Правда

      Несмотря на обещание Андреа, София так и не пришла. Карл долго колебался, написать ли ей, но потом одёрнул себя: чем она отличается от других? А простое сообщение с информацией о том, что это его номер телефона и о дате выписки домой вовсе ничего не значит. И она, конечно, не сообразит, что всё это время видя перед собой мелькающие знакомые и незнакомые лица, он каждый раз надеялся заметить среди них её рыжие волосы, блеск её глаз, лёгкую улыбку, тонкие нервные пальцы, теребящие ремешок сумочки. Он не знал, почему так сильно ждал её и волновался при мысли о ней. Он ещё чувствовал себя парнем Энид. Но к Энид он ничего подобного не испытывал. Нет, это было нечто совсем другое. Может быть, потому что Энид в том мире почти сразу стала той, которая будет рано или поздно ему принадлежать, а София с каждым днём ускользала от него всё дальше?       Он уже отлично себя чувствовал. Ну, конечно, не на сто процентов: он быстро уставал, был всё время голоден, один его глаз видел лишь смутные очертания предметов. И всё же в отличие от первых дней после пробуждения, Карл наконец ощущал себя в своём теле не чужим человеком. Даже странно было, как он привык к новой жизни в больничной палате. Как привык к тому, что все, кого он оплакал, оказались живы. Как привык к тому, что его отец лежит подключенный к аппарату жизнеобеспечения и спит круглые сутки.       Карл никому бы не признался, даже маме и Шейну, но выходить из больницы он немного боялся. Ему хотелось поскорей покинуть эти давящие стены и в то же время, слыша шум одной из центральных улиц за оградой больничного комплекса, видя, сколько людей, ярких, оживлённых, полных чужих ему забот, живёт в городе, боялся, что это всё для него будет слишком. Но опыт уже подсказывал: так будет лишь поначалу! Он привыкнет, войдёт в колею, как обещал ему Шейн, зачем-то подмигивая.       По сей день Карл, видя в конце аллейки или больничного коридора приближающуюся фигуру, напрягался и вглядывался: не идёт ли человек слишком медленной расхлябанной походкой, присущей ходячим, не заволокло ли его глаза пеленой, не протягивает ли он руки, почуяв запах свежей добычи…       Он привык делиться многим с Энид, она стала для него не только первой девушкой, но и хорошим другом, другом его возраста, готовым понять то, чего порой не понимали взрослые. Тут же у Карла не было друзей. Он смутно помнил своих одноклассников. Мальчик, с которым он близко дружил в школе, погиб вместе со всей своей семьёй в первые недели. Многие переехали жить в другие штаты, к родственникам — семьи в эти времена старались держаться рядом. Несколько бывших знакомых заскочили к нему поздороваться, но в этих парнях с крашеными волосами, в стильных джинсах и с телефонами в руках он не увидел ничего общего с собой. Да и им было интересно только сделать с Карлом селфи, хоть они и говорили, что он крут, что им нужно продолжить общаться, и оставили какие-то надписи на открытках, сказав, что это их аккаунты в Инстаграме, а Карл постеснялся уточнить, что это за зверь такой — Инстаграм. О Фейсбуке он ещё слышал, но и там никогда не был зарегистрирован: отец считал соцсети неподходящим местом для ребёнка.       Этим утром к нему заходил Патрик. Он и раньше был немного не от мира сего, таким и остался. Парень был рад видеть Карла, но без умолку говорил лишь о своих увлечениях конструкторами и схемами для сборки различных моделей, совсем не замечая, что Карл от скуки начинает тайком зевать и подглядывать на дверь в надежде увидеть хоть кого-нибудь, кто прервёт этот поток восторгов по поводу спортивного стадиона, который Патрик собирает при помощи клея и каких-то там пинцетов!       Патрик был единственным посетителем сегодня. Лори откровенно облегчённо вздохнула, узнав об этом вечером:       — Наконец это всё закончилось! Я рада, что ты повидался со старыми… знакомыми, что помог людям рассказами об их близких, но тебе нужно думать о своей жизни. О настоящей жизни, а не обо всём этом! Договорились?       — Угу, — ответил Карл, не отрываясь от телефона, с которого отправлял сообщение Глену.       Мама может сколько угодно хотеть, чтобы он жил новой жизнью, но старые связи Карл терять не хотел. То, что он пережил с этими людьми в том мире, не забудется никогда. И он не хотел это забывать. Во всяком случае, пока что.       — Добрый вечер, — раздалось вдруг у двери, и Карл вздрогнул.       Лори тоже подскочила на месте — так тихо появилась София.       — Простите, я просто… я получила сообщение и решила заглянуть к тебе. Если помешала… — неожиданно робко сказала она.       — Конечно, нет, — натянуто улыбнулась Лори, вставая с края койки, на которой Карл сидел в футболке и джинсах, прислонившись спиной к стене и держа телефон на вытянутых руках, лежащих на согнутых коленях. — Мы с тобой давно не виделись. Как там Андреа с Мэрлом? Всё по-прежнему?       — Ну да. Ничего нового. Много работы. У них всё хорошо. Правда, — выдохнула София, словно заметив, что ей почему-то не очень верят.       Пообещав быть завтра утром к выписке, Лори чмокнула Карла в щёку, от чего он слегка покраснел — почему-то в присутствии Софии его смущали даже самые обычные вещи — и, попрощавшись, вышла.       — Я вам точно не помешала?       — Нет. — Карл похлопал по одеялу рядом с собой и тут же подумал, что София в этих её модных джинсах с вышивкой и розовом топике скорее сядет на стул, как-то там красиво сложив ноги, но она запросто плюхнулась на койку, тоже обхватив колени руками. — Ма постоянно талдычит, что я должен жить новой жизнью. Кто бы мне ещё объяснил, что это такое — новая жизнь?       — М-м-м. — София откинула голову на стенку, от чего её пахнущие ландышем волосы рассыпались и слегка задели плечо Карла. — Тут я тебе не помощник.       — Почему нет? — прямо спросил он.       Может быть, это было невежливо, но он хотел услышать честный ответ. Хотел услышать и узнать раз и навсегда, что он ей неинтересен. Возможно, тогда ему удастся выбросить её из головы. В конце концов, сейчас ему вообще не до девчонок.       — Ну, потому что… — София слегка замялась и даже едва заметно покраснела под веснушками. — Мэрл говорил, что, если бы выдавались призы за домоседство, я бы обязательно получила главный приз! Думаю, твоя мама хочет для тебя чего-то другого.       — А почему ты сидишь дома? — не понял Карл.       Он, конечно, плохо знал Софию, но в последнее время вспоминал их первые дни нового знакомства часто. Она была весёлой и улыбчивой, хоть и немного робкой иногда. Но чтобы сидеть дома…       — Нет, ну, я не сижу дома целыми днями. Вот видишь, сюда прихожу. С Бет иногда куда-то выбираюсь. Но я всё равно не эталон современного подростка в этом смысле. А почему… — Она снова замешкалась с ответом, дёргая за ниточку на разорванной — конечно, не от падения, а только ради моды — коленке джинсов. — Не знаю. Может быть, потому что я такой человек.       — Да ну? — Карл сам не знал, почему его такой ответ не устроил. — Мама твоя вообще не такая. Она всё время в центре внимания, всегда про всех знает, успевает в сто разных мест и ещё приготовить кучу всего, причём невероятно вкусно. Хотя вот почему-то ушла от нас.       — Я готовлю по её рецептам, — широко улыбнулась София, посмотрев на него, от чего дыхание вдруг перехватило. — Андреа и Мэрл говорят, что вкусно. Но я не уверена, что получается точно как у мамы. Я плохо помню вкус…       — Я помню. И готов попробовать и сказать честно, похоже или нет, в любой момент! — вызвался Карл и со смехом признался: — Моя ма готовит просто ужасно. И я сомневаюсь, что что-то изменилось за эти годы.       — Хорошо, тогда предупреди меня о своём визите заранее и скажи, что ты хочешь, а я приглашу тебя на обед! Ну или на ужин с Андреа и Мэрлом.       Само собой, Карлу показался более привлекательным вариант с обедом для него одного, чем ужин с Андреа и Мэрлом, которые непременно будут делать всякие идиотские намёки, словно сами никогда не были молодыми и не помнят, как это бесит.       — Договорились, — кивнул он и добавил чуть тише: — Кстати, насчёт твоей мамы...       — Да? — безразличным тоном спросила София, когда пауза затянулась.       Карл просто пытался подобрать слова, поскольку прекрасно видел, как она расстроилась в прошлый раз, когда он не нашёлся что сказать в ответ на её вопрос о том, говорила ли о ней Кэрол. Мог бы и придумать что-то, понял он уже потом. Но теперь придумывать не нужно было, он кое-что вспомнил.       — Знаешь, уже в Александрии, до того, как завертелось всё с Ниганом, у нас было несколько спокойных дней. И я видел пару раз, что твоя мама что-то вертит в руках. Какую-то маленькую вещь. И в эти моменты она всегда казалась расстроенной. Я даже не мог понять, что это. Но у неё спросить почему-то не решался, она думала, что её в эти минуты никто не видит. А когда кто-то подходил, быстро прятала эту вещь в карман. Я спросил у отца, у Мишонн, но они не знали. Я решил, что, если не знает Дэрил, то не знает никто. И он мне сказал!       — Что, Карл? — голосом, в котором уже не было и тени безразличия, поторопила его София.       — Он сказал, что это твоя резинка для волос. Что это единственная твоя вещь, которую Кэрол удалось сохранить. Мы ведь тогда уезжали с фермы, ну…       — На которой меня нашли, да, я знаю.       — Да, в общем, мы уезжали поспешно, был пожар, ходячие, и вещи мы не могли собрать. Но она уже тогда носила её с собой, получается. Нам и потом приходилось уходить, не собравшись. И из тюрьмы Кэрол ушла без вещей. Но эта резинка — твоя резинка — всегда была с ней, понимаешь? Она мало говорила о тебе, но, наверное, потому что ей было слишком больно. Я сам только сейчас это понял.       София молчала, и Карл поднял на неё взгляд. Она сидела, глядя перед собой, с полными слёз глазами. Казалось вот-вот — любое движение, звук — и слёзы прольются через край. Он долго колебался, но потом всё же неловко похлопал её по плечу. Это было что-то среднее между похлопыванием и поглаживанием, но плачущих девчонок — тем более таких девчонок! — Карл утешать совершенно не умел.       Почувствовав его прикосновение, София дёрнулась как от удара, потом растерянно моргнула, взглянув на него, торопливо отвернулась, соскользнула с койки и, не оглядываясь, пробормотала:       — Спасибо, Карл! Мне пора, уже поздно. Созвонимся?       — Конечно, — сказал он уже поспешно закрывшейся за ней двери.       Что-то подсказывало ему, что сейчас она пойдет не домой, а к Кэрол. Но даже если его слова и заставили её плакать, он был абсолютно уверен, что она должна была это знать. Ей это нужно.       В палате все ещё витал запах ландышей.