Глава 8
3 марта 2020 г., 10:48
Ах, осень.
Давайте с точки зрения человека из маленького городишки?
Толкаешься локтями в маршрутке, одновременно раздражая мужика в засаленной рубашке и женщину в китайском пуховике. Брюки грязные по самую задницу, потому что жидкая грязь повсюду, не обойти. На учебу тащишься не с мыслью «ой, щас как бахну в столовке КоФе С кОрИцЕй и буду жить», а о том, что начинается самый потрясающий сезон под названием «сожри меня с башкой, авитаминоз». День короче и короче, с утра темно, как в жопе, и вот уже не понимаешь, который час: надо идти из дома или домой?
Романтика.
Окутанный ореолом дешевого сигаретного смога поверх изысканного запаха родной пыли и собранных ароматов людей в маршрутке, я влетел в кабинет за пару минут до звонка, напрягая плечи, чтобы ворот рубашки закрывал максимальную площадь моей шеи, ибо красующийся алый синяк на сгибе у ключицы совсем не хотел исчезать с моей кожи, несмотря на тонну крема, лист подорожника и молитву «Господи, за что мне все это», дополненную «изыди, мразота, и хозяина своего забери».
Спасибо медицине за снотворное, иначе я не знаю, как пришлось бы объяснять маме все эти танцы с бубном, ведь на фоне общей революции мои побои уже не казались такой проблемой.
Нахохлившись аки воробей на луже, я записал тему урока, открыл учебник, бросил беглый взгляд на стол Попова и — о чудеса — вовсе не обнаружил одноклассника на месте.
Воля — почти храпит на столе, его сосед аналогично. Ира же, только заметив мой вопросительный взгляд, растянула в улыбке розовые губы и, не поднимая от стола руки, выпрямила ладонь и, не привлекая внимания, помахала мне. Криво улыбнувшись в ответ, я ещё раз глянул на пустой стул рядом с девушкой и вернулся на своё место.
Не то, чтобы мне было дело до того, где шароебится мистер пипистер, но надежда, что, после совершенного, он осознал ошибку и ушёл в монастырь или в окно, очень сильно помогала мне морально.
Хотя, вопрос, зачем я ему ответил, так и ковырял черепушку изнутри, вместо внятного ответа, вспышками напоминая о вкусе его губ, сбитом дыхании и хрипах в самую шею.
Так, все, нахуй-похуй, фантазия, давай не сегодня, спасибо пожалуйста.
Ещё сильнее вжимаю голову в плечи и, стараясь игнорировать картинки в глазах, поднимаю руку, вызываясь единственным из класса на разбор задачи у доски. В конечном счёте, не все ли равно на то, как пытается манипулировать мной Попов, ведь моя цель здесь, очевидно, не он.
Урок, второй — и вот, я уже почти окончательно отвлёкся от мыслей, что пожирали меня весь прошлый вечер. Только руки с периодичностью самостоятельно ползли к шее, где-то на подсознательном уровне потирая место засоса, как будто на ощупь проверяя, не пропал ли он, и не приснилось ли мне все это вообще.
Фантомные прикосновения к бёдрам, и вот меня опять пробивает дрожь, и пальцы нервно проверяют застёгнутый на все пуговицы ворот рубашки.
Так, блять, надо отвлечься.
Я осматриваюсь, и в опустевшем в честь перемены кабинете цепляюсь взглядом за Кузнецову, мирно и очень одиноко поправляющую макияж за своим столом. Не долго думая, я подскакиваю к ней и решаюсь включить все своё обаяние альфа самца.
— Можно к тебе? — киваю на соседний пустой стул у прохода и, улавливая улыбку, звучно плюхаюсь, умудряясь сдвинуть стол своими габаритами. — Одна тут отдыхаешь?
Девушка хихикает в кулачок и обворожительно улыбается в ответ:
— Ага. Арсений опаздывает.
Фантомный влажный язык облизывает мою нижнюю губу, и я повторяю свою фантазию, смачивая губы следом.
— Как с учебой дела? Готова к физике?
— Ага, — кивает Ира, поправляя волосы, — прочитала параграф.
— И как? — не спускаю с неё глаз, — если вдруг нужна какая-то помощь — обращайся, я помогу с любым предметом.
— С любым?
— Ага, — хмыкаю, вздёргивая подбородок, и наклоняюсь корпусом ближе к девушке, — наука — это моя стихия.
Господи, блять, мужик, что ты делаешь, закрой рот.
— Вот ты знаешь, что с помощью обычной сырой картошки можно зажечь лампочку?
Ты сам как картошка, Шастун.
Девушка недоверчиво вздергивает брови, пока я продолжаю свой захватывающий рассказ.
Нет, блять, почему нельзя было стих там какой-то прочитать? Накой хер мне в школе культура общения, если на ней не учат искусству флирта?
— Я из интересных фактов знаю только то, что если нет интернета, можно нажать на пробел и поиграть в игру с тиранозавриком, — неожиданно со знанием дела выдаёт девушка, чем теперь уже меня выбивает из колеи.
Ладно, обоюдно наш флирт со стороны похож на что-то типа:
Твои глаза как шишки геморроя
Ни днём ни ночью мне не дают покоя.
— А магия с картошкой действительно работает? — вдруг вопрошает она, с искренним интересом изучая меня с ног до головы, и я растягиваюсь в победной ухмылке:
— Если хочешь, обязательно как-нибудь покажу.
— Покажешь что?
Вся моя спесивость и уверенность в себе в секунду идут псу под хвост, потому что Арсений, прислонившись бедром к краю стола по правую от меня руку, ироничным взглядом ведёт по моему лицу. Меня же мгновенно обдаёт жаром, и, пока Ира пересказывает в красках наш ликбез, я рассматриваю одноклассника без какого-либо зазрения совести — взъерошенная грива чёрных волос, слабый румянец то ли от его спешки, то ли от разницы температур в помещении и за окном.
Ловлю себя на мысли, что после поцелуя он горел в лице абсолютно аналогично, и он, словно в помощь моим воспоминаниям, проводит языком по своим тонким губам. Триггеры ощущений позорно прокатываются по коже всего тела, и я спешу опустить взгляд, понимая, что очень сильно палюсь перед ним. Попов же, абсолютно игнорируя продолжающийся монолог Кузнецовой, наклоняется к моему уху и хрипит, завязывая во мне мерзкие узлы ненависти к своей персоне:
— Раз уж ты здесь, сядешь ко мне на коленки, принцесса, или сразу под стол?
— Ты ебнутый, — зажигаюсь я и, дёрнувшись, вскакиваю с насиженного места. Грозно зыркнув ровно в смеющиеся синие глаза, спешу скрыться на своём ряду, предварительно, естессно, задев плечо Петухова своим.
Никакой личной, блять, жизни с этим говнищем, сука, тварь.
***
Фрустрация, прострация, насрация — три слона, на которые я усиленно пытаюсь запихнуть все свои мысли об Арсении и… тщетно. Вздыхаю особенно обреченно, но это тоже не помогает. Он бесит. Бесит так, что хочется выдавить собственные глаза, лишь бы не видеть это чучело, и оторвать себе уши, чтобы его же не слышать. — Так, дети, достаём двойные листочки и пишем номер варианта, — провозглашает учительница, плавной походкой шагая в кабинет, — надеюсь, вы внимательно изучили параграф, что я задавала на сегодня, и у вас не возникнет трудностей с небольшим тестированием. Женщина пускает по рядам листы с заданиями, однако, вместо отмашки о начале тайминга, она, зачем-то, внимательным взглядом проходит по обреченным лицам школьников. — Попов, за первую парту, к Антону, — резко произносит она, — Мне надоело, что у вас с Павлом постоянно одинаковые ответы. Может, хоть так вы оба начнёте думать своими головами. Стоп, ЧТО?! — Двигайся, принцесса, — неожиданно звучит чужой голос в подтверждение всей ситуации, и я, как на иголках, дёргаюсь в сторону. Попов, не дожидаясь моего хоть какого-то внятного ответа, роняет своё туловище на соседнее со мной место, мгновенно начиная бесить: — Принцесса, дай ручку. Я злобно зыркаю на него, пытаясь понять, чего он приебался. — Я не брал ничего с собой, знаю, что ты мне не откажешь, — облизывается и смотрит хищно. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки привлекают внимание ко впадине ключиц под шеей, однако я старательно избегаю встречи с ним взглядом, закатываю глаза и все-таки вручаю парню ручку. — А листочек? Ну же, принцесса, не жадничай. — Да господи. На! — Молодые люди, — строго осекает нас учитель, и я фыркаю, вручая Попову листок, вырванный из своей тетради. Однако, вместо какой-либо благодарности, он неожиданно кладёт широкую ладонь прямо на мое колено и начинает вести ее вверх. Наклоняется к моему уху и горячо шепчет: — Принцесса, дай… — Ты меня ещё за косички подергай, что прикопался? — мурашки, проносясь табуном, утопают в сгустке непонятной сладости внизу живота. Я дергаю губой в нервном оскале, но усиленно продолжаю решать задание в тетради. — Руки убрал. Горячая ладонь по-хозяйски скользит выше, игриво цепляя мизинцем складку брюк под поясом, и ныряет прямо между моих ног. Я чуть подскакиваю на месте, звучно ударив коленями стол, и снова ловлю строгий взгляд учителя. — Антон, соблюдайте порядок. — Да, Елена Юрьевна, — шипя, киваю головой и перевожу взгляд на соседа. Арсений, как ни в чем не бывало, сидит, закинув ногу на ногу, и чиркает ровный ряд цифр в клетках ободранного листика. — Советую тебе не рыпаться, принцесса. Ты же не хочешь ощутить гнев дракона? Я приоткрываю рот для ответа ровно в тот самый момент, как длинные жилистые пальцы с силой сжимают ткань на промежности, сдавливая мои яйца. Я глотаю вдох, на автомате сводя колени, но тощие бёдра так и не ловят в плен чужую ладонь, оставляя добротный просвет между ляжками. Арсений, внимательно следивший за ситуацией, голодно облизывается, очевидно, задумывая очередную тупую подставу. — Мне так нравятся твои ножки, знаешь, как удобно будет держать их на своих плечах? — мурлычет одноклассник, на что я лишь сильнее вжимаюсь в стул своим костлявым задом. — Ты — долбаный извращенец, и твои шутки слишком далеко зашли. — Извращенец я, а встал у тебя. — Если бы я сейчас точно так же распускал руки, у тебя бы тоже встал, не обольщайся. — Ещё слово, и я заткну тебе рот своим членом. Собственная плоть в штанах позорно дергается прямо в ладонь брюнета, что, естественно, не остаётся незамеченным. — Какая испорченная принцесса, — хрипит низкий голос у моего уха, и я с силой кусаю губу, чтобы не застонать. Что за долбанные кинки, что вообще с моим чертовым телом? Может, мне что-то подсыпали в кисель в столовой? Ладонь властно проходится по ткани вдоль органа. Член предательски течёт, пачкая белье, а боль от жесткой ткани отчего-то не снижает напряжение. Десятки глаз вокруг словно не замечают очевидного харассмента прямо перед их носами. — Хватит, не делай этого. — Не делать что? Так? Он снова сжимает меня, пока я кусаю ребро ладони и молюсь на чертов звонок. — Арсений, боже, забери мои деньги, все что угодно, только отпусти. — Я не хочу что угодно, — склабится парень, — я хочу сломать тебя.***
— Так, Ракета, уйди нафиг, — раздраженно шикнул Даня, оттаскивая за ошейник от меня излишне радостную собаку. Все прошедшие от начала нашего занятия полчаса лабрадор увлечённо нализывал мою штанину и носок, чем не то, чтобы сильно отвлекал меня от происходящего, а вот прям пиздец как отвлекал. Однако, что я скажу животному, что в одном зевке может оставить меня без моей прекрасной ступни? Правильно, ничего. Вот и оставалось только надеяться и ждать, что Даня, наконец, услышит, как хлюпает собачья слюна между пальцев моей ноги. — Спасибо, — поморщился я, вздрагивая от мерзко похолодевшей в носке жиже, и поднял на ученика взгляд, когда тот победоносно все же захлопнул перед коричневым носом дубовую дверь. — Ещё немного, и он обсосал бы меня до костей. — Обсосал, — мерзко хихикнул Даня, и я закатил глаза: — Очень смешно. — Почти как в моей новой песне. Я удивленно вскинул бровь, даже забывая о своём дискомфорте: — Так ты же блогер? — Ес ай эм. И на остросоциальную проблему я накатал шикарный текст. — Внимаю. — Короче, меня бесит институт церкви, раздражает, как моя собственная мать бездумно верит, что пара скриптованных фраз толстосума в рясе избавит нас всех от проблем. — И ты написал песню о церкви? — Рэп, да, — довольно ухмыльнулся рыжий, — вообще, изначально я задумывал обычный монолог, но потом решил, что так я привлеку больше аудитории и смогу ярче донести свою мысль. — Так, допустим. А как… причём тут твои слова про обсосать? — Строчка у меня есть, послушаешь потом, как я запишусь. — Это будет просто трек? — Нет, конечно, я клип сниму. Даже декорации подобрал на манер церкви. — А ты не боишься о таком говорить? Оскорбление чувств верующих, все дела? Даня громко засмеялся, откидываясь на стуле: — Бля, чувак, вот ты даёшь. Да со связями моего отчима, меня не то, что пальцем не тронут, так элементарно отрицательный коммент не напишут. — Отчим? А кто он? — зачем-то поинтересовался я, все ещё в недоверии хмуря брови, — политик? — Типа того, он большая шишка. — Ясно, — только и пожал я плечами. Очевидно, огромная квартира, дорогая мебель и отделка в целом, престижная школа для сына, тем более не родного — признак такого достатка, что я и за всю жизнь не факт, что подниму. Но да и похуй, — Ладно, домашку твою мы сделали, давай пройдёмся по следующей теме, чтобы ты не плавал на уроке. Получив от Дани утвердительный вздох безысходности, я открыл учебник и принялся изучать тему, предстоящего урока парня. Сложности она не представляла, однако несколько кособоких описаний формул могли легко сбить ученика с нужного пути, из-за чего я открыл его тетрадь и принялся выводить формулу, но с пометками более понятного содержания. И я так увлёкся своими мыслями, что только с третьего изысканного площадного оскорбления голосом Дани, поднял голову, намереваясь осадить его и оставить, вероятно, забежавшую в комнату собаку, когда: — Слушай, блять, у меня занятие, уеби по-хорошему, — поморщился Поперечный, закатывая глаза, — и оденься. Твои прелести здесь никого не интересуют. — Прям-таки никого, — прищур голубых глаз ставит подножку моему стулу, и я, совсем неграциозно, хватаюсь за край стола, до конца не осознавая, кого вижу перед собой. Я че, блять, ошибся дверью? Нет, жизнью?! Арсений же, как ни в чем ни бывало, возвращает интерес к Даниле, продолжая препирательства: — Твоя мать опять перепутала наши рубашки, и я нихуя не могу у себя найти. Не понимаю происходящего, не улавливаю сути разговора и просто, как ебнутый, принимаюсь тереть кулаками глаза. Какого хуя он здесь забыл? Какого хуя ОН ЗДЕСЬ?! И, пока у меня прогрессируют бе ды с баш кой, обнаженный крепкий торс отправляет в долгое странствие к торчащей над джинсами резинке чёрного белья капли воды с растрёпанных после душа волос. Обвожу взглядом грудь одноклассника, из-за чего-то не в силах оторвать от него изучающий взгляд. Россыпи родинок, шрам от аппендицита и лёгкий рельеф пресса и косых мышц. Мда уж, не знал, что у этого выскочки отец — древнегреческая статуя. Мышцы заметно перекатываются под светлой кожей, пока Арсений открывает шкаф, выуживает необходимую вещь и, словно в замедленной съемке, расправляет ткань по телу, принимаясь застегивать манжеты, параллельно, кажется, продолжая препирательства с Даней. Я же не вижу нихуя вокруг, только как идеальное тело медленно от самой ширинки чёрных джинс скрывается под такой же чёрной рубашкой. Сначала слабо заметная дорожка волос у пупка, сам пупок, первый, второй и третий ряд кубов пресса, исчезает грудь и я, наконец, поднимаю взгляд на ухмыляющуюся морду одноклассника. — Не кисни, принцесса, — он, абсолютно довольный собой и этим своим стриптизом в перемотке, подмигивает мне и принимается за пряжку ремня на джинсах, снова захватывая мое внимание тем, как в расстегнутые джинсы его широкая ладонь проталкивает края рубашки. АЙМ БРИНГИН СЕКСИ БЭЭЭК визжит подсознание, но я не могу даже влепить себе пощечину за обезьянку, бьющую в тарелки в моей голове под Джастина Тимберлейка, что я подцепил из последней просмотренной серии Симпсонов. Хотя, лучше уж так, чем между приступами ахуя наблюдать, как Арсений начинает свои манипуляции со спины, в последнюю очередь проталкивая полы сорочки возле своего паха. Крупный бугорок торчит между призывно поблёскивающей от настольной лампы молнией его штанов и так же мучительно медленно скрывается под джинсовой тканью. Он снова что-то говорит Даниле и выводит меня из транса только хлопком двери. — У тебя второй носок промок. — А? Что? — не понимаю от слова «янепидор» и дёргаюсь, поворачиваясь корпусом к рыжему блогеру. Он же, не без интереса, изучает меня и улыбается, как Чеширский жирный кот. — Говорю, твоя коллекция слюнявых носков восполнилась твоей собственной. Теперь у тебя баланс! Эти, как их. — Сообщающиеся сосуды. — Именно! Хах! — хлопнул в ладоши парень и, не сменяя ублюдского выражения лица, по кошачьи склонил голову к плечу, — так, и что у тебя с моим братом? — БРАТОМ? — охуел я, вмиг округляя глаза, — да не звезди. Ты же рыжий. — И что? Он вон брюнет, а души тоже нет нихуя. — И все же. — Расслабь булки, мы сводные. Его отец женат на моей маме уже больше десяти лет. И потому мы вынуждены с этой заносчивой выскочкой существовать под одной крышей. — А, ясно. — Так и все же. Что у тебя с Арсом? — Эм, — я непроизвольно потёр пальцами слегка потускневший шрам от сигаретного ожога и раздраженно фыркнул, — он меня заебал. Мы в одном классе. — Ммм, — неоднозначно протянул ученик, — так вот оно что. — А что? — Да так, — повел он плечами, — чудной ты. — Твой брат хуже. — Уж кто бы спорил, — хохотнул Даня и, с минуту ещё посканировав мой жевальник, вернулся к страданиям над задачкой в своей тетради.
