Разговор по душам (часть 3)
15 августа 2022 г., 20:46
— Ну, в целом на этом всё, — улыбнулась Келли, опустив взгляд. — Дальше… ну скажем так, у меня было много командировок за пределами моего измерения так что… да. В основном, я была на Тарисии во времена простоев, когда работы не было. Снимала квартиры в том или ином полюсе.
Марко сидел напротив девушки, пытаясь собраться с мыслями. Он уже многократно проклял себя за то, что поднял этот вопрос, и готов был отдать всё, что бы исправить это.
— Келли, мне…
— Если ты сейчас скажешь, что тебе жаль, — резко перебила его девушка, бросая острый взгляд исподлобья. — То клянусь, я тебя ударю.
Опешив, парень осторожно отстранился.
— Марко, ты кажется не понял, — вздохнув, произнесла тарисийка. — Я рассказала тебе это не для того, что бы меня жалели. Совсем не для этого.
Удивлённо моргнув, Диаз внимательно посмотрел на Келли. Зеленоволосая девушка сидела напротив него скрестив ноги под собой и внимательно наблюдая за его реакцией сквозь толстые линзы очков. Лучи заката падали на её смуглую кожу, от чего лёгкая улыбка на губах подруги казалась ещё ярче. Эта улыбка навевала тёплые воспоминания, унося далеко от холодного Мьюни на тёплые пляжи лавового озера. Словно он вновь оказался на той одинокой наблюдательной вышке, встречая восход душ с тарисийкой, на плечах которой лежала алая толстовка. Острая боль в виске словно арканом вернула её в реальность, но сейчас, он не стал отгонять наваждение. Лишь отпустил его, улыбнувшись самому себе.
— Всё ясно, — ответил Диаз, приложив руку к виску. — Я рад, что ты наконец-то рассказала об этом.
— Ну, кто-то же должен был знать, — пожала плечами Келли. — И если не ты, то… даже не знаю, кто ещё.
— Погоди, — насторожился парень. — Остальные не в курсе?
— Нет. Ну, не совсем. Хекапу знает о моих похождениях до работы на неё, и скорее всего знает о факте изгнания. Остальные в комиссии не особо интересуется моим прошлым. Что же по поводу наших общих друзей… я думаю, они догадываются о некоторых деталях, но мы никогда не говорили об этом. Ты второй, кому я сама рассказала всё подчистую.
Встряхнув головой, Марко удивительно моргнул.
— А кто первый?
Закрыв глаза, девушка набрала полную грудь воздуха, после чего раздражённо выдохнула.
— Тед…
— Оу…
— Три года о нём не вспоминала, — буркнула тарисийка. — Три года…
— Ладно, не будем об этом, — попытался сменить тему Диаз. — Ты пыталась найти отца?
Ничего не говоря, Келли медленно подняла взгляд на Марко. Осознав сказанное, Диазу захотелось удариться лбом о стену комнаты, возможно не раз.
— Да. Какое-то время, — неожиданно призналась девушка, после чего остановила рукой открывшего рот парня. — Не извиняйся, я не в обиде. Я знала, что у тебя будут вопросы. Спрашивай, сегодня я отвечу на всё.
— Уверена? — наклонил голову парень.
— Угу, — махнула рукой Келли, и зевнула так, что едва не вывихнула челюсть. — Ты уже зашёл так далеко, что проще дойти до конца, чем вернуться в начало.
— Тогда… почему перестала? Не пойми меня неправильно, просто…
— Во первых, случилась такая вещь, как Стар, — перебила его девушка, сонно закрывая глаза. — Я тогда как раз ушла из своей первой банды, и начала работать самостоятельно. Решила отметить походом в один клуб, о котором в то время говорили во всём Междумирье — Танцующее Облако.
— Да ладно, — усмехнулся Марко.
— Этой был мой первый раз. Я тогда стояла в очереди на вход, которая неожиданно перестала двигаться. Как выяснилось, охрана на входе наотрез отказывалась пускать двух девчонок — им на вид было не больше двенадцати. Уже не помню, что мной тогда двигало, но я решила помочь им. В конце концов, я последние два года занималась тем, что проходила мимо охраны куда нужно, и с чем нужно, — хмыкнула тарисийка. — Стар с Понихед в благодарность за помощь угощали меня всю ночь. В итоге, мы договорились встретится ещё раз, и, ну, как-то завязалось. Позже к нам прибился Тед, остальные члены «Банды Танцевального облака», а там жизнь завертелась. И однажды, когда мы собирались выбраться поесть, Понихед неожиданно притащила одного паренька к которому приставила меня нянькой. Он часами жаловался мне на жизнь, пока я со скуки грызла яблоки.
Закончив фразу, Келли тихо рассмеялась.
— Так вот, как ты меня запомнила? — угрюмо произнёс Диаз, когда к нему пришло понимание.
— Кто же знал, что всё так повернётся, — усмехнулась девушка, после чего наконец открыла глаза. — Ну а во вторых…я искала его так долго, что уже и забыла, зачем. Я спрашивала себя, что будет, если найду его? Спрошу, как он мог так поступить? Или может, просто сразу двину ему в челюсть? Чем больше я об этом думала, тем меньше понимала, зачем я это делаю. В моей жизни появился новый смысл. И я не готова была второй раз жертвовать всем ради этого ублюдка.
Очередной раз зевнув, Келли сняла очки и сонно потёрла глаз. Встав на четвереньки, она аккуратно перебралась на другую половину, и не обращая внимания на удивления друга, упала головой в подушку.
— Дай мне… пару часиков, — сонно донеслось из толщи пуха. — Передай Тому… мои извинения. Ему придётся закончить самому.
Улыбнувшись, Марко лишь покачал головой. Вскоре, за спиной послышалось тихое сопение девушки.
Диаз не спешил вставать. Не спешил уходить. Вслушиваясь в мирное дыхание подруги, он сам не заметил, как поднял глаза, и как его взгляд вдумчиво прошёлся по его старой комнате. Пустое помещение. Голые стены. Сознание само рисовало картины прошлого, наполняя эту мёртвую серость предметами интерьера, что раньше были тут. Мебель, с теми немногими наградами за карате, которые он получил на земле. Плакаты любимых фильмов. Шкаф, наполненный его любимыми красными толстовками. Он видел эти предметы как наяву. Видел, и не мог избавиться от странного чувства, что подобно холодной сфере затаилось в его груди.
«Прямо как три года назад» — подумал он. — «Чёрт, я думал, второй раз будет легче».
Пустота. Ничто в самом своём проявлении. И странное ощущение стыда за это.
«Ты перестал считать это место домом» — прозвучал в голове голос тарисийки.
Иллюзия рассеялась так же быстро, как и появилась, оголяя холодную реальность. Мёртвую пустоту нарушало лишь мирное дыхание Келли за его спиной. Повернувшись, он внимательно посмотрел на лицо девушки. Он смотрел долго и вдумчиво, сквозь нарастающую боль в висках. Но даже сквозь эту боль, даже сквозь горящий зуд под бинтами его черной, сгнившей руки, он поймал себя на чувстве, которое знал очень хорошо.
«Когда это случилось?» — сжав зубы подумал он. — «Когда я проглядел?».
Он не хотел этого. Не снова. Не для себя, и тем более, не для неё. За эти годы, она стала ему самым лучшим другом, и он был готов отдать всё, что бы это сохранить.
«Перестал считать это место домом?» — Марко мысленно произнёс то, что не мог сказать вслух. — «Знаешь, у нас на Земле есть поговорка».
— Дом там, где твоё сердце, — шепотом сорвалось с губ Диаза.
«Прости», — с горечью подумал он, вставая с кровати, и оставляя девушку за спиной.
Осторожно выйдя из комнаты, Марко устало помассировал виски. Боль и не думала утихать, и в добавок, рука нестерпимо зудела, так, что хотелось наплевать на приличия, содрать бинты и расчесать её до самой кости. Он знал, предвестником чего была эта боль, знал слишком хорошо, и это его совершенно не радовало.
«Сдержаться», — сказал себе Марко, стиснув зубы. — «Во что бы то ни стало сдержаться».
Однако боль явно плевать хотела на его команды, и лишь продолжала нарастать, пульсируя в висках так, что перед глазами у него потемнело, а в ушах начало звенеть. Рука пылала, словно в одночасье превратилась в горящую головню, и на бинтах одно за другим принялись проступать лиловые пятна, похожие на кляксы. Марко с трудом сдержался от того, чтобы не выругаться, и единственным, о чем он мог в тот момент думать, было «Только не здесь. Не сейчас».
Впрочем, выбора у него не было. Марко поплелся в ближайшую к нему комнатушку подальше от Келли, оказавшуюся уборной, а сквозь пелену боли в его голове помимо команд самому себе держаться принялись проскакивать совершенно иные мысли. Чужие мысли. Мысли, которые пугали его, и которые, казалось, сверлили сам его мозг.
Дерзкая девчонка, да как она осмелилась?
Как она посмела даже думать об этом?
Как она смеет пытаться занять ЕЁ место?
Негнущимися пальцами, Марко защелкнул щеколду, и обессилевший повалился на пол. Бинты промокли насквозь, и лиловая слизь капала на пол, въедаясь в доски. Его и раньше настигали приступы в самый неподходящий момент, но такое состояние было для него новинкой. Глубоко вздохнув, Марко закрыл глаза, и попытался очистить голову от посторонних мыслей.
Предатель!
Даже не думай предать ЕЁ!
Бросить ЕЁ ради этой дешевки!
Жар в пораженной магией руке сменился холодом, который разлился по всему его телу. Марко откинул голову назад, выпуская облачко фиолетового дыма изо рта, и позволил миру вокруг него погрузиться в кромешный мрак. Боль исчезла, как исчезли и голоса, куда больше напоминающие крики безумцев, чем его собственные мысли. Однако покой, которого он ждал, не наступил. Охватившая его тревога так и не развеялась.
А затем, темнота вокруг него взорвалась, превратилась в вихрь теней, который затянул его в себя.
И если прежде во время этих ритуалов Марко просто проваливался в забвение, то сейчас он отчетливо видел каждую из теней, плясавших вокруг него. Он видел лица, десятки и сотни лиц, проносившихся мимо него. Некоторые были знакомыми, другие — нет. Он слышал настойчивое, раздражающее, монотонное капание, эхом раздававшееся вокруг, как будто кто-то забыл закрыть большущий кран. К холоду, сковавшему тело, прибавился запах застарелой сырости и камня, как будто он вдруг очутился в темном, сыром гроте.
Не в гроте. В пещере.
Темной, промозглой, сырой пещере, погребенной у основ самого Мироздания.
Очень драматично, ты не находишь?
— Кто это сказал? — спросил Марко, однако вместо слов из его рта вырвался лишь пузырь воздуха.
Вихрь утих так же неожиданно, как и появился, сменившись сплошной, угольно черной гладью, похожей на поверхность озера. И в этой поверхности продолжали то и дело всплывать лица, принадлежавшие как людям, так и монстрам, и каким-то совсем уж неведомым народам. И вместе с ними он слышал шепот, унисон из дюжин голосов, мужских и женских, детских и взрослых.
Кто ты? Зачем ты здесь?
Зачем ты пришел?
Оставь нас.
Дай нам поспать, юный чародей.
Оставь нас в тишине и покое.
Марко склонился ниже, едва не касаясь поверхности кончиком носа, завороженный этим зрелищем и не в силах отвернуться. Лица возникали и исчезали в неведомых ему глубинах быстрее, чем он успевал их разглядеть, но все же Марко готов был поклясться, что среди них была и парочка знакомых.
А предупреждения, которые шептали ему тени, меж тем становились все более зловещими.
Уходи, пока не разбудил его. Уходи, пока не накликал лихо на себя и своих друзей.
Уходи. С Хозяином Теней шутки плохи.
Уходи. Тропа Снов не для тебя.
Не касайся воды.
Это последнее предупреждение отличалось от шепота. Его произнес негромкий, мягкий голос, донесшийся откуда-то сверху, и, услыхав его, лица в воде взвыли от ужаса, а затем и вовсе исчезли. Кружившиеся вокруг него тени замерли на месте, и все вокруг снова погрузилось во мрак. Вместе с этим танцем исчезло и тело Марко, которое он попросту перестал ощущать, превратившись в еще одну бесплотную тень, из тех, что населяли это место.
«Я не понимаю», — промелькнула в его неосязаемой голове отчаянная мысль.
В ответ раздался негромкий смех.
Малыш, если ты ищешь во всем этом мораль, тебе достаточно просто спросить.
Темнота вдруг сменилась видением, таким отчетливым что, казалось, он видит это наяву. Марко очутился на берегу подземного озера, с непроницаемой, черной как смола водой. И там, у самой кромки воды он увидел фигуру, высокую, худую и изломанную, закутанную в рваный, черный плащ с капюшоном. Из складок плаща появилась рука, угольно-черная, сочащаяся хорошо знакомой ему лиловой слизью, с длинными, тонкими пальцами, и бросила что-то в его сторону. Марко попытался отпрянуть, забыв о своей бестелесности, но безуспешно. Тем, что бросила в его сторону фигура, оказалась пара потертых, почерневших от въевшейся в них с годами слизи игральных костей, которые, ударившись об камень, остановились прямо перед ним, позволяя увидеть выпавшие на них две единицы.
Глаза Змеи.
Фигура в плаще подняла голову, и, хоть всю верхнюю половину её лица и скрывал капюшон, Марко готов был поклясться, что она уставилась прямо на него. Её рот, кривая прорезь на блестящем, бесформенном комке плоти, сложился в подобие ухмылки. Фигура подняла руку, похожую на большущего, склизкого паука, словно в приветственном жесте, и кости сами покатились в её сторону. И как только они, стукнувшись о камень, прыгнули прямиком в угольно-черную ладонь, фигура исчезла, а на её месте возник большущий стенолаз. Птица пронзительно застрекотала, и резко бросилась на Марко, метя когтями и клювом в глаза, и парень, вдруг вновь обретший способность двигаться, отшатнулся от неё, и рухнул прямо в озеро. Черная, так похожая на чернила вода сомкнулась над его головой, наполнила легкие, и неведомая сила утащила его прямо на дно.
Последним, что слышал Марко, был голос, явно принадлежавший Келли.
«Если он погибнет по твоей вине, ты пожалеешь, что вообще выползла из своего кристалла».
Марко зашелся в тяжелом кашле, и выплюнул еще порцию слизи. Он очнулся там же, где и вырубился, на деревянном полу уборной, теперь безнадежно почерневшем от впитавшейся в доски слизи. Голоса и боль ушли, однако Диаз все равно чувствовал себя усталым и разбитым, бинты на его руке насквозь пропитались слизью, и, что хуже всего, его легкие оказались полны черной слизи которая теперь обильно текла из носа и рта, и он то и дело откашливал все новые и новые её порции.
Не касайся воды.
— Какого Х’Тона со мной творится?! — прохрипел Марко, в запале даже не заметив, как использовал излюбленное Солом ругательство.
***
Порывы зимнего ветра развивали волосы одинокой воительницы, что стояла на пустом дворе домика лесоруба. Золотой солнечный диск медленно скрывался за верхушками гор, озаряя Мину своими бардовыми лучами. Ночь почти заявила свои права на эту землю, давая последние минуты жителям Мьюни скрыться в своих тёплых домах. Мина не чувствовала холода. Потоки кусачего мороза разбивались как волны о скалы, столкнувшись с её зачарованной кожей. Мина не чувствовала усталости. Магия первых Баттерфляй питала её тело и разум уже не первое столетие, держа на ногах для несения её вечной службы. Мина не чувствовала ничего, кроме пустоты, в которую она погружалась всё глубже и глубже. «Тебе нужно остановиться» «Твои действия приносят одни проблемы!» » Если это единственный способ, который ты понимаешь, — голос королевы как клещ въелся в сознание девушки, отказываясь покидать его. — Тогда слушай. Я приказываю тебе прекратить убийства монстров. Я приказываю тебе вернуться в вверенную тебе крепость на границе с Йохансами, и ждать там.» Мун Баттерфляй ушла совсем недавно, но метель уже скрыла её следы на снегу. Сопровождающая её рыцарь последовала следом, остановившись у деревянной калитки лишь на один миг, обернувшись назад. Когда их взгляды встретились, что-то щёлкнуло внутри Мины Лавбери. Что-то давно забытое, что-то похороненное. В этих изумрудных, как и её собственных, глазах, она увидела гордость, чувство долга, уважение… и сожаление. Взгляд, которым она сама когда-то смотрела на уходящих со службы седовласых ветеранов. И тем же взглядом, что она провожала в последний путь её павших собратьев, разделивших с ней один дар, и с честью пронеся его до конца. Рыжеволосый рыцарь обернулась всего на миг, на одно короткое мгновение… после чего с горечью отвела взгляд, и последовала за своей королевой, уходя прочь от места схватки. Тонкие руки воительницы сжались в кулаки, дрожавшие от закипающей в ней ярости. После всего, что она сделала. После всех жизней, что спасла, после всех войн, что прошла, монстров, что убила, её бросили! Просто выбросили, как словно мусор! «Нет», — эхом воспоминаний прозвучал голос любимого доктора. — «Не бросили. Предали». Осознание этого прошло сквозь девушку подобно удару молнии. Каждая клетка её изменённого тела почувствовала боль, шок, и обжигающее чувство ярости. Мина чувствовала, как огонь, вложенный в неё величайшей из всех королев Мьюни разгорается всё сильнее и сильнее. Ей становилось всё сложнее удерживать его, и самое главное, ей самой не хотелось сдерживаться. Соблазн вновь отдаться заклинанию был велик, но в последний момент, девушка смогла остановиться. Выдохнув густое облачко пара, она бросила короткий взгляд на солнце Мьюни, почти скрывшееся за верхушками гор. «Ты знаешь, где найти меня, дитя». «Он просил не привлекать внимания» — подумала про себя воительница, после чего сорвалась с места, в давно знакомое место. Мина, оставшаяся без цели, была уверена, что доктор поможет ей вновь её обрести. И что он не осудит её за то, что она убьёт всех монстров, которые попадутся ей на пути.***
— Ваше величество, позвольте задать вопрос? — почтительно спросила Хиггс, сидя напротив королевы в закрытых королевских санях. — Слушаю, — ответила Мун, смотря на проносящийся за окном пейзаж. — Во время вашего разговора с Миной Лавбери, она несколько раз упоминала некого «доктора». Кого она имела ввиду? Тихо вздохнув, королева Мьюни повернулась к рыцарю Эклипсы, которая внимательно смотрела на неё. — Доктор это фигура, которой Мина доверяет больше всего. Образ, созданный в её голове, который она накладывает на тех, чьим приказам следует. Сейчас, доктор — это я. Когда-то, ей была моя мать. Были моменты, когда она называла «доктором» кого-то из членов Высшей Магической Комиссии, например Ромбулуса, или Омнитраксиса. — Образ? — удивлённо переспросила девушка, недоуменно нахмурив взгляд. — Но, почему она тогда упоминала его в разговоре с вами? — А этого уже никто не знает, — печально улыбнулась королева. — То, что сделало с сознанием Мины заклинание Солярии, остаётся тайной за семью печатями. Мы можем понять, как оно работает, но не почему. Я уже давно смирилась с этим. Когда ты в сотый раз слышишь «наставления доктора», которые оказываются твоими собственными приказами, данные днём ранее, к этому начинаешь привыкать. Опустив взгляд, Хиггс задумалась, напряжённо пыталась сопоставить только что услышанное ею с тем, что знала до этого. — Подождите… — по мере осознания, её голос звучал всё громче. — Тогда вы… — Нет, — резко отрезала королева, вновь возвращая удивлённый взгляд рыцаря к себе. — Я не давала ей приказа напасть ни на этих монстров, ни на тех, кого вы с Марко нашли в рыбацкой хижине. — Тогда кто? — Не знаю, — покачала головой Мун, вновь возвращаясь к созерцанию зимнего пейзажа. — Последние десять лет остатки её разума стали подводить её всё чаще. Она не в первый раз уходит самоволку, не в первый раз творит то, чего я бы никогда не приказала. Её уход на Землю. Саботирование того бала, что устроила Стар с монстрами. Теперь ещё и это. Впрочем, тебя не должно это волновать. Ни одно из этих происшествий никогда не был направлен против мьюманцев, и никогда не будет. Солярия об этом позаботилась. Тем временем, сани стали постепенно замедляться, и вскоре свернули с основного тракта. — Я лишь надеюсь, она не воспримет мои слова слишком близко к сердцу, — с грустью произнесла королева. — Она имеет вредную привычку слышать лишь то, что хочет. — И вы закрываете на это глаза? — изогнув бровь, спросила рыжая. — Приходится. Она всё ещё воин Солярии, и всё ещё наш ключевой козырь в любых переговорах с Эклипсой. В частности, с той частью её двора, которую не сильно радует наше перемирие. К тому же, не смотря ни на что, Мина никогда не нарушает прямого приказа, — Мун вновь повернулась к Хиггс. — Как я и сказала, она абсолютно предана мне. За окном начали мелькать дома, и вскоре сани остановилась. Снаружи послышался звуки возни, и в окне мелькнул королевский кучер, открывающий дверь. — Мы прибыли, ваше величество, — почтенно произнёс он, кланяясь королеве. — Ты планируешь остаться тут на ночь? — спросила Мун, глядя на девушку. — Нет, — покачала головой Хиггс, накидывая капюшон, и спрыгивая на снег. — Хотела, но, в последний момент, планы немного изменились. — Ты про вашу маленькую посиделку, для которой Келли просила выделить зал? — улыбнувшись спросила женщина, плавно спускаясь вниз. — Не удивляйся. Марко живёт на Мьюни не первый год. — Да, ваше величество, — кратко кивнула рыцарь. — Хорошо, — произнесла Мун, после чего расправила руки, и в яркой вспышке второй раз за день приняла форму величественной бабочки. — Тогда, оставляю сани тебе. Когда закончишь, возвращайся в замок. С этими словами, правительница Мьюни сделала резкий взмах, и оторвавшись от земли, устремилась к возвышающимся вдали башням королевского дворца. Проводив королеву взглядом, Хиггс развернулась, отчего снег под ногами захрустел, и с улыбкой осмотрела место, куда они прибыли. Небольшая деревушка в пару десятков домов, не имевшая даже частокола. Широкая дорога, по которой туда-сюда шныряли местные жители, каждый спешивший по своим делам. Каждого из них она знала по имени, и каждый из них вызывал в душе рыцаря тёплое чувство, которое нельзя было сравнить ни с чем. Поправив капюшон, который норовил сорвать с головы ветер, девушка направилась по основной дороге поселения, мимо деревянного знака, на котором было выбито «Бурые стволы». С трудом пробираясь сквозь сугробы, Хиггс неспешно продвигалась через родную деревню. Проходящие мимо жители радостно улыбались при встрече с давно покинувшей их землячкой, приветствуя вернувшуюся блудную дочь. — Хиггс! — Привет, чертовка! — Как служба, рыжая? Тихо смеясь, девушка молча проходила мимо знакомых лиц. Вновь налетевший порыв ветра ударил ей в глаза потоком мелких снежинок, от чего она невольно зажмурилась. Проморгавшись, рыцарь осторожно подняла голову и увидела дом местного рыбака с выломанной дверью. Как наяву, она увидела, как вновь выбивает её, вновь ощутила, как с треском ломается замок от удара ноги. Как вновь врывается внутрь, и хватает гарпуны, что бы получить любое, хоть какое-то преимущество в битве, которая так и не случилась. Зажмурившись, Хиггс резко встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Ускорив шаг, она устремилась в в чащу, идя вдоль замёрзшей реки давно известной тропой. Радостный шум деревни оставался позади, уступая место холодной тишине леса. Продвигаясь сквозь знакомые деревья, она не заметила, как стихли мысли в её голове. Впрочем, она не возражала. Склонив голову, она продолжала идти, пока наконец, вдали не проявился знакомый домик, стоящий посреди пустого двора. — Три года, — тихо произнесла рыцарь. Оставив могучие деревья позади, девушка остановилась перед занесённым снегом крыльцом одноэтажной избы. Ноги словно налились свинцом, она как бы ни было тяжело, она всё же пересилила себя, и поднялась по ступеням сквозь сугроб. Глубоко вздохнув, она взялась за ручку, и осторожно открыла не запертую дверь, заходя внутрь. — Я дома, — крикнула она, стряхнув снег и сняв капюшон дорожного плаща. Никто не ответил. Усмехнувшись одной ей известной мысли, Хиггс тихо прошла дальше, минуя маленькую кухню с каменной печью, и спальню, где три года назад, она спасала жизнь парню, чьё появление на Мьюни навсегда изменило её жизнь. Отогнав очередное воспоминание, она остановилась напротив двери в комнаты, пустующей уже не три, а все десять лет. Глубоко вздохнув, Хиггс рукой толкнула последнюю дверь, что со скрипом подалась вперёд. Зайдя внутрь, она ласково улыбнулась, глядя на небольшой алтарь с двумя каменными чашами. — Мам, пап, — тихо прошептала она, закрывая за собой дверь. — Простите, что так долго. Открыв стоящий рядом шкаф, девушка достала две свечи, и осторожно поставила их на алтарь, после чего зажгла лежащими рядом спичками два огонька. — Жизнь в королевстве не стоит на месте, и события требуют моего вмешательства. Я наконец стала рыцарем, а как вы говорили, жизнь рыцаря — это вечная служба. Улыбнувшись, Хиггс села на деревянный пол, скрестив ноги перед собой. — Вчера я снова встретила этих тварей, — с трудом произнесла рыцарь, опустив взгляд. — И знаете, никто не предупреждал, что второй раз будет так же страшно. Закрыв глаза ладонью, она горько рассмеялась при свете свечей. — Наивная, думала, что после Хейнс, и того проклятого взгляда этих горящих глаз, меня уже ничто не испугает, — смех девушки усиливался. — Как же! От одного упоминания едва не поседела, а уж когда встретилась лицом к лицу… Чёрт, если бы не остальные… Из изумрудных глаз потекли две маленькие капли, обжигающие щеки с веснушками. Резко утерев их, Хиггс пылающим от ненависти взглядом посмотрела на влажные следы, оставленные на перчатки. — Этого не должно было повториться! — в гневе выпалила рыжая, ударяя кулаком по деревянному полу. — Даже он справился лучше! Сдерживаясь из последних сил, девушка проглотила пылающее чувство боли. Сидя в вот уже три года как пустующей избе на отшибе три года как пустующей деревни, Хиггс прошептала. — Даже у него хватило сил.***
Ветер свирепствовал за стенами барака, налетая с такой яростью, что деревянные стены жалостливо скрипели под его ударами. Морек на мгновение отвлекся от страниц журнала, на которых он делал записи, вслушиваясь в завывания разбушевавшейся снаружи вьюги, и покачал головой. В такие минуты он начинал понимать адмирала, который предпочитал пережидать непогоду у камина в капитанской каюте, невзирая на опасность, исходившую от высоких волн. Впрочем, едва ли такое решение было связано с любовью старика к уюту. Приближенный к императору или нет, Тиберий Кросс всегда в первую очередь был морским волком, который провел на воде столько лет своей жизни, что чувствовал себя в окружении стихии куда комфортней, чем на земле. Отложив перо, Морек устало потер пальцами начинавшие болеть глаза, и посмотрел сперва на догоравшую лучину, затем на судовой журнал, лежавший перед ним. Он не имел ни малейшего понятия, почему продолжал вести его даже спустя месяцы после того, как они сошли на берег, и мог лишь предполагать, что дело было в привычке. Одной из многих привычек, которые с годами закрепились в нем, впитались вместе с морской солью и флотским уставом до самых костей. Правда же заключалась в том, что так он мог хоть немного отвлечься от нарастающего с каждым днем беспокойства. Равно как и осознания того, что как он сам, так и его люди, застряли на этой забытой, проклятой Созидателем и всеми забытыми богами язычников земле. И что отпускать их эта земля, по всей видимости, не собиралась. Корнелий никогда не был фаталистом. Он был убежден, что его судьба, равно как и судьба всех его людей, подчинялась лишь им, и что у Созидателя, который, по словам Магистериума ведет вечную войну с Х’Тоном и прочими порождениями Бездны, найдутся дела поважнее, чем лично писать историю каждого из сотворенных им людей. Даже когда нелегкая занесла его на проклятые берега Тенебриса, не говоря уж обо всех его многочисленных стычках с пиратами и мятежниками, капитан Морек всегда полагался исключительно на свой опыт и мастерство, вместо того, чтобы отдавать все на течение судьбы, или «в руки Созидателя», как это любили делать паникеры вроде Ирвинга. И тем не менее, эта новая земля, продолжавшая подкидывать ему сюрпризы, которых он не видел даже на Тенебрисе, умудрилась посеять в душе капитана зерно сомнения, что, быть может, не все, что произносил в своих ежедневных речах Стенолаз, было чушью, и быть может тот факт, что он сам и его команда очутились там по велению какой-то иной, высшей силы. От невеселых размышлений капитана отвлек стук в дверь. Нахмурившись, он встал из-за стола, одернул мундир, достал из-за пояса пистоль на всякий случай, и только тогда впустил неожиданного ночного посетителя, которым оказался лейтенант Торн. Он только что пришел с улицы, закутанный в плащ, на который налипли еще не успевшие растаять комки снега, и было видно, что он сильно чем-то обеспокоен. — Прошу прощения за столь поздний визит, капитан, — неразборчиво произнес Сол, стягивая шарф, закрывавший нижнюю половину лица. — Однако к вам посетитель. — Посетитель? — удивился Морек. — Ночью? И в такую погоду? — Да, один из местных. Утверждает, что важная шишка. Просто явился под воротами, будто из ниоткуда, и потребовал увидеть вас. — И вы его просто пропустили? — нахмурился капитан. — Разумеется, нет, — со вздохом ответил лейтенант. — Вы ведь знаете Ирвинга, он тут же завопил про демонов Х’тона, крадущихся в ночи, и попытался выстрелить в пришельца. На наше счастье фитиль отсырел, а Ирвинг быстро осознал, что ошибся, задержал нашего непрошенного гостя и привел его ко мне. Бедолага. Мало того, что вечно на нервах из-за всего, что творится, так еще и фон Скелленорт, похоже, отнял у него последние мозги на своих проповедях, и теперь ему под каждым кустом мерещатся Х’тоновы твари. — Пришелец, Торн, — нетерпеливо перебил его капитан. — Что с ним? — Ах да. Он сейчас внизу, дожидается вас. — Вы впустили его в мой дом? — Морек почувствовал, что начинает закипать. — Незнакомца, явившегося посреди ночи, и просто потребовавшего встречи со мной? Вот так запросто? На это лейтенант лишь вздохнул. — Думаю, будет лучше, если вы сами все увидите, и поговорите с ним. Как я и сказал, он здесь важная шишка, — Сол хмыкнул. — Я смотрю, у местных все важные особы любят ночные прогулки, и ходить к нам в гости за полночь. — Торн, будьте так любезны избавить меня от своего остроумия, — поморщился Морек. Чертыхаясь на чем свет стоит, он последовал за лейтенантом по лестнице на первый этаж. Для командиров экспедиции солдаты соорудили отдельный двухэтажный дом, с кабинетами и спальнями как для Морека, так и для Кросса, однако покои адмирала, предпочитавшего проводить время в своей каюте на «Дагоне», большую часть времени пустовали, так что, кроме них и незваного гостя, в здании не было ни души. Ночным гостем оказался мужчина средних лет, крепко сбитый, приземистый и широкоплечий, со светлыми волосами и густой, окладистой бородой. Он сидел в кресле у очага, который, вопреки возражениям Морека против ненужной траты дров, не гасили всю ночь, чтобы отапливать здание, и терпеливо ждал хозяев. Хоть незнакомец и был одет в простую походную одежду и с виду фланелевый плащ, защищавший от мороза, что-то в его осанке и том, как он сидел, выдавало в нем кого угодно, только не простолюдина. И вдобавок, яркие, голубые глаза и черты лица безошибочно выдавали в нем родство с принцессой Баттерфляй. Поэтому, капитан лишь хмыкнул, увидав его, и, нисколько не сомневаясь в своей правоте, произнес: — Лейтенант, я настоятельно рекомендую вам поработать на досуге над вашим словарным запасом. И над определением фразы «важная шишка» в частности. Могли бы и предупредить, что к нам пожаловал целый король. Гость удивленно моргнул, а Сол лишь пожал плечами, ни капли не обидевшись. — Я ведь вас сразу предупредил, что будет лучше, если вы сами всё увидите. — Очень любезно с вашей стороны. А теперь, я вынужден попросить оставить нас. — При всем моем уважении, капитан, — вежливо ответил Сол. — Я лучше останусь. Торн выглядел расслабленным, однако впечатление это было обманчивым. В его глазах была видна тревога, а пальцы слишком уж крепко сжимали рукоять пистоли в кобуре на боку, и только сейчас Морек обратил внимание, что фитиль у той слабо тлел. Сол был готов к неприятностям, включая и самое дурное развитие событий, и капитану ничего не оставалось, как едва заметно одобрительно кивнуть ему, прежде, чем направиться к гостю. — Я прошу у вас прощения за меры предосторожности, ваше величество, — произнес он, садясь напротив посетителя. — Однако первый визит вашей дочери к нам закончился тем, что она едва не сожгла весь наш лагерь, так что осторожность не повредит. Король лишь хмыкнул, на сей раз безо всякого удивления. — Это настолько очевидно? — Более чем, — Морек слабо улыбнулся. — Может, вы и не помните, но мы с вами уже встречались. Когда вы сопровождали вашу дочь на переговоры с нами, вскоре после вышеупомянутого первого её визита. — Знаю я про первый визит Стар в ваш лагерь, — буркнул гость. — Наслышан, по крайней мере. В том числе и о том, как вы и ваши люди обращались с ней и её спутником. — Надеюсь, вы явились сюда посреди ночи не для того, чтобы ворошить былые обиды? — поморщился Морек. — Потому что уверяю вас, это наименее любимое из моих времяпровождений. — Не сомневаюсь, — фыркнул король. — Однако можете не беспокоиться, я здесь не для того, чтобы взыскать с вас за то, что вы сделали с моей дочерью, как и за то, что собирались сделать. По крайней мере, пока. Последняя фраза заставила капитана нахмуриться. — Вы и впрямь думаете, что это разумно, явиться в наш лагерь посреди ночи лишь затем, чтобы угрожать мне, ваше величество? Если так, то ваш народ еще безумней, чем я думал. Король прикрыл глаза, и глубоко вздохнул, прежде чем ответить: — Нет, не за этим. И я прошу у вас прощения за мою вспышку гнева, капитан Морек. — Извинения приняты, — ответил Корнелий. — Однако, боюсь, что вы выбрали неудачное время для неожиданного визита. Адмирал Кросс сейчас на корабле, и вряд ли сможет присоединиться к нашей беседе, однако, если вы согласитесь подождать до утра… — Нет-нет, не стоит, — Ривер нахмурился. — Я хотел поговорить с вами лично. Я понимаю, что этот адмирал это ваш предводитель сейчас, однако в этом вопросе я могу довериться лишь вам. Вернее, вам доверяет юный Соломон, а ему доверяет Марко, которому доверяю как я сам, так и моя дочь. Думаю, вы поняли. — Боюсь, что нет, — сухо ответил Морек. — Равно как я и не понимаю, что за вопрос такой вы хотите обсудить, который не должен достичь моего руководства. Ривер тяжело вздохнул, поднялся с кресла, и встал перед очагом, уставившись в пламя и сложив руки за спиной. — Дело в вашем священнике, — произнес он, наконец. — Стенолазе, так ведь вы его зовете? С мгновение Морек недоуменно глядел на короля, думая, что ослышался, затем осторожно поинтересовался: — Священнике? Вы говорите про фон Скелленорта? — Да, про него, — рявкнул Ривер, повернулся к ним, и наградил обоих тяжелым взглядом. — Годрик фон Скелленорт. Он же Магистрат. Он же Стенолаз. Он же сукин сын, который мутит воду в моем королевстве. Называйте его, как хотите, мне все равно, сути проблемы это не меняет. — Полегче, ваше величество, — вмешался Сол. — Нет нужды для криков. Что значит Стенолаз «мутит воду»? Морек косо посмотрел на него, однако на Ривера это подействовало. Он тяжело вздохнул, вернулся обратно в кресло, и пояснил: — Именно то, что эта фраза обычно означает. Он сеет семена сомнений. Пытается внушить людям, что под крылом вашего бога им будет куда безопасней, чем под властью обеих королев. — И почему же вы его до сих пор не изгнали, или не кинули в темницу? — спросил Морек. — Потому, что не хотим ссориться с вами, я полагаю? — Ривер невесело усмехнулся. — Он не ходит от дома к дому, и не стучится в двери, предлагая поговорить о Господе вашем, вы не подумайте. Если бы это было так, мы бы давно наплевали на все правила приличия, и утопили мерзавца в реке. Нет, сукин сын действует осторожно, выбирает тех, кто устал от творящемся в королевстве бардаке, и избирательно льет им яд в уши. Не народу, вы не подумайте, народ пойдет за Мун хоть на край света, хоть на войну, — в этой, казалось, ничего не значащей фразе явно звучало предупреждение, и Морек нахмурился. — Но среди знати все больше тех, у кого в печенках сидят пайки, рационы и лишения, и они ратуют за то, чтобы наплевать, напасть и стереть Эклипсу вместе с её монстрами любой ценой. И как раз эти настроения ваш Стенолаз и подогревает. Ублюдок пытается развязать войну между нашими королевствами. — Почему вы рассказываете об этом нам? — недоверчиво спросил Морек. — Это ведь важная информация о вашем королевстве. — Потому что, как я и сказал, — сухо ответил Ривер. — Этот треклятый святоша это ваша проблема. Если бы я не был уверен в том, что его подослали не вы специально для того, чтобы посеять смуту, мы бы с вами не разговаривали, будьте уверены. — И тем не менее, вы не хотите разговаривать с адмиралом Кроссом? — уточнил капитан. — Верно. Не хочу. Как я и сказал, я доверяю только вам. Не поймите меня неправильно, ваш адмирал с виду неплохой человек, однако я не настолько наивен, чтобы полагать, будто им движет чистый альтруизм, и он не попытается обратить эти известия в свою пользу. — Боюсь, я не вполне улавливаю ход ваших мыслей, — перебил его Морек. — Вы ведь осознаете, что я подчиняюсь непосредственно адмиралу Кроссу, и, что куда важнее, я такой же руководитель экспедиции, как он? Все то, о чем вы мне сейчас рассказываете, касается и адмирала тоже. — В таком случае, я неверно выразился, — Ривер наградил его тяжелым взглядом. — Ваш святоша хочет войны. Раньше я думал, что ему это не удастся, однако раньше я полагал, что его просто прогонят прочь, и, тем не менее, спустя всего пару месяцев он уже расхаживает по столице и королевскому дворцу со своей проклятущей птицей, и безнаказанно льет свой яд в уши дворян, подталкивая их к раздору. Не на людях, конечно, и не с фанфарами, но я точно знаю, что все шепотки и сомнения, что гуляют по дворцу, это его рук дело. Плюс, эта история с мертвыми монстрами, которых без конца находят на границе, подогревающая и без того растущее напряжение между нашими королевствами. И я хочу вас спросить: как думаете, что случится с вами и вашим лагерем, если местные, которые как один желают, чтобы вы убрались с нашей земли, получат официальное разрешение на то, чтобы начать резать друг друга? — И снова угроза, — Морек закатил глаза. — Предупреждение, — Ривер подался вперед. — Не стоит отмахиваться от моих слов, капитан. Ваш священник куда опасней, чем вы полагаете. Я встречался с вашим капралом Ирвингом, как и некоторыми из его сослуживцев, и я слышал разговоры, которые ходят среди простого люда. Я знаю, какое огромное влияние он имеет над вашими людьми, и я не хочу, чтобы он получил его еще и над моими. — В таком случае, почему вы говорите об этом, прокравшись тайком в наш лагерь посреди ночи? — Морек потер глаза пальцами. — Почему с этой претензией не обратится ваша супруга, королева? Она ведь правит вашим королевством, разве нет? Или почему бы вам не направить к нам вашу дочь для еще одних переговоров? К чему, скажите на милость, эта секретность? Зачем вам тайком прокрадываться в наш лагерь ночью, посреди бури, когда вы можете просто обратиться официально? — Мун? — Ривер невесело рассмеялся. — Мун никогда в жизни не признается, что теряет контроль. Я здесь исключительно по своей инициативе, капитан. Для неё это будет означать расписаться в своей слабости, а это смерти подобно, поэтому она будет молчать и пытаться обратить дворян обратно на свою сторону до того момента, пока либо они, либо сам магистрат не перережут ей глотку. И, судя по тому, что вы в этом вопросе мало чем от нас отличаетесь, я посчитал, что вы тоже не захотите в открытую афишировать о своей слабости, неспособности контролировать даже одного единственного святошу в вашем лагере. — Однако, вы пришли сюда, вопреки тому, что это может навредить вашей супруге, — заметил капитан. — Вас это не смущает? — Мне плевать, что там скажут дворяне, — устало ответил Ривер. — Я лишь хочу защитить свою семью и свой народ, а ваш Стенолаз делу совершенно не помогает. В комнате повисло молчание, затем Сол осторожно спросил. — Прошу прощения, ваше величество. Вы упоминали про какую-то птицу? — Да, — кивнул Ривер. — Большущий стенолаз, размером с куропатку. Злющая тварь, чуть глаза мне не выклевала, когда я подошел к её хозяину слишком близко. Он с ней не расстается, куда бы ни пошел, она везде с ним. Сидит у него на плече, и злобно на всех зыркает. Уж не знаю, где он её нашел, но явно в местах недобрых. — Торн, наш «святейший» фон Скелленорт сейчас в лагере? — спросил Морек, не сводя взгляда с короля. — Нет, капитан, — помедлив, ответил тот. — Как ушел днем, так до сих пор не возвращался. Проповедует в окрестных деревнях, я полагаю. Морек поднялся с кресла, и, не спеша, направился к грубо вырезанному из дерева столу в углу комнаты. Наполнив из стоявшего на нем кувшина вином два бокала, он вернулся к очагу, и молча протянул один из них королю, который, помедлив, с благодарностью принял его. Вернувшись на место, капитан пригубил вино, и только тогда произнес: — Боюсь, здесь я бессилен вам помочь, ваше величество. Как вы правильно заметили, Стенолаз не подчиняется нам, как фактически, так и де юре. Он магистрат, официальный представитель Магистериума, нашего религиозного доминиона, а значит, подчиняется исключительно напрямую его гроссмейстеру. Конечно, представители Магистериума должны сотрудничать с нами в таких случаях, как этот, но, как вы можете видеть, большую часть времени они действуют себе на уме, и могут ходить куда хотят, и делать все, что им вздумается. К тому же, звание магистрата — одно из высших в Магистериуме, а потому, если фон Скелленорт кому-то и станет отвечать, то только адмиралу Кроссу. — Значит, вы ничего не сделаете? — Ривер ничем не выдал своего разочарования. — Я этого не сказал, — возразил Морек. — Однако вы напрасно думаете, будто мы недооцениваем, насколько опасным может быть фон Скелленорт. Все, кто выходят из Магистериума опасны, однако со Стенолазом нужно особенно держать ухо востро. — Кто он, черт его дери, такой? — король явно начинал терять терпение. — Никто не знает, — вмешался Сол. — Как никто не знает, и откуда он взялся. — Лейтенант, вы когда-нибудь слышала о субординации? — поинтересовался Корнелий. — Никакой опасности нет, думаю, вы можете покинуть нас. — Нет, — вмешался Ривер. — Пусть останется. Из того, что я успел увидеть, у паренька ума явно больше, чем у вас с вашим адмиралом вместе взятых. Морек наградил его взглядом давно сгинувшего морского чудовища, в честь которого был назван его корабль, и кивком разрешил лейтенанту остаться. Тот нерешительно подошел ближе к огню, и король одобряюще ему улыбнулся. — Ну же, юноша, не бойтесь. Так что вы можете рассказать мне об этом священнике? — Ну, как я и сказал, никто ничего о нем не знает наверняка, — куда менее уверенно, чем прежде, чем ответил Сол, то и дело косясь на надувшегося словно лягушка капитана. — Из того, что я слышал, в какой-то момент он просто возник, словно из ниоткуда, и быстро поднялся через ранги Магистериума до самой верхней ступени, магистрата. Ему покровительствует гроссмейстер Конрад, он же и привел его в доминион из какого-то отдаленного монастыря на севере. Поговаривают, будто Годрик его бастард, однако никаких подтверждений тому не было, а люди стараются не распространяться такими слухами, чтобы не очутиться в казематах инквизиции. — Вы преувеличиваете, лейтенант, — поморщился Морек. — Однако зерно истины в ваших словах есть. Все, кто распространял слухи о происхождении или других «подвигах» нашего Стенолаза, исчезли при таинственных обстоятельствах. Самые рьяные сплетники отправились на допрос в Магистериум, и так и не вернулись назад. — Подвигах? — удивился Ривер. — Восхождение юного Годрика отметилось поразительным количеством удачно совпавших смертей тех, кто противился его росту, — пояснил капитан. — И началось это, если я не ошибаюсь, как раз с того момента, как он вернулся из похода на Тенебрис. — Он и группа других пилигримов отправились на проклятый материк, чтобы достичь святого града Созидателя, и прикоснуться к его престолу, — пояснил Сол. — Вернулся лишь Стенолаз, и, когда его посвятили в рыцари Святого Доминиона, он взял себе имя фон Скелленорта, в честь давно сгинувшего рода деспотов, который правил империей прежде. Думаю, он сделал это чтобы побесить как императорский двор, так и сам Магистериум. После этого началось довольно… быстрое его восхождение по карьерной лестнице, как это назвал бы Марко. Люди, которые протестовали против него, или занимали необходимую ему должность, заболевали редкими болезнями и умирали, либо же с ними происходили несчастные случаи. Таких совпадений было чересчур много, однако гроссмейстер закрывал на них глаза, и лишь отмахивался, говоря, что все они были настолько старыми, что их кончина была ожидаемой еще десяток лет назад. Думаю, он и сам не возражал против подобной чистки Магистериума от стариков. — Держите свои домыслы при себе, Торн, — буркнул Морек. — В любом случае, сплетней от таких совпадений стало лишь больше, — Сол не обратил на него внимания. — Поговаривали, что Стенолаз — искусный знаток экзотических ядов, что он чернокнижник и якшается с демонами и самой Бездной. Слухов много, однако, произносят их вполголоса, и лишь убедившись, что никто их не услышит. Магистериум ничего не может с ним поделать, как из-за покровительства старого Конрада, так и из страха за свою жизнь, а для остальных он неприкосновенен. И если вы правы, и он добивается войны между вашими королевствами, это не сулит ничего хорошего никому из нас. — Довольно, лейтенант! — резко пресек его капитан. — Вы уже достаточно наговорили. — Позвольте-ка мне уточнить, — медленно произнес Ривер. — Вы утверждаете, что это ваш священник — психопат, который держит всех в страхе, и которого никто не способен контролировать. И вы ничего не можете, да и не собираетесь, с ним делать? — А чего вы от нас хотите? — фыркнул Морек. — Чтобы мы немедля вздернули его, основываясь на ваших словах? Как я и сказал, де-юре фон Скелленорт неприкосновенен, однако можете быть уверены, я поговорю об этом с адмиралом. Как совершенно правильно заметил лейтенант Торн, да и вы сами, война между вашими королевствами не будет сулить нам ничего хорошего. — Боюсь, что я ошибся в своих суждениях, — сухо ответил Ривер. — Из рассказов юного Соломона у меня сложилось впечатление, будто вы, капитан, человек дела. Теперь я вижу, что это не так. Похоже, нам придется избавиться от непрошеного гостя, которого вы привезли, самостоятельно. — На вашем месте я бы не делал ничего предосудительного, — скучающим тоном откликнулся Морек. — Если что-нибудь случится со Стенолазом, как бы мне ни претит это признавать, последствия будут куда хуже для всех нас, чем вы можете себе представить. — Если по вине этого сукина сына хоть что-нибудь случится с моей женой и дочерью, — перебил его Ривер, и теперь угроза в его голосе звучала неприкрыто. — О последствиях вам не придется беспокоиться уже никогда. И с этими словами он развернулся на каблуках, и, прежде, чем они успели остановить его, резко вышел из здания, оставив нараспашку дверь, которую, впрочем, в ту же секунду захлопнул сильный порыв ветра. Морек покачал головой, и залпом осушил полупустой бокал с вином, который до сих пор держал в руке. — Король, как же, — проворчал он. — В каком лесу они нашли этого неотесанного болвана? — Вы ведь понимаете, что он прав? — поинтересовался Сол. — Если между королевствами вспыхнет война, мы все покойники. Какого Х’тона творит Стенолаз? — Лейтенант, если вы еще хоть раз позволите себе подобную выходку… — ледяным тоном произнес Морек, однако Сол его перебил. — То вы что? Разжалуете меня? Отправите на вечное дежурство у ворот, как бедолагу Ирвинга? Или попросите рядового Стока вогнать меня по уши в грязь? Стенолаз опасен, капитан, особенно оставленный без присмотра, как сейчас. И если местные помогут нам от него избавиться, то туда ему и дорога. — Я сказал довольно! — рявкнул Морек, и вскочил с кресла, побагровев от гнева. — Соломон, когда вы поймете, что следует думать прежде, чем действовать? И что подобные идеи лишь навлекут беду как на вас, так и на окружающих вас людей? Неужели инцидент в лесу ничему вас не научил? — Инцидент в лесу научил меня, что это место хочет нас прикончить, — не унимался Сол. — А Стенолаз сейчас делает все, что в его силах, чтобы ему это удалось. — Лейтенант, еще одно слово, и вы отправитесь обратно на корабль, — Морек нехорошо прищурился. — Вы напрасно думаете, что только потому, что мою бедную племянницу угораздило ответить вам согласием, я потерплю от вас такое поведение. Я и адмирал Кросс сами разберемся со Стенолазом, ваши поспешные выводы и необдуманные действия здесь совершенно не к месту. А теперь извольте заняться своей х’тоновой работой, и убедитесь, что наш незваный гость покинул лагерь. — О да, я уверен, что Стенолаз моментально бросит свои попытки превратить это место в новую Летецию, как только вы и адмирал его пожурите, — ядовито ответил Сол. — Этот лагерь никогда в жизни не выдержит полноценного штурма, если жители решат с нами разделаться, или если одна из королев вдруг решит, будто мы причастны к происходящему или проискам фон Скелленорта. Нам попросту не хватит ни людей, ни оружия. Впрочем, я полагаю, вы прекрасно об этом осведомлены, капитан, и уже выразили свою обеспокоенность адмиралу на этот счет. И, не дожидаясь ответа, он вихрем выскочил из комнаты. — Несносный мальчишка, — проворчал Морек, и со вздохом поднялся, чтобы налить себе еще вина. Вопреки всем словам и уверениям, на душе у него скребли кошки. Сол же быстрым шагом удалился от домика офицеров, не обратив внимания на большую птицу, что пристроилась на стене здания, прямо на стороне жилого дома, впившись когтями в доски, и вертикально повиснув на ней вниз головой. Ветер трепал её перья, угрожая скинуть со стены и погрести под снегом, однако стенолаз этого даже не замечал, застыв неподвижно, и прижав голову к деревянной поверхности. Лишь когда Сол исчез во мраке, стенолаз соскочил со стены, взмахнул крыльями, и бесшумно устремился к человеку, который пристроился с подветренной стороны одного из больших бараков. Из-за черного плаща, темных одежд и накинутого на голову капюшона он был практически неразличим в тени, и увидеть его можно было только если знать, где искать. Человек этот стоял, лениво прислонившись к стене, и вертел в руках древний с виду кинжал, с украшенной причудливой резьбой рукоятью и матово черным лезвием. Лезвие это, всякий раз, когда он его поворачивал, создавало иллюзию, будто по его гладкой поверхности пробегали волны, похожие на отражения лампы, хотя ни одного огонька рядом с ним не было, и человек продолжал медленно крутить его между пальцев, завороженный сплетаемыми на нем узорами. Лишь когда птица тяжело приземлилась на его плечо, и пронзительно застрекотала ему прямо в ухо, он отвлекся от своего занятия, задумчиво посмотрел на офицерский домик, едва различимый вдали из-за темноты и непогоды, и произнес: — Что ж, в таком случае, боюсь, нам придется несколько ускорить события.
