Правда

      — Я догадывалась, что обед с Мэрлом Диксоном — то ещё удовольствие, — сказала Лори, когда Карл вошёл в дом.       Очевидно, по его лицу было заметно, как сильно он снова расстроен встречей с Софией. Почему она так вела себя? Что с того, что её отец в тюрьме? Нет, конечно, это очень неприятно, хотя поставить себя на её место Карл не мог, но она ведь ни в чём не виновата! Да, ей достался не самый лучший в мире родитель, да, наверное, признавать это стыдно, говорить про тюрьму и всё такое. Но Карл ведь ей тоже не чужой человек. Он уж точно понял бы, поддержал и, если она того хочет, никогда больше не упоминал бы её отца в будущем.       София не доверяла ему — вот вывод, который он мог сделать из всех её странностей. И как им быть дальше, Карл не знал. Потому что без доверия у них точно ничего не выйдет. Он не хотел её терять, она ему нравилась, она была отличным другом и очень красивой девчонкой, у него буквально голова кружилась от счастья, когда он её целовал, но… этого мало. Ему требовалось нечто большее, чем собственное головокружение. Потому что чем дальше, тем больше казалось, что София к нему ничего подобного не испытывает.       — Мэрл был в ударе, но Андреа ещё больше, — хмыкнул Карл и окинул взглядом гостиную.       Мама сидела на диване перед телевизором, переключая каналы, а Шейн устроился в кресле, вытянув ноги и углубившись в изучение чего-то на экране своего телефона. Решив, что информация сейчас лишней точно не будет и, может быть, даже поможет хоть немного понять Софию, Карл громко спросил:       — Почему отец Софии сидит в тюрьме?       Реакция на его вопрос оказалась странной. Лори открыла рот, чтобы что-то сказать, потом закрыла, потом зачем-то выключила телевизор и вздохнула, и всё это, не глядя ему в лицо. Шейн отложил телефон, и они с Лори переглянулись.       — Если вы и дальше будете молчать, я решу, что он человек сто убил, — попытался пошутить Карл, но, увы, его шутка успеха не возымела.       — Он никого не убил, — тихо сказала мама.       А потом вдруг опустила голову на руки и скрыла лицо за волосами. Шейн протянул руку и погладил её по плечу.       — Перестань, Лори. Мы уже сто раз обсудили, что это не твоя вина. Ты ничего не могла поделать. Это всего лишь какой-то месяц, и у тебя были свои заботы в то время, никому даже в голову не пришло бы тебя упрекнуть! Если уж кого-то обвинять, тогда уж лучше меня! Я оказался здесь гораздо раньше! Кто же знал, что…       Не понимая совершенно ничего, Карл понял одно: ему лучше сесть. А ещё добиться правды во что бы то ни стало. Потому что у него в голове не укладывалось, как мама может быть виновата в тюремном заключении Эда Пеллетье. О чём они вообще говорят?       — Я хочу всё знать, — упрямо заявил он.       Шейн послал ему укоризненный взгляд — момент требовать чего-либо был не самый лучший. Мама встала с дивана, потёрла ладонями лицо и спросила, глядя в угол, где не было ровным счётом ничего интересного:       — Ты расскажешь ему сам?       — Конечно, Лори. Мы поговорим сами. Иди.       Мама подошла к Карлу, поцеловала его в макушку и вышла из комнаты. А Шейн откинулся на спинку кресла и растерянно потрепал рукой волосы.       — Мы знали, что однажды придётся рассказать тебе это всё. Собирались упомянуть вскользь при случае. Как-то даже не подумали, что ты с Софией настолько сильно подружишься, — наконец сказал Шейн и покачал головой. — Ума не приложу, с чего можно начать. Ты ведь совсем краткой версией не удовлетворишься, верно я понял?       — Я хочу знать всё, — повторил Карл и решил, что сейчас самый подходящий момент сообщить: — Мы с ней… Ну, вроде как встречаемся. То есть встречаемся. И… я не знаю, что это, но это…       — Всё ещё хреновей, чем я думал. Быстро вы.       — В смысле, хреновей?       — В смысле, теперь мне ещё сложней с тобой об этом говорить. Ладно, парень, ты уже взрослый, ты пережил такое дерьмо, которое некоторые взрослые никогда не переживали и, думаю, понимаешь, до какого дна порой могут опуститься люди. Эд — отец Софии, в смысле, был домашним тираном. Я сразу это заметил, ещё тогда, в лагере под Атлантой. Кэрол пыталась скрывать, оправдывала его, защищала, они все так делают, уж я на своем веку навидался. Часть из них в итоге убивают мужья, некоторые сами мужей убивают, в общем, ничего хорошего.       Карл, на самом деле, это всё плохо помнил. Он помнил только, что отец Софии казался вечно угрюмым неприятным дядькой, помнил, что Шейн его однажды сильно избил за что-то, и помнил, что слышал пару раз о том, что брак Кэрол был очень неудачным. Сейчас он ещё припоминал, что София в те времена отца побаивалась.       — Он навредил Софии? — выдохнул Карл, силясь представить, как сильно мог травмировать её отец, решивший избивать дочь вместо матери.       — Что ж… слово «навредил» тут вполне подходит, чувак, — хмыкнул Шейн и уточнил: — Тебе будет достаточно этого объяснения?       — Нет, — мотнул головой Карл.       Он понимал, что не услышит ничего приятного, ему было больно за Софию, она стояла перед глазами совсем ещё девчонкой, и в голове не укладывалось: как можно было её обидеть? Да ещё обидеть настолько сильно, чтобы посадили в тюрьму, а не просто лишили родительских прав?       — Жаль, — невесело улыбнулся Шейн. — В общем, его тогда довольно скоро укусили, как ты помнишь. Не прошло и недели, как София отправилась сюда вслед за ним. Он был счастлив её видеть, ухаживал за ней, забрал домой — ему удалось одному из первых получить свободное жильё в Атланте. Люди в те времена умирали пачками, и это было не так уж трудно. Власти города готовы были на всё, лишь бы сохранить более-менее нормальное функционирование всех отраслей промышленности. К тому же он сразу вышел на работу и вообще проявлял себя крайне сознательным гражданином. Никто даже не подумал проверить, как они живут с дочкой. Школы в тот год ещё не работали, и детей туда не водили, это был круговорот смертей, пробуждений и восстановления — сумасшедшее время. Я, проснувшись, тоже сразу окунулся в работу, и могу тебе сказать, что беспорядки тогда случались практически на каждом шагу. Кто-то буквально сходил с ума от происходящего; многие переносили обиды из одного мира в другой, а законов новых ещё не было; кто-то собирал митинги с требованиями выдать им лекарство; появились всякие безумные фанатики, которые то видели в случившемся свою версию страшного суда, то кричали на каждом углу, что это заговор правительства, и что на нас испытывают новое биологическое оружие. В общем, никому не было дела до одной маленькой семьи, состоящей из вполне добропорядочного с виду отца и его всегда бледной и болезненной дочери. Соседи потом очень недоумевали: говорили, что он выглядел идеальным отцом, даже в те времена старался её чем-то порадовать, хотя достать многие вещи и продукты питания какое-то время было сложно.       Шейн перевёл дыхание и встал с кресла.       — Ну, и? Как выяснилось, что он ее бьёт? — спросил Карл.       — Ты не против, если мы переместимся на кухню? Что-то у меня в горле пересохло, — сказал Шейн, пряча глаза, как мама совсем недавно.       На кухне он достал из холодильника банку с пивом и поставил на стол колу для Карла. За окном кричали мальчишки, не поделившие мяч. Но Карл обратил на это внимание лишь на мгновение. Его больше занимало то, что скажет Шейн. А Шейн, утолив жажду и посмотрев прямо ему в глаза, сказал:       — Он её не бил.       — Не бил?       В голове всё окончательно смешалось. Вообще ничего понятно не было. Ерунда какая-то!       — Когда проснулась твоя мама, — продолжил тем временем Шейн, — ей было очень-очень плохо. Понимание всей ситуации, то, что ты остался там, то, что ребенок… Сказать, что у неё была депрессия — это ничего не сказать. Она до сих пор винит себя в том, что не нашла Софию, ведь Кэрол была её подругой, но я хочу, чтобы ты знал: она не виновата. Ей в самом деле было плохо.       — Я понимаю, — кивнул Карл.       Он, кажется, и впрямь начинал что-то понимать, что-то очень нехорошее. Эти догадки бились где-то в глубине сознания, но они были столь ужасны, что в слова он их даже мысленно облекать не решался.       — А вот Андреа о Софии вспомнила практически сразу. Едва встав на ноги, она встретилась со всеми: со мной, с Джимом, с Джеки, с Ти-Догом… и она нашла Софию. Ей удалось сделать так, что Эд получил самое суровое наказание за своё преступление, и в то же время она приложила все усилия к тому, чтобы скандала не случилось. Она не хотела портить девочке жизнь, взяла над ней опеку и, по-моему, совершила настоящее чудо. Я видел Софию тогда… Она тогда и она сейчас — это две разные девочки. И всё же бесследно пройти такое для неё не могло.       — Он… насиловал её? — хрипло спросил Карл, почти зажмурившись, так сложно ему было произнести это.       — На суде он кричал о том, что никогда не насиловал. Как будто его оправдывало то, что запуганный донельзя, введённый в полное заблуждение насчёт того, что является нормой в отношениях между родителями и детьми, ребёнок сам давал ему то, чего он требовал. Я… чёрт, парень, я до сих пор не могу понять, как такое вообще возможно. Как появляются на свет такие выродки, что у них в мозгах не так работает… Он, конечно, понёс наказание, я слышал, что он там в тюрьме живёт несладко. Его не убили только для того, чтобы он как можно дольше мучился. И что-то подсказывает мне, что он может не выйти из тюрьмы живым, когда подойдёт к концу его срок. Я даже надеюсь на это. Но то, что он разрушил жизнь Софии — этого не исправить.       — Спасибо, — пробормотал Карл и, едва не уронив стул, с которого резко встал, вышел из кухни.       Он поднялся наверх, перепрыгивая через две ступени. Выглянув из своей спальни, мама что-то сказала ему, но он не слышал. Захлопнув за собой дверь комнаты, он бросился на кровать.