Блеск из тумана

      Тень вернулась.       Эклипса не могла с точностью сказать, когда именно она снова объявилась, мельтеша где-то вне поля зрения. Краем глаза она могла заметить, как тень пляшет где-то на стенах, словно издеваясь над ней, но стоило ей обернуться, как та тут же исчезала, перемещаясь туда, где королева уже не могла её разглядеть. Она перескакивала с одной стены на другую, металась меж полок и мебели, заползала на потолок и кралась по полу, дрожа в неверном свете пламени, горевшего в очаге. Любой другой на её месте, несомненно, списал бы это на переутомление, или стресс, однако Эклипса прекрасно понимала, что означает её возвращение. И хорошо помнила, кому принадлежала эта тень.       Кому принадлежали все тени.       Отложив в сторону перо, она позволила себе выпрямиться, и с наслаждением потянуться, откинувшись на спинку стула, так, что хрустнули позвонки. Тень при этом дернулась на стене, словно насмехаясь над ней, и Эклипсе понадобилось всё самообладание, чтобы не покоситься на руки, скрытые материей перчаток, и окрашенные от кончиков пальцев до середины предплечья в черный и фиолетовый цвета, словно кожа там пропиталась насквозь чернилами. Она прекрасно помнила, как именно её руки почернели, и хотя обычно они не причиняли её никакого дискомфорта, в присутствии тени кожа на них начинала зудеть, будто от укусов комаров. Впрочем, в этом Эклипса видела лишь напоминание о цене, которую ей приходилось платить за то, чтобы овладеть Темной Магией.       Овладеть, вот как? Неужели за триста лет ты так и не избавилась от своей самонадеянности? Не усвоила урока? Всё еще думаешь, будто способна сама подчинить себе Первый Источник? Ты никогда не научишься.       Это вполне могло быть шепотом тени, однако Эклипса была не из тех, кто сваливал вину за что-либо на своё разгулявшееся воображение. Этот разговор, эти сомнения она не раз озвучивала про себя, и всякий раз вопросы звучали новые. Справится ли она? Не много ли она на себя взяла? Может ли мьюнийка, пусть даже и королева овладеть тем, что существовало задолго до её рождения, что составляло саму сущность всего, что её окружало? Она не знала, и, высока вероятность, не узнала бы никогда, но Эклипса не отчаивалась, продолжая придумывать всё новые заклинания, и испытывать области Темной Магии, которые все, начиная от Магической Комиссии и заканчивая предыдущими королевами, считали запретными. Её привлекала сила, которую открывала Темная Магия, верно, но больше всего Эклипса жаждала знаний, понимания, того, чем можно было поделиться с остальными. Того, чем она уже делилась с Марко.       Знаний, говоришь? Я мог даровать их тебе. Однако ты предпочла сбежать, возомнив, будто для тебя правила не писаны, и Темная Магия покорится тебе просто потому, что ты её вежливо попросила.       Эклипса встала с резного кресла, и подошла к окну, глубоко погрузившись в свои мысли. За окном бушевала метель, такая, что она не могла разглядеть в нем ничего кроме своего отражения, и мысленно, Эклипса порадовалась, что сейчас она находилась в тепле и уюте своих покоев. В такую погоду она никому не пожелала бы оказаться на улице, кроме, разве что, членов Верховной Магической Комиссии. И, быть может, своего старого учителя, пусть и ненадолго, приморозить его прежде, чем вернуть обратно в клетку. Тень, прочно поселившаяся на самом краю зрения, была его наследием, как и почерневшие руки, и во всем этом Эклипса видела лишь цену, которую ей пришлось заплатить за магию.       Но ведь это вся цена, верно? Осознаешь ли ты её целиком? И, что куда важнее, осознает ли цену за могущество он? Или ты решила оставить его в благословенном неведении по этому вопросу, как и по многим другим? Утайки и ложь, в этом ты всегда была мастером, не правда ли? Как думаешь, он не сильно расстроится, если я ему всё расскажу?       — Оставь его в покое, — прошептала Эклипса. — Он здесь совершенно ни при чем.       Тень была лишь видением, напоминанием, её личной химерой. И вместе с тем, она была предвестницей того, кто некогда учил её, и кто вновь обратил на неё своё внимание, и больше всего на свете Эклипса опасалась, что внимание это упадёт и на её ученика. Что и было одной из причин, по которым она намеревалась сделать Марко столь бесценный подарок: она желала дать ему знание, как защитить себя в случае невзгоды. Впрочем, были у неё и другие причины.       — Значит, ты не передумала?       Тень исчезла так же внезапно, как и появилась, просто рассеявшись на стене, а Эклипса со вздохом повернулась на звук голоса. Позади неё парил в воздухе Глоссарик, скрестив ноги, и глядя на неё с явным неодобрением, и королева не смогла сдержать усмешку.       — Вижу, что пользоваться дверью ты так и не научился, — заметила она.       — У меня свои двери, — парировал Глоссарик. — Ты ведь понимаешь, что это чистой воды безрассудство: отдавать бесценную реликвию королевской семьи в руки мальчишки? Будь он хоть сто раз твоим учеником, он всё еще не королевских кровей.       — Когда комиссия передала книгу Фестивии, тебя это не сильно останавливало, — подметила Эклипса, с укором смотря на наставника. — Или мне напомнить про тот случай с Людо?       — Он даже не мьюниец, если уж на то пошло, — не поведя бровью, ответил синий старик. — Из всех кандидатов ты решила вручить книгу заклинаний землянину?       — Да, — нахмурилась Эклипса. — Ты столетиями передавал её от одной королевы другой, и что из этого вышло? Марко достоин не меньше их, а может и больше. И если он жаждет этих знаний, то я дам их ему. Это наш с ним выбор. Ни твой, ни комиссии, и ни их зеленоволосого питомца.       — Землянин, — Глоссарик покачал головой. — Ты даже не представляешь, как сильно ты рискуешь, и чем.       — Так просвети меня, — Эклипса изогнула бровь.       Глоссарик оставил этот вопрос без ответа, и вместо этого опустился на коврик у камина, и недовольно уставился на неё.       — Ты пожалеешь об этом, — произнес он, наконец. — Если не все мы.       Эта поза и это место означало лишь одно: разговор был окончен. Эклипса до сих пор не понимала, чем руководствовался Глоссарик и почему он не мог напрямую решить, кому отдать книгу, либо же и вовсе забрать её себе, а сам он объяснять это не спешил. Он даже не объяснил, каким образом книга заклинаний осталась цела после того, как её сжег Тоффи в теле Людо, ограничившись лишь сухим «Рукописи не горят», и Эклипса не стала настаивать. Потому, она вернулась за стол, и под неодобрительным взглядом Глоссарика каллиграфическим почерком вписала на последней странице своей главы «Марко Диаз. Герой Мьюни. Адепт тьмы».

***

      — Эклипса, я согласилась принять то, что ты отдала монстрам половину королевства, — голос Мун звучал спокойно, однако внутри королева прикладывала значительные усилия, что бы не перейти на крик. — Я приняла то, что Стар открыто пользуется твоими заклинаниями. И даже закрыла глаза на твоё тайное обучение Марко. Но всему есть предел. И никакие твои заслуги перед королевством, и никакая наша вина перед тобой, не дают тебе права отдавать кому-то книгу заклинаний.       Правительница Мьюни грозно смотрела на королеву монстров, что с улыбкой наблюдала за застывшим от удивления лицом Диаза.       — Во первых, Мун, я не отдаю её, — ответила старшая Баттерфляй, чем тут же привлекла внимание своего ученика. — По крайней мере, не навсегда. Книга переходит ему лишь во временное пользование, пока моей дочери не исполнится четырнадцать лет.       — То есть, на десять лет, — задумчиво произнесла Стар, подходя к фолианту.       — Во вторых, он уже ей пользовался прежде, причем в самом свободном доступе, какой только можно вообразить. Не вижу ничего плохого в том, что книга будет у него. В третьих, он талантливый маг, и доказал, что способен не только повторять, но и создавать новое. И будь я проклята, если не дам ему раскрыть свой талант.       — Глоссарик, вразуми её! — не выдержала Мун, резко оборачиваясь к раскрытому тому.       В ту же секунду, страницы книги охватило слабое свечение, из которого плавно вылетел хранитель книги в своём привычной жёлтом халате, скрестив ноги в позе лотоса.       — Боюсь, Мун, она действительно может это сделать, — с усталым вздохом ответил создатель магической комиссии. — И поверь, я уже пытался обсудить с ней это.       — Не понимаю, в чём проблема, — неожиданно сказала Стар. — Лично я за. Марко нужно практиковаться, да и мне не помешает наверстать упущенное. Так что не вижу никаких проблем, чтобы держать книгу тут.       — Стар, — голос Мун на мгновение дрогнул. — Мы говорим не просто о том, чтобы «держать книгу тут». Мы говорим о новой главе тёмной магии, в нашей фамильном фолианте.       — Напомни, Мун, какое заклинание ты использовала, чтобы одолеть Тоффи? — с прищуром спросила королева Тьмы.       — Заклинание из той же главы, что по итогу вернуло его к жизни, — ледяным голосом ответила правительница Мьюни.       Марко всем телом чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Обеим королевам всегда было что сказать друг другу, и лишь то, что однажды они решили удержать это в себе, позволило и без того расколотому Мьюне не погрузиться в пучину новой войны. Но сейчас, и без того хрупкий статус кво, был близок к краху как никогда. Диаз чувствовал, что должен что-то сделать, что-то сказать. Но так же он понимал, что если сейчас ошибётся, то лишь подольёт масла в этот разоряющийся пожар. Не зная, как поступить, он задумчиво прикоснулся правой рукой к странице собственной главы, планируя перевернуть её. Однако, как только кончики его пальцев коснулись фолианта, парящий над ним Глоссарик вздрогнул, словно от громкого звука, и тут же повернулся к нему. В глазах создателя высшей магической комиссии были странная смесь удивления и жалости, от чего Марко невольно сглотнул. Встретившись взглядом с юношей всего на миг, хранитель книги тяжело покачал головой, после чего вернулся к наблюдению за спором бывших учениц.       Келли, наблюдавшая за всем этим действом, почувствовала, как по её лбу скатилась капля пота, а сердце заколотилось сильнее прежнего, отдаваясь в груди с каждым ударом. Словно скованная параличом, она молча впилась взглядом в сомневающегося друга, ожидая его следующего шага. Деревянный кубок в её руке издал жалобный скрип, утонувший в голосе Эклипсы.       — Дело не в вине комиссии, и твоей роли в ней, Мун, — скрестив руки на груди, сказала женщина. — Дело в моём праве как Баттерфляй решать, кому я могу передать эту книгу, и как Баттерфляй, я приняла это решение. Извини, но сейчас то, кто будет ей пользоваться, зависит только от одного человека, и это не ты.       — Твои решения уже приводили Мьюни на грань катастрофы ранее! — не унималась Мун.       — А кто сказал, что я говорю о себе? — ухмыльнулась Эклипса.       Взгляды собравшихся в комнате устремились к юноше в алой толстовке, внимательно наблюдающему за книгой. Чувствуя, что он в очередной раз стал центром внимания, при том в опять не по своей воле, Марко едва заметно сглотнул подступающий к горлу ком, и поднял взгляд на королев Мьюне. Обе женщины смотрели на него с ожиданием, но у обоих оно было разное. Затаённая надежда, против невысказанной мольбы. Однако, он уже знал, каким будет его ответ. Он знал это с тех пор, как после битвы с Хейнс, перешагнул порог храма монстров.       — Мне… — на мгновение замялся он, глядя свой портрет, отпечатанный в страницах фолианта древнейшего артефакта Мьюни. — Мне нужна ручка или перо.       Келли почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Невидимая нить, проходящая сквозь всё её естество, и натянутая подобно струне, с жалобным, беззвучным звоном лопнула где-то в районе груди, оставляя гнетущее чувство пустоты и непонимания. Наблюдая сквозь призму круглых линз своих старых очков, её зрачки с дрожащим взглядом смотрели на улыбающийся лик Эклипсы, что протягивала Марко чёрное перо с чернильницей, возникшее в пурпурной вспышке магии. Не в силах пошевелиться, она наблюдала за тем, как Диаз принимает перо в руку, как макает его в чернила, и как выводит своё первое заклинание.       «Эклипсо».       Громогласный треск дерева подобно удару колокола нарушил нависшую тишину в зале. Вздрогнув, Марко резко обернулся на источник шума, едва успев закончить название, за которым молчаливо наблюдал Глоссарик. Перед глазами юноши предстала тарисийка с лопнувшим деревянным кубком, чьи осколки сейчас торчали из сжатой в кулак руки. Алая кровь смешивалась с остатками вина, медленно стекая по тёмной коже тарисийки, сжатой в кулак с выступающими венами. Вместе с ним, за девушкой наблюдали все собравшиеся в комнате, выражая настоящий калейдоскоп эмоций.       — Зараза, — тихо пробормотала тарисийка, медленно разжимая кровоточащий кулак.       — К-Келли, ты… — попробовала сказать Стар, но была тут же прервана подругой.       — Нет-нет, я в порядке, — на белом глазу произнесла тарисийка. — Просто… мне надо на воздух.       Поднявшись с места, девушка резким взмахом кисти стряхнула большую часть осколков дерева на пол, попутно окропляя его смесью. Не обращая внимания на собравшихся, Келли молча направилась к двери, недалеко от которой стояла Мун. Королева едва успела сделать шаг в сторону от приближающейся к ней девушки, уступая ей дорогу. Провожая взглядом удаляющуюся тарисийку, никто в зале не заметил довольной усмешки, мелькнувшей на лице тёмной королевы.

***

      Внутренний двор замка встретил девушку бушующей метелью. То, что начиналось как безоблачная спокойная ночь, обернулось настоящим бураном, что грозным потоком нахлынул на мирно спящее королевство.       Сойдя с каменной тропинки, Келли резко опустила руку в снежный бархан. Обжигающий холод притупил боль, пока сам снег не просто таял, а буквально испарялся на коже тарисийки, попутно окрашиваясь в цвет дворцового вина. Сжав зубы, девушка вытащила руку, что невольно сжалась в кулак. Её трясло, и трясло не от холода. Мысли метались от глухого непонимания произошедшего, до жутких, но столь заманчивых сценариев расправы, пока сама хозяйка бесцельно бродила взад-вперёд. Схватившись за голову, тарисийка что есть силы ударила кулаком по могучему древу, что росло неподалёку. Костяшки второй руки обагрились кровью, но боли она не почувствовала. Лишь гнетущее чувство бессилия, которое она не испытывала уже много лет. Не в силах это терпеть, Келли в тишине опустилась на деревянную скамейку, на которой утром её нашёл Том. Сняв заледеневшие от метели очки, тарисийка молча откинулась назад, устремив взгляд к небу, закрытого тучами. По щекам девушки потекли обжигающие слёзы. Всхлипнув, Келли осторожно сняла завязку для волос, укутываясь в зелёные локоны подобно одеялу, пытаясь сохранить тепло. Ей было страшно. Картины будущего рисовались сами собой, и ни одна из них не была радужной.       Она не знала, сколько просидела под снегопадом, прежде чем услышала шаги. Почувствовав, как всё внутри опустело, девушка перевела взгляд на единственного человека, который мог за ней последовать.       Марко стоял напротив неё, закутанный в тёплый дорожный плащ, держа в здоровой руке второй. Ни проронив ни слова, он протянул предмет гардероба подруге, всем видом словно говоря «давай, не будь собой». Выдохнув облачко пара, девушка молча приняла его.       — Я не буду притворяться, будто не понимаю, что там произошло, — осторожно подбирал слова Диаз, присаживаясь рядом. — Я просто… я думал, что ты уже приняла то, что я практикую магию.       — Смириться, и принять — это не одно и тоже, Марко, — ответила девушка, одевая плащ и незаметно смахивая следы слёз. — Я смирилась с тем, что ты учишься магии. Смирилась, так как понимала, не смогу остановить тебя от её применения.       — Тогда… почему? — покачав головой, спросил парень.       — Потому что я надеялась, что тебе хватит ума остановиться! — не сдержав крика, ответила тарисийка.       Выдохнув, Келли что есть силы сжала кулак, пытаясь успокоить нервы.       — Я изучаю её не просто так, — сухо произнёс Диаз, повернувшись к дрожащей от эмоций девушке.       — Ты хочешь защитить близких, я знаю, — раздражённо продолжила Келли. — Но ты уже достиг этой цели. Если тебе было мало твоих предыдущих заклинаний, то вчерашняя… вспышка, должны была решить все вопросы.       — Если бы не вчерашняя «вспышка», — парировал Марко, — Хиггс была бы мертва.       — Я не отрицаю это, Марко, — ответила девушка, раздражённо потирая переносицу. — Я же не дура, и понимаю это. Но в процессе ты чуть не убил себя! Когда я тебя вытаскивала, ты едва дышал! Ты был в шаге от того, что бы откинуться прямо на той чёртовой поляне, и тебе этого не достаточно?!       — Во-первых, я уже был изнеможден до этого, — Диаз начал загибать пальцы. — Во-вторых, это был первый раз, когда я использовал это заклинание, что сыграло свою роль. В-третьих…       — Ты выжил только потому, что там были мы! — резко схватив парня за воротник, Келли рывком подтянула его к себе. — И однажды тебе не повезёт.       Приложив неимоверные усилия, тарисийка ослабила хватку, отпуская друга.       — Ты уже стоишь у пропасти, Марко! — ярость выходила из девушки вместе с криком. — Ты уже три года убиваешь себя, и даже не думаешь остановиться, или хотя бы замедлиться! Ты ведь не ограничишься одним заклинанием в этой главе, не так ли?!       Смотря на подругу исподлобья, Диаз медленно встал, поравнявшись с ней взглядом. Глубоко вздохнув, он произнёс.       — Возможно, — сказал он, от чего сердце тарисийки пропустило удар. — Но это мой выбор. Да, я рискую, но рискую осознано. Я понимаю, что не умру от старости. Почему ты не можешь просто принять это?       Смотря прямо в глаза Марко, Келли на мгновение закрыла глаза, после чего ответила.       — По той же самой причине, по которой ты вернулся на Мьюне во время вторжения Тоффи. По той же самой причине, по которой ты вызвался на бой с Хейнс три года назад. И по той же самой причине, по которой ты попёрся в тот проклятый лес, и едва не помер на том болоте.       Диаз ничего не ответил, лишь печально опустил взгляд. Слова девушки подтвердили то, чего он опасался.       — Ясно… — обречённо ответил он. — Келли, прости, но… я всё равно не остановлюсь. Послушай, мы можем всё…       — Уходи, — бросила девушка, резко отведя взгляд.       — К-Келли, я…       — Проваливай! — в сердцах выкрикнула тарисийка, пытаясь скрыть дрожь в теле.       Марко захотел что-то возразить, но ни смог выдавить из себя ни слова. Молча кивнув и засунув руки в карманы, он направился ко входу в замок, оставляя Келли одну под затянутым тучами небом. У неё не оставалось сил ни злиться, ни спорить. Она проиграла. Во всём, и окончательно. Опустив голову, девушка в тишине вышла из внутреннего дворика королевского сада, оставляя за собой лишь вереницу следов и окроплённый каплями крови снег. К утру, метель занесла и то, и другое.

***

      Капрала Ирвинга он обнаружил в сторожке у ворот, где тот чистил свой мушкет с таким остервенением, словно злосчастное оружие умудрилось не только заклинить в самый неподходящий момент, но и нанести ему личное оскорбление. Кивнув рядовому Стоку, который нес караул у вновь запертых ворот, Сол шагнул внутрь, и запер за собой дверь, разом приглушая рев непогоды, бушевавшей снаружи. Ирвинг даже не заметил его присутствия, настолько он был поглощен своим занятием, и лейтенанту пришлось, прочистив горло, громко заметить:       — На вашем месте, Ирвинг, я бы наоборот радовался, что эта штуковина заклинила. В противном случае, это была бы уже третья по счету важная шишка на этой земле, которую вы умудрились подстрелить.       Капрал оторвался от чистки мушкета, и наградил его тяжелым взглядом.       — Вы совсем уж меня за идиота держите? — буркнул он при этом. — Да, я запаниковал, но не настолько, чтобы забыть наказы капитана Морека. Две ноги — хорошо, четыре — плохо. То же и с количеством голов. Я хотел припугнуть нашего незваного гостя, только и всего, целился я выше него.       — В любом случае, я был бы крайне вам благодарен, капрал, если бы вы перестали паниковать и хвататься за ружье всякий раз, когда увидите что-то необычное, — вздохнул Сол. — Демоны Х’тона не прячутся в тени под каждым деревом, что бы там ни рассказывал вам фон Скелленорт.       — Может и так, — покладисто согласился капрал. — Однако в этом месте и без них достаточно желающих нас сожрать, лейтенант. Уж вы-то должны знать это лучше, чем кто бы то ни было. Уж лучше соблюсти лишнюю осторожность, чем закончить как наши ребята в лесу.       — Вы безнадежны, капрал, — Сол покачал головой. — И даже не представляете, как вам повезло, что мушкет заклинило. Выше него вы целились, или ниже, но королевские особы начинают очень сильно нервничать, когда по ним стреляют. А у нас и так хватает нервничающих из-за нас королев, чтобы заводить себе нового врага.       — Королевские? — удивился Ирвинг. — Так это был местный король? Что ему понадобилось посреди ночи?       — Понятия не имею, — ответил Сол. — Он говорил только с капитаном, а капитан далеко не в том настроении, чтобы делиться со мной деталями их разговора.       Разумеется, это было ложью; Сол прекрасно помнил всё, о чем они разговаривали с королем Ривером, однако он здраво рассудил, что капралу таких подробностей знать было не обязательно. Не то, чтобы он не доверял Ирвингу — тот был, хоть и простоватым, но славным парнем, на которого всегда можно было положиться хоть в бою, хоть в мирное время, даже не смотря на его фиаско. Но Торн прекрасно знал, что капрал, будучи человеком искренне верующим в Созидателя, буквально раболепствовал перед Стенолазом, а потому абсолютно каждое слово, сказанное им Ирвингу, непременно достигло бы ушей фон Скелленорта. А в том разговоре было сказано достаточно того, о чем магистрату знать не полагалось.       — Вот как? — хмыкнул Ирвинг. — Зная вас, я ожидал, что вы останетесь, несмотря на прямой приказ. Ведь, в конце концов, из нас вы реже всех их слушаетесь.       — Вы преувеличиваете, Ирвинг, — спокойно заметил Сол. — А заодно недооцениваете раздражительность капитана Морека, особенно если выдернуть его из постели посреди ночи для разговора с местным королем.       Еще одна ложь, к тому же не самая правдоподобная, поскольку свет, горевший в офицерском доме, был хорошо виден даже сквозь метель. Впрочем, Ирвинг, если и заметил это, то не подал виду. В последний раз осмотрев ружейный замок, и, убедившись, что курок движется достаточно хорошо, а фитиль не отсырел, он удовлетворенно кивнул, загнал спусковой механизм обратно в ствол, и закинул мушкет на плечо, поднимаясь с места.       — Что ж, в любом случае, я полагаю, то, о чем капитан Морек разговаривал с этим королем, если он действительно король, конечно, это не нашего ума дело. Я могу еще чем-то вам помочь, лейтенант? Или капитан отдал какой-то приказ?       — Только убедиться, что наш гость покинул лагерь, — ответил Сол. — Вы его не видели?       — Как же, видел. Промчался словно вихрь, чуть ворота не вышиб. Я едва успел их открыть. — Ирвинг слабо улыбнулся. — Судя по тому, как он был взбешен, разговор у них с капитаном не задался, и не знай я капитана Морека лучше, то уже начал бы за него беспокоиться.       — Беспокойтесь лучше за нас, — заметил Сол. — Если местные все же решат, что проблем от нас больше, чем пользы, боюсь, даже ваш любезный Стенолаз не сможет отговорить их от того, чтобы стереть нас в порошок.       Он распахнул дверь сторожки, и шагнул на улицу, а капрал Ирвинг последовал за ним. Рядовой Сток дожидался их под воротами, стоя неподвижно, словно глыба, и на слова Сола о том, что они его сменят, благодарно кивнул, и потопал к баракам. Торн посмотрел как дюжий детина, почти на голову выше любого самого высокого человека в их отряде, неуклюже ковыляет прочь, прежде чем исчезнуть в метели, и покачал головой. После чего они с Ирвингом поспешили укрыться под аркой ворот, куда не задувал ветер. Конечно им следовало нести караул в сторожевой башне рядом, но в такую погоду, когда бушевала метель, и ветер дул прямо тебе в лицо, смысла в таком дозоре не было никакого, а потом караульные ограничивались регулярным обходом.       — Не называли бы вы его так, лейтенант, — произнес вдруг Ирвинг.       Сол удивленно посмотрел на него, и капрал пояснил:       — Магистрата. Не называли бы вы его стенолазом. Тем более на этой земле.       — Это еще почему?       — Местные, — пояснил капрал. — Они не любят стенолазов. Считают, что эти птицы приносят несчастья, и в целом дурное предзнаменование. Некоторые даже полагают, будто они служат Хозяину Теней, как его глаза и уши в этом мире.       — Что еще за Хозяин Теней? — поинтересовался Сол. — И, гораздо важнее, откуда у вас такие познания в том, о чем говорят местные?       — А вы думали, вы единственный, кто общается с местными, лейтенант? — Ирвинг приоткрыл смотровую щель в воротах, заглянул в неё, и, убедившись, что за ними никого, вернул задвижку на место. — Если бы вы чаще бывали в лагере, вы бы много нового узнали о своих сослуживцах.       Поймав насмешливый взгляд Сола, Ирвинг раздраженно вздохнул, и пояснил:       — Я повстречал здесь одну травницу, недалеко от нашего лагеря.       — И, полагаю, ваше знакомство началось с того, что вы её чуть не пристрелили? — всё так же насмешливо поинтересовался Сол.       — Заткнитесь, Торн, — беззлобно ответил Ирвинг. — Это было уже на закате. Я застал её, когда она выходила из того старого леса, где вы с Джеком угодили в передрягу. Сперва подумал, что она ведьма, на что она рассмеялась, и ответила «Это Мьюни, здесь кругом сплошь ведьмы».       Одного взгляда на обледеневшие ступеньки лестницы, ведущей на смотровую площадку дозорной вышки, хватило, чтобы Сол и Ирвинг сошлись во мнении, что забираться на неё сейчас нет никакого смысла, если, конечно, у кого-то не было острой необходимости свернуть себе шею во мраке и неразберихе из-за метели. А потому, быстро закончив обход, и не найдя следов незваных гостей или брешей в стене, офицеры поспешили обратно в сторожку, к теплу и свету.       — Травница, вот как? — усмехнулся Сол, когда они очутились внутри. — А я и не думал, что вы у нас такой дамский угодник, Ирвинг.       — Напомните-ка мне, Торн, почему капитан Морек так отчаянно хочет свернуть вам шею в те разы, когда вы умудряетесь не наплевать на его приказы? — фыркнул Ирвинг, ничуть не обидевшись. — Это как-то связано с его племянницей, если я не ошибаюсь.       — Уели, — признал Сол. — И всё же, что она могла собирать в этом проклятом лесу, да еще и сейчас, когда всё замело?       — Не знаю, — Ирвинг пожал плечами. — Она сказала лишь, что в сердце леса зима не властна. А еще сказала держаться от него подальше, потому что лес этот чужаков не любит, а чужаками он считает практически всех двуногих, живущих здесь, нас так и подавно. Мы разговорились, а потом она увидела большущего стенолаза, чертыхнулась, да и запустила в него снежком. Клянусь, эта чертова птица посмотрела на нас так, будто хотела убить. Я удивился, а она объяснила, что местные считают стенолазов прислужниками Хозяина Теней. И что здесь эти твари живут только в самом сердце леса, той его части, что считается проклятой. Ну, даже более проклятой, чем все остальные.       — И что же это за Хозяин Теней такой? — полюбопытствовал Сол.       — Персонаж из сказок, как понял, — ответил Ирвинг. — Местные пугают своих детишек сказками о черном человеке, который приходит к ним по ночам, и похищает их сны, но видимо многим взрослым здесь они крепко въелись в разум. Говорят, что он проникает в твои сны, путает их, смущает твоё сознание, и сводит с ума. Что ему служат тени, и он скрывается в них от чужих глаз, а потому сбежать от него можно только в полдень, как, собственно, все эти герои сказок и поступали. Самая частая версия, что он придет к тебе во сне, и назовет тебя своим другом. Предложит тебе силу и могущество, власть, всё, что только захочешь. А затем, похитит твои сны, и вместе с ними твою душу.       — Типичная детская страшилка, — заметил Сол. — Но причем здесь стенолазы?       Капрал кинул в видавшую виды буржуйку еще одно полено, и протянул озябшие руки к огню, пошевелив пальцами.       — Как я и сказал, эти твари живут в самой чаще леса, — пояснил он. — А где-то там, по поверьям, спрятан заброшенный замок, в котором когда-то жил черный человек. Он пытался подчинить себе запретное колдовство, и умел разговаривать с тенями, а стенолазы вили гнезда в стенах его крепости. Одни говорят, что этот колдун и был Хозяином Теней, и запретное знание в итоге его и погубило, другие — что он всего лишь один из тех, кто поверил в его обещания власти и могущества, и в итоге был уничтожен тем, чего не понимал. Никто не знает толком, что случилось на самом деле, а Молли, так её зовут, отказалась разговаривать, когда я спросил её про этот замок. Дескать, не стоит тебе не то, что лезть туда, но и даже думать о нём, не твоего ума это дела. Потом, правда, смягчилась, и пояснила, что в ту часть леса даже она соваться не смеет.       — Любопытно, — пробормотал Сол.       Приняв от капрала бурдюк, он сделал большой глоток грога, чувствуя, как тепло растекается по его жилам, и глубоко задумался. Всякий раз всё снова и снова упиралось в этот проклятый старый лес, из которого он и Марко чудом выбрались живыми. Сол был уверен, что Стенолаз бывал в этом лесу, и не один раз, и рассказ короля о том, что фон Скелленорта везде сопровождала одна из птиц, живущих, по поверьям местных, в самой проклятой части леса, лишь подтверждала эти подозрения. Однако их одних было недостаточно, чтобы он решился снова сунуться в место, которое считалось проклятым, а потому Сол разумно промолчал, и, сделав еще один глоток, вернул бурдюк Ирвингу.       Скрежет снаружи заставил их обоих насторожиться. Звук походил на то, как кто-то или что-то скреблось когтями по дощатой двери, и Сол, нахмурившись, поднялся, и поджег фитиль пистоли. У него, как, наверняка, и у Ирвинга, в голове крутилась одна мысль: какой-то кхар’шанец умудрился пробраться в лагерь сквозь метель, и они проворонили его. Медленно, стараясь ступать как можно тише, Сол распахнул дверь, и в сторожку тут же ворвалась вьюга, однако снаружи, везде, куда доставал его взгляд, не было ни души. Нахмурившись, он ступил на улицу, и тут же что-то большое и черное, до того висевшее над дверью, обрушилось на него сверху. Торн скинул с себя нападавшего, получив при этом с размаху большущим крылом по лицу, и, громко выругавшись, направил на него пистоль, однако, разглядев его, остолбенел. Большой стенолаз, размером с упитанную куропатку, перевернулся со спины на ноги, и наградил лейтенанта взглядом, как ему показалось, полным жгучей ненависти. Взглядом, который почти напоминал человеческий.       Прежде, чем Сол успел что-то сказать, или спустить курок, стенолаз пронзительно застрекотал, и, взмахнув крыльями, взмыл в небо, моментально исчезнув в вихре снежинок. И хотя это вполне могло быть его разыгравшимся воображением, Торн готов был поклясться, что стенолаз полетел в сторону старого леса, против ветра, и ни буран, ни снег его ни капли не замедлили.       — Какого Х’Тона здесь творится? — пробормотал он, прежде, чем загасить фитиль, и вернуться в сторожку.       Ирвинг сжимал мушкет с такой силой, что побелели пальцы, но не сказал ни слова, и Торн сообразил, что капрал тоже успел разглядеть эту птицу. Тяжело опустившись на табурет, Сол снова потянулся к бурдюку с грогом, и, сделав большой глоток, произнес:       — Вы говорили, Ирвинг, что ваша травница спокойно ходит в старый лес и обратно?       — Всё так, — подтвердил капрал. — А в чем дело?       Сол задумчиво потер подбородок.       — Как думаете, вы сумеете нас с ней познакомить?