Правда

      Карл изо всех сил старался не давить на Софию. Но, как он сам уже начал понимать к вечеру, получалось у него хуже некуда. Он прекрасно знал, что нужно написать ей одно сообщение и ждать ответа. Проблема была в том, что в это одно сообщение хотелось вместить всё: и извинения, и слова поддержки, и надежды на то, что у него ещё есть шанс. Правильные слова никак не подбирались. А новые, кажущиеся идеальными, приходили в голову лишь тогда, когда с трудом придуманное сообщение оказывалось уже отправленным.       Сидя на компьютерном стуле и бездумно раскручивая его вокруг своей оси, Карл листал на экране телефона свои отправленные сообщения, которых только за этот день насчиталось целых восемь. И это он ещё изо всех сил сдерживался. Иначе, казалось, он бы писал по сообщению в минуту. И вообще, все эти сообщения его неимоверно раздражали, гораздо проще было бы услышать голос Софии по телефону и сказать ей всё, что хочется. Или ещё лучше — увидеться с ней вживую. Ведь именно так он привык общаться и решать все вопросы. В том, прежнем мире не было работающих мобильных телефонов, текстовых сообщений и интернета. И может быть, даже к лучшему? Ведь фраза, сказанная прямо в лицо собеседнику, ощущается гораздо более весомой и живой, чем целая сотня безликих сообщений.       Карл бы сейчас всё отдал за пособие, подобное тому, которое за него читала София. Вот только не о том, как выжить в этом новом мире после мира ходячих мертвецов, а о том, как общаться с девушкой, перенёсшей столько бед. Особенно, когда тебе кажется, что, если бы не ты, последние беды обошли бы её стороной. Ведь она ушла из дома, скорее всего, для того, чтобы не встречаться с ним, Карлом, который не понял вовремя слово «нет» и практически преследовал её в своём навязчивом желании поговорить и доказать, что она по-прежнему ему дорога. А если бы она в тот день, как обычно, сидела в своей комнате и носа не показывала на улицу…       После тихого, почти робкого стука, заставившего Карла резко остановиться на стуле и отложить телефон, дверь в его комнату приоткрылась, и на пороге появилась мама. В руках она держала поднос, на котором стоял запотевший стакан с ледяной колой и лоток с едой из соседней закусочной.       — Привет, — печально улыбнулась она.       Карл вздохнул. День, проведённый в молчании, казалось, лишил его дара речи, и ему пришлось приложить массу усилий, чтобы выдавить ответное:       — Привет.       — Ты сегодня так никуда и не выходил? — спросила мама, чуть сдвигая в сторону клавиатуру, чтобы поднос с его ужином поместился на столе.       — Не хотелось, — пожал он плечами, глядя на то, как она медленно присаживается на его кровати, а потом устало откидывается на подушки. — Устала?       — На работе был сумасшедший день, а я после вчерашнего совсем без сил.       — Иди, отдохни.       Мама невесело хмыкнула и помотала головой.       — Ешь давай! Я не уйду отсюда, пока не увижу, что ты всё съел. Давай-давай! Чем быстрее поешь, тем быстрее от меня избавишься.       Карл посмотрел на еду и внезапно ощутил острый голод, который сегодня притупился, замещённый чувством вины. Он взял в руки вилку и прожевал первый кусочек мяса, щедро обмакнув его в соус. Мама тем временем огляделась в комнате и, указав взглядом на мобильник, спросила:       — Ты говорил с Софией? Как она? У меня не было времени даже позвонить им сегодня.       — Не отвечает мне, — буркнул Карл, которому этот разговор начал снова портить аппетит.       — Ох… Карл, ты тут ни при чём. Наверняка ей просто сложно сейчас в принципе общаться с кем бы то ни было.       — Я-то как раз и при чём. Из-за меня она вчера ходила в такое время по улицам.       Мама села прямо и чуть наклонилась в его сторону, пытаясь придать вес своим словам:       — Нет, Карл. Ты — ни при чём. Ты ведь сам всё вчера слышал. Этот человек был психически нездоров, его преследовало навязчивое желание отомстить Кэрол любым способом. Он бы следил за Софией, ждал подходящего момента и однажды дождался бы его, рано или поздно. — Она махнула рукой, заметив, что он открыл рот, чтобы что-то сказать. — И нет, даже если бы ты всё время был рядом с ней, однажды она всё равно вышла бы на улицу одна или её бы выманили. С таким же успехом в случившемся могут винить себя и Андреа с Мэрлом, и кто угодно ещё. Это просто случилось. И виноват в этом исключительно тот человек. Ни ты, ни София, ни её близкие.       — Может быть.       Карл торопливо доел ужин, который теперь казался ему почти безвкусным, выпил залпом напиток и выразительно посмотрел на маму. Она сидела на кровати, не меняя позы, и смотрела на него с непонятным выражением лица.       — Я всё.       — Молодец! Или это ты так намекаешь, что мне пора на выход?       Закатив глаза, Карл пожал плечами, чтобы не отвечать. Отвернувшись, он включил компьютер, пытаясь сделать вид, будто чем-то занят.       — Карл, пожалуйста, расскажи мне о ней. Я знаю, Шейну ты рассказывал. Я… я много думала, и наверное… наверное, я тоже хочу это услышать.       Карл изумлённо обернулся, всё ещё не веря, что он правильно понимает маму, которая, пряча глаза и комкая подол длинной чёрной майки, едва слышно продолжала:       — Она всё время спит. Год идёт за годом, она растёт, но… это ведь просто… я её совсем не знаю. Я не знаю своего ребёнка. Не могу смириться, что там, для других людей, она жива и она… она! Понимаешь? Личность. Не просто лежащий в кровати ребёнок, ни разу даже не открывший глаз. Это сводит меня с ума. Шейн говорит, что ему становится легче, когда он слышит о ней, о её… жизни.       — Мне очень жаль, что ты не знала её так, как знаю я, — произнёс Карл, в душе которого всколыхнулась глубокая тоска по сестре, обычно просыпающаяся ранним утром и поздним вечером.       — Какая она, Карл?       — Замечательная.       А что ещё можно было сказать? Но, разумеется, одного этого слова было мало, и Карл стал рассказывать маме о том, как Джудит не давала спать всей тюрьме первые полгода своей жизни; о том, какие игрушки любила; как ловко рисовала; как обожала слушать сказки из красочных книг; как просыпалась с рассветом и, едва научившись ходить, бежала будить Карла, шлёпая по полу босыми пятками; как на прогулку с ней выстраивалась целая очередь из желающих; как она даже Нигана очаровать сумела…       — В последнее время мы с ней много времени проводили вместе, но в первые месяцы я её немного побаивался. Боялся уронить, что-то не так сделать. Боялся, что она начнёт кричать у меня на руках, а я не буду знать, что делать. Ты бы ещё с Бет поговорила: она нянчила Джудит весь первый год её жизни. Она и Кэрол. Ну, Кэрол нет здесь…       — Значит, Кэрол ухаживала за Джудит?       — Все ухаживали. Лучше всего её мог утихомирить Дэрил, представляешь! У него на руках она почти всегда моментально затихала!       Но мама лишь рассеянно улыбнулась, а потом смахнула с лица слёзы и горько покачала головой.       — Кэрол не бросила моего ребёнка, а я о её девочке даже не подумала…       — Нет, мама! — Карл набрал в грудь побольше воздуха, пытаясь подобрать правильные слова. — Ты сама сказала, что я не виноват в том, что случилось с Софией вчера. Значит, и ты не виновата. Виноват только этот её… отец. Ты всё равно вернулась слишком поздно! Ты ничего не могла исправить.       — Я вернулась раньше Андреа!       — Ага, на несколько дней? И ты наверняка вернулась не в лучшем состоянии.       — Да, но…       — Поговори с ней, — предложил Карл.       — Что?       — Поговори с Софией. Извинись, если тебе это так важно. Объясни всё. Я уверен, ей и в голову не приходит винить тебя в чём-то!       Мама задумчиво посмотрела на него, собираясь что-то ответить, но в тот же миг его телефон зазвонил.       Можно было даже не смотреть на экран, чтобы узнать, кто это, ведь на номер Софии он недавно поставил отдельную мелодию, которая сейчас и оглашала своим звучанием всю комнату. Карл схватил телефон и умоляюще посмотрел на тут же всё сообразившую маму. Она поднялась с кровати, с улыбкой забрала поднос и быстро выскользнула из его комнаты.       — Привет! — выдохнул он в трубку, надеясь лишь на то, что звонит ему в самом деле София, а не разъярённые количеством его сообщений Мэрл или Андреа.       — Если хочешь, приходи сейчас. Ненадолго, — не здороваясь, проговорила София торопливо и тут же отключилась.       Не зная, чего ожидать от этой встречи, Карл стрелой пронёсся по лестнице, ведущей вниз, и громко хлопнул дверью, выбегая во двор. Мама что-то крикнула ему вслед, но что именно, он уже не расслышал. Вряд ли это было так же важно, как то, что София захотела его увидеть.       Всю дорогу до её дома он почти бежал, слыша в ушах стук собственного сердца, не слишком удачно заглушающий роившиеся в голове вопросы: а что, если София просто собралась лично сказать ему о том, что больше не желает его видеть? Никогда. А что, если она просто хочет посмотреть ему в глаза, говоря о том, что это он во всём виноват? А что, если её вообще решили увезти из города?       Когда на его отчаянный стук дверь открыла Андреа, он торопливо выпалил:       — Она меня ждёт!       Андреа впустила его без лишних слов, хотя, если судить по выражению её лица, сказать ей хотелось даже слишком много. Но из кухни послышался голос Мэрла, и она ушла туда, в то время как Карл, перепрыгивая через ступеньки, поднялся наверх и, в этот раз уже напрочь забыв постучать, открыл дверь в комнату Софии.       Её длинные волосы были собраны в хвост, а струящаяся голубая майка из какого-то тончайшего переливающегося материала почти полностью закрывала короткие джинсовые шорты. София встала ему навстречу и едва заметно улыбнулась, оглядывая его: замершего на пороге, запыхавшегося и наверняка раскрасневшегося.       — Ну? Ты даже не обнимешь меня?       Вздох облегчения, сорвавшийся с уст Карла, слышало, наверное, полгорода.