо потому, что Карл, чьё тело ещё не вполне слушалось, вряд ли смог бы написать узнаваемо хотя бы одно слово.       Сразу же в памяти всплыли слова мамы о том, что осенью Карлу необходимо будет пойти в школу. Школа. С ума можно сойти! Скучные уроки о том, что в жизни, а особенно в вопросах выживания, вряд ли когда-нибудь пригодится. Молодежь, озабоченная исключительно своим внешним видом, как София…       Имя Софии заставило Карла мысленно запнуться. Почему-то даже думать о ней было неловко. Ему, в принципе, всегда неловко было вспоминать свою давнюю подружку, с которой его и сдружили-то исключительно одинаковый возраст и обстоятельства. Она умерла, он выжил, вот и всё. Но чем старше Карл становился, тем чаще он отводил глаза, встретив на себе задумчивый взгляд Кэрол. Тогда он думал, что Софии просто не повезло. Он не виноват! А теперь… теперь он не знал, что и думать. Кому из них повезло больше? Да, он мог бы привести массу доводов в пользу того мира, и всё же… Объективно здесь было лучше, и не признавать этого Карл не мог, хотя всей душой по-прежнему был предан отцу, Александрии и надежде на то, что война с Ниганом окончится без потерь с обеих сторон. И тут снова возникал вопрос: а можно ли этого желать? Ведь наверняка большинство людей многое отдали бы за то, чтобы снова очутиться здесь. В мире без войны, голода и постоянной опасности, подстерегающей на каждом шагу.       От такого обилия мыслей у Карла вдруг самым натуральным образом разболелась голова. От этого он успел отвыкнуть. Лишь последние сутки перед смертью — или нужно говорить: пробуждением? — он чувствовал себя плохо. Всё остальное время он и не помнил, что такое головная боль или нечто подобное. Его даже простуда не брала, да и вообще там мало кто болел, если не считать той серьёзной эпидемии в тюрьме, все силы были направлены на другое.       Осторожно встав со стула и выйдя в коридор, Карл уже нацелился на кресло, в котором мог бы отдохнуть перед тем, как сделать ещё несколько шагов в направлении собственной палаты, находившейся неподалёку, как вдруг прямо перед ним возникло улыбающееся лицо Боба. Ещё даже не узнав его, не осмыслив, Карл автоматически улыбнулся в ответ, потому что не улыбнуться при виде улыбки Боба было невозможно.       Боб крепко обнял его и, видимо, сразу ощутив его слабость, торопливо усадил в то самое кресло.       — Карл! Чёрт, я просто не поверил! И когда не застал тебя в палате, сразу понял, где ты можешь быть! Как ты, парень?       — Странно, — честно признался Карл, только теперь отмечая медицинский костюм Боба.       А ведь и правда, раньше он был медиком и, очевидно, решил после пробуждения вернуться к своим прежним обязанностям. Тем более, если верить маме, а причин не верить ей у Карла не было, сейчас любой специалист был на вес золота.       — Знаю, — не прекращал улыбаться Боб. — Признаюсь искренне, мне и самому до сих пор бывает странно. Особенно странно ходить мимо кафе под названием «Терминус», где всем заправляет Гарет и его семейка. Скажу тебе откровенно, смотреть на этого чувака я не могу до сих пор. —       Понимаю, — кивнул Карл, немного покривив душой: на самом деле он ещё плохо понимал всё это.       Он виделся только с мамой, Шейном и Софией. Теперь вот ещё с Бобом. Это люди, видеть которых он был рад… А кого он не был рад увидеть? Может быть, Рона? А ещё того паренька, которого убил когда-то давно, во времена первой войны с Губернатором. Возможно, самого Губернатора. И Гарета, да, Боб прав, этот человек навевал не самые приятные воспоминания…       — Саша вернулась недавно, ей тоже непросто. Но Тайрис рядом, и она уже устроилась на работу в службу спасения, несмотря на то, что у неё ещё было время на восстановление. Тренируется с утра до вечера. Мне не повезло — она теперь с Абрахамом, он даже с женой развёлся после пробуждения. Из-за Саши. Знаешь, все по-своему переживают этот период. Тайрис вот, например, начал писать детские книги, причём иллюстрации рисует сам. И надо сказать, отлично у чувака выходит! В общем, ты тоже со временем найдёшь занятие, за которым сможешь забыться, а потом и сам не заметишь, как эта жизнь станет для тебя более значимой, чем та.       — Мама для этого всё готова сделать.       — И её можно понять. Слушай, Карл, — вдруг посерьёзнел Боб. — Ты, думаю, догадался, что я здесь не просто так оказался. Я работаю в другом крыле, и конечно, позже зашёл бы к тебе с визитом…       Карл кивнул, хотя на самом деле он ничего не понял. Сидящий рядом Боб оказался чем-то ещё более невероятным, чем мама, Шейн и София. А если бы тут сейчас оказалась Саша, которую Карл видел там, в том мире совсем недавно… Нет, это всё было слишком сложным для восприятия.       — В общем, меня нашли, поскольку тебе сейчас не помешает кто-то знакомый рядом. К сожалению, в данном случае родители с детьми не могут пойти, во всяком случае, в твоём возрасте. Секретность, все дела. — Боб очередной своей улыбкой показал всё, что он думает об этой секретности. — Так что пересаживайся в кресло на колёсах, по дороге я постараюсь тебя немного подготовить.       С помощью Боба Карл пересел в инвалидное кресло, решив не спорить. Он понятия не имел, как далеко придётся идти, и прекрасно понимал, что в его физической форме дальние расстояния ему пока не под силу. Боб повёз его в направлении лифта по длинному пустому коридору. На каждой палате была табличка с именем пациента. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь лёгким писком аппаратуры. В вестибюле у лифта маячили двое вооружённых охранников. Карл уже знал от Шейна, что они проверяют документы и разрешения на посещение у всех, кто сюда заходит.       — Безопасность — наше всё, — весело прокомментировал Боб и прошёл чуть дальше, заведя Карла за угол, в другой, совсем небольших размеров лифт и нажав кнопку третьего этажа. — Слушай, ты не волнуйся, сегодня разговор будет коротким, с тобой, собственно, хотят повидаться, вот и всё. И я должен сказать, что эта беседа проводится в твоих интересах. Ты можешь не рассказывать всего пока, но поверь, эти люди заботятся и о твоей безопасности.       Они вышли из лифта, и Карл изумлённо оглянулся. Место, куда они приехали, разительно отличалось от больничных коридоров, которые он видел раньше. Здесь пол был устлан коврами, а ручки тёмных деревянных дверей сверкали позолотой. Постучав в одну из этих дверей, Боб открыл её и закатил кресло с Карлом внутрь.       Это помещение напомнило Карлу когда-то давно и единожды виденный им кабинет директора школы. Вот только лицо прежнего президента страны сменила фотография совсем незнакомого человека. Да и толстяк в очках и при костюме, радостно привставший навстречу вошедшим, ни капли не был похож на пожилого и сухопарого мистера Дэнби. Впрочем, все воспоминания о школе покинули Карла уже через мгновение, когда ему широко улыбнулся второй человек, присутствующий в кабинете.       — Вы должны были предупредить. — В голосе Боба, всё ещё стоящего позади Карла, прозвучали возмущённые нотки.       — Уверен, Карл уже давно забыл все наши… все недоразумения, которые привели к нашему конфликту в ином мире. — Филип Блейк, а это был именно он, в тёмно-синем костюме, очках, придававших ему профессорский вид, и с идеально подстриженными, начавшими седеть на висках волосами, протянул Карлу руку.       Подержал её ещё пару мгновений в воздухе и опустил, нисколько не смутившись.       — В правилах чётко указано… — продолжил Боб.       — Мистер Блейк является исключением из правил, — мягко, но настойчиво сказал толстяк, который даже представиться Карлу не удосужился. — Итак, молодой человек, как вы себя чувствуете?       Карл пожал плечами, стараясь не пялиться на совершенно здоровые глаза Блейка. Причём, если сам он вторым глазом всё ещё не видел, этот человек явно никаких проблем со зрением не испытывал. И почему-то сейчас это казалось важней, чем прошлое. Возможно, это было первым признаком того, что прошлое становится для него действительно прошлым. А возможно, он действительно смог отпустить то, что было, точно так же, как с Ниганом. Ему хотелось верить, что всё можно решить мирным путём, и всё же удовольствия от присутствия здесь Блейка он не испытывал.       — Что ж, будем считать, что ты чувствуешь себя удовлетворительно. Писать ты пока не в состоянии, но говорить уже можешь без проблем?       Карл неуверенно кивнул, покосившись на присевшего рядом с ним на стул Боба, который до сих пор хмурился.       — Тогда, надеюсь, ты не откажешься ответить на несколько наших вопросов?       — Я не хочу вам ничего рассказывать, — тут же ответил Карл.       Он понятия не имел, как Блейк мог бы воспользоваться информацией о его отце в этом мире, но рисковать не хотел. Во всяком случае, сейчас, когда всё было настолько чужим и непонятным. Потом, когда Карл поговорит с большим количеством людей, когда узнает, что можно рассказывать правительству, или кого тут представляют этот толстяк с Блейком, тогда он, возможно, и поделится своими воспоминаниями. Правда, его воспоминания вряд ли имеют какую-то особую ценность. Никакой секретной информацией он не обладал и не знал ничего такого, о чём бы не рассказали уже та же Саша или погибшие недавно люди Нигана.       — Мы пока и не просим тебя ничего рассказывать, — выделил слово «пока» хозяин кабинета. — Всего лишь зададим пару вопросов в целях твоей безопасности. Твоя мать необходимость нашей беседы всецело поддержала, если тебя это волнует.       — Что вы хотите знать? — спросил Карл, заметив, что Боб кивнул ему, словно подтверждая, что сейчас говорить можно.       — Прости, если вопрос окажется травмирующим, возможно, прошло слишком мало времени и воспоминания слишком свежи, но нам очень важно знать: кто поспособствовал твоему пробуждению?       — Чего?       — Мистер Рэт хочет узнать, кто тебя убил, Карл? — помог толстяку, которому его фамилия, надо признать, чрезвычайно шла, несмотря на габариты, Блейк.       — Никто. Меня укусил ходячий. Я сам застрелился, — ответил Карл, слегка поморщившись.       Звук выстрела, вынесшего ему мозги в том мире, до сих пор стоял в ушах, стоило о нём только вспомнить.       — Тебя кто-то толкнул к ходячему, запер вместе с ним в одном помещении… — начал перечислять Блейк.       Тут Карл не удержался:       — Как ты Андреа? Нет, ничего такого. Я сам попался, сам был виноват. Я спасал одного хорошего человека.       — Кого? — спросил мистер Рэт и аккуратно записал имя Сиддика на лежащем перед ним листе бумаги. — Ты не винишь его в случившемся?       — Нет.       Карл покосился на Боба, не понимая, что за идиотские вопросы задают эти люди, и тут вдруг ему под нос сунули уже заполненный бланк и ручку.       — Тебе нужно расписаться. Это чистая формальность, Карл. Наша общая добрая знакомая Андреа и без того завалена работой из-за кучи судебных исков, появляющихся из-за таких вот моментов в том мире.       Карл, не доверяя Блейку, вчитался в текст бланка, на котором действительно было написано, что он, Карл Граймс, не имеет никаких претензий к доктору Сиддику, ставшему свидетелем его укуса от зубов ходячего. Расписываться ему никогда не приходилось, и он просто вывел дрожащей рукой подобие своего имени. На последней букве ручка выскользнула из ослабевших пальцев.       — Отлично! — ловко схватил листок и поместил в одну из многочисленных папок мистер Рэт. — Назови, пожалуйста, имена тех, кто мог бы затаить на тебя злобу, желать твоей смерти, обижаться на тебя за что-то. В этот список должны быть включены люди и уже пробудившиеся, и те, кто остался в том мире.       — Я… я понятия не имею, — выдохнул Карл.       — Ты кого-то убивал там? — попытался помочь ему Блейк, улыбаясь, как добрый дядюшка.       — Я у них имена не спрашивал.       — И всё же постарайся припомнить имена всех тех, кого ты успел обидеть в том мире. И кого успел обидеть твой отец. У тебя в палате есть чистая бумага и ручки. Напишешь, как только вспомнишь, хорошо?       — Если вспомню, — пожал плечами Карл.       — Есть люди, которых ты не хотел бы видеть, пока находишься здесь? Если назовешь их имена, охрана их к тебе не пропустит. У нас есть список тех, кто не может приходить к тебе и твоему отцу, показывать мы тебе его не будем, извини, но, возможно, у тебя есть отдельные пожелания.       — Я не хочу видеть тебя, — посмотрел Карл на Блейка, и тот усмехнулся так, словно услышал удачную шутку.       — Назови имена тех, кого ты планируешь посещать в больнице, когда выйдешь отсюда?       Вздохнув, Карл прикрыл глаза и начал называть имена, понимая, что в этот раз от ответа уклониться не получится. Первым было имя его отца.