Религиозные заблуждения

      Вроде бы ничего необычного не произошло, а почему-то детектив Рид уже с утра был в самом подавленном состоянии. Причина, как он сам пытался себе доказать, была не в том, что ему полночи снились мокрые и долгие поцелуи с человеком, с которым он меньше всего хотел это делать, а последнее было еще и не правда. Рид начал врать себе, что вовсе не испытывает к Падре ничего, кроме жуткой ненависти, как, впрочем, и ко всем религиозным людям. Но ничего, ненависть тоже является чувством, а это значило, что Гэвин Рид никак не безразличен. Ладно, он испытывал ее только до того вечера. Кто знал, что Падре может перевоплощаться в совершенно обычного человека с именем Ричард Найнс, который следит за людьми, заталкивает их в толчки, а затем целует до потери сознания. В планы Гэвина на день входило выяснить, что имел в виду Падре, попросив приехать в Храм, чтобы разобраться с делом об убийстве. Существовала вероятность того, что он все же скрыл некоторые детали от полиции. Тогда Гэвину предстояло серьезно поговорить с ним о замалчивании деталей преступления. Когда он уже ехал в церковь, ему стукнуло в голову, что мужчина так просто не расстанется с этой информацией. У Гэвина было предположение: если дать Падре волю, тот обязательно заведет разговор о вчерашних поцелуях в туалете. И не важно, что он священник. Детектив уяснил — он будет пытаться сделать все, чтобы Рид на него отреагировал. Гневно, спокойно или нейтрально, Падре прочтет то, что ему надо, ту эмоцию, что выдаст Рида с головой. Это было самое страшное. Как давно было то время, когда Гэвин, будучи подростком, мог запросто с кем-то лизаться день и ночь, да даже во время обеда не упустить шанс всунуть кому-то язык в рот. А сейчас это казалось подростковым всплеском, внезапным переизбытком гормонов. А как еще объяснить такие непонятные ощущения? Ему вроде и хотелось говорить об этом, а вроде и нет. Это его волновало, но в то же время в душе очень бы не хотелось втюхаться по уши в религиозного мозгоправа. Не доезжая до храма, Рид резко свернул к полицейскому участку, чтобы лишний раз перестраховаться. Он собирался взять ордер на допрос — с пристрастием и со всеми устоями академии полиции. Допрашивать умело — так, что Падре не заведет разговор о слабостях Рида. А ведь он так на самом деле близок к их разгадке. Стоит только сделать анализ, как вот он, Гэвин Рид, как на ладони — тридцатилетний мужчина, мечтающий о волнующих душу отношениях. Поэтому Гэвин руками и ногами отбивался от любых контактов, так глубоко затрагивающих его личное пространство. К сожалению, даже тут судьба была к Риду равнодушна. Она будто бы предвидела то, что он собирается ее обмануть и остаться с сухими руками — уж что, а доводить допрос человеку, с которым только вчера целовался, Риду не приходилось. Стоило ему с Фаулером только завести тему о допросе, как тот заметил, что просьба Рида уже похожа на допрос, а потому он отказался давать разрешение на ордер. Не было веских причин, а интуиция Гэвина, по его словам, могла идти на три буквы, особенно после провала в баре. Но Гэвин не виноват, что в самый ответственный момент откуда ни возьмись появился Падре! Он повысил голос, пытаясь доказать зачем-то свою невиновность, но кто мог выслушать такое оправдание: — Я, блять, не виноват, что этот священник сорвал мне всю операцию! — Священник? Ты сам-то себя слышал, Рид? Довольно оправданий, иди работай. И не кто-то иной, а священник католической церкви. Гэвин пребывал в ярости от того, что ему никто не верит. Самый далекий бар, самое отъявленное место появления, простыми словами, пидоров всякой наружности — и вот оно, Ричард, священник тут как тут, откуда ни возьмись. Ну разве кто-нибудь мог в это поверить? Рид бы и сам себе не верил, если бы прокушенная губа не болела в доказательство того, что он не спит. После получения отрицательного ответа от босса на лице Рида не осталось ничего, кроме злости. Его планы начинали рушиться, а это он еще не прибыл на место допроса. Именно допросить он хотел Падре. Не поговорить о вчерашнем, о его мучительном сне — о том, какие образы преподносило его взбудораженное вечером сознание. И уж точно не поделиться тем, что теперь босс не доверяет ему даже простецкий ордер после того провала. А ведь произошёл он из-за Ричарда. Все то, что с ним творится в последнее время, из-за Ричарда. Это холеное выражение лица, глаза, как у ястреба, а какие губы — тонкие, подвижные и манящие. Рида моментально передернуло. Он пугливо осмотрелся по сторонам и спешно направился к выходу. Как же замечательно, что никто не может видеть его мысли.       Как бы плохо ни начался день, ехать неподготовленным было нельзя. Рид решил хорошенько накуриться. У полицейского участка он зашел в магазин, хватая у кассы три пачки сигарет. Кассир говорил что-то, но он не слышал. Лениво протянув деньги и взяв сдачу, Рид вышел на улицу, хлопая по куртке в поисках зажигалки. Наконец он выудил ее и поджег кончик сигареты. За прогулку до машины он выкурил одну. А за дорогу до Храма еще три, даже не открывая окна. Полностью провоняв табачным дымом, он захлопнул дверь автомобиля и звякнул ключами. Он не собирался больше поддаваться на эти дурманящие запахи. Потому что Рид заранее создал себе прокуренную защиту. Сейчас, немного теряясь от выкуренного, он сфокусировался на лучах солнца, которые немыслимо ярко освещали башни Храма. Пускай те и были темными, но кое-где виднелись витражные окна, которые собирали весь солнечный свет. Интересно, если подняться наверх, каково будет там находиться? А что будет, если смоделировать устройство, которое передаст всю радужность от витража в другое место. Можно наблюдать эту красоту, не поднимаясь так высоко. Нет, ну он точно стал манерным пидором, раз теперь задумывается о радуге, красоте и прочем. Рид сбросил тянущееся напряжение и твердым шагом прошел через ворота. Уже не первый раз он их пересекал с мыслью о том, что ну вот этот раз — точно последний. Но нет, готическая атмосфера прямо взывала к Гэвину Риду, как бы подпитываясь его неверием. Он ступил на первую ступень, перешагнул вторую, третью, и чем дальше продвигался, тем хуже становилось. Гэвин чувствовал, что, чем чаще здесь бывает, тем труднее ему возвращаться. Пройдет время, и для того, чтобы зайти Храм, ему понадобится недельная подготовка. Тяжел был груз, который Рид чувствовал на своих плечах, входя сюда. Давление, узость стен, замкнутость пространства, тишина или, наоборот, песни и звуки органа. Гэвин поддался этому. А теперь это чувство его мучило. Неумолимо закручиваясь вокруг его горла, подтягиваясь, медленно, незримо — только когда поздно, начинаешь ощущать, что на тебя что-то давит. Если бы Падре был здесь, то наверняка бы спросил: «Что скажете, Гэвин?». «Что скажете, Гэвин?» — он так произносит его имя. Так незамысловато, легко, без лишних звуков. Прямо так же, как и во сне. Рид очнулся, когда в сознании дошел до воспоминаний о сне. Падре-настоящий не зовет его по имени, так что такой подвох вычисляется сразу. А вот Падре, который был во сне, зовет его не только так. — Вы пришли, — риторически поприветствовал святой отец. Рид даже не понял, откуда он вышел. Ему казалось, что все ходы церкви ведут в какие-нибудь мрачные подземелья, и он не особо хотел в это вдаваться. Однако количество дверей и ходов могло поразить. Архитектура действительно делает странные вещи. Несмотря на то, что здесь происходит, Гэвин пылал искренней любовью к каменному строению лишь потому, что оно косвенно являлось зданием, которое интересно изучать в архитектурном плане. — Да, — кратко утвердил Рид. Не хотелось говорить много. Не хотелось говорить так, чтобы была возможность завести тему вчерашнего, а также прочесть спектр эмоций Гэвина. Рид не избегал разговоров не по теме, он просто не желал их. То была минутная слабость по обстоятельствам, не более. И так он начал врать себе с самого утра, когда его разбудил сладостный сон о настоящих желаниях. Падре не ощущал неловкости. Он все это время анализировал, как менялось выражение лица Гэвина в зависимости от того, о чем тот думает. Он уже заранее знал, что детектив Рид сделает что угодно, лишь бы не заводить тему о баре. Бар стал настоящим рассадником проблем в их взаимоотношениях. — Что вы имели в виду, когда сказали, что владеете некоторой информацией по поводу убийства, — сразу начал Гэвин, не предоставляя момента одурачить себя. — А вы прямолинейны. Странно, но вчера даже связать пару слов не могли, когда я застал вас в туалете, — Рид ошеломлённо затих. Даже такой вопрос Падре увернул в сторону. Отвечать Гэвин не собирался, однако воспоминания, подавляемые так долго, вырвались наружу. Рид закрыл глаза, пытаясь унять их, но они все лезли ему в голову. Перекрывали все, одно за другим. Он видел, будто со стороны, как Падре схватил его за руку, притянул в кабинку. А потом жадно поцеловал. Кто бы знал, что священники могут так искусно целоваться, с таким напором и страстью, лишать всего. Рид заморгал и вышел из воспоминаний. Его вдруг стала удручать мысль, что он совершенно запутался в происходящем. Они знакомы всего ничего, а вчера — это произошло так быстро, что Гэвин даже не успел ничего спросить. — Зачем вы это сделали? — спросил он об этом сейчас. — Я почувствовал разочарование, — описал причину своего поведения Падре. — Может быть, чаю или кофе? — Нет, не хочу. Я пришел по делу. — Я помню. — Тогда не уводите меня в сторону своими словами. — Я вас смутил? — Нет, — категорично протестовал Рид. Ричард видел, что Гэвин врет, что тот силится казаться не взбудораженным, что у детектива совсем нет личных вопросов. И неужто это было настолько важно? Ну конечно, если бы Рида поцеловал не священник, а тот мужчина, с которым он познакомился, то было бы не так приятно, зато лишние вопросы потом бы отсутствовали. А теперь Гэвин полон недоумений, противоречий, которые с каждым часом забирают из него все больше жизненной силы. Он не переставал думать об этом, а когда думал, начинала болеть голова. Хотя ответ был как на ладони, Рид не желал смотреть. Ведь ответ крылся в чувствах. — Тогда вы будете не против прогуляться возле Храма? Там красивые цветы, — и Рид согласился, но перед этим уточнил некоторые факты: он не любит цветы, а идет потому, что в церкви нечем дышать. «Этот ваш ладан не дает мне ощущать от себя запах сигарет», — как он выразился.  — Замечательная погода, — кажется, в первый раз Гэвин слышал, что Падре что-то хвалит. Обычно он только ропщет и сетует на грехи. За стенами храма он казался обычным человеком. А Гэвин до сих пор не в курсе как его зовут. Хотя, постойте-ка, он прокрутил в памяти кое-какие эпизоды и выудил кадры их знакомства. Падре представился, прося называть его Падре-Ричардом. Значит, Ричард. Так по-королевски — тут Рид усмехнулся. Вглядываясь в бесконечно глубокое и синее небо, Гэвин согласился — погода и вправду чудесная. Впервые не вызывает тяжести от того, что он зря сидит в участке. Все же выездные задания были ему по душе, хотя он этого и не признавал. Рид часто врал людям. А еще чаще он врал себе. Бесчисленные часы он проводил в самовнушении, что такая жизнь его устраивает. Когда захочет, может взять задание на гей-клуб. Захочет — уйдет в отпуск. Если не устроит ни то, ни другое, закроется дома и будет бухать. Чего Гэвин хотел на самом деле? Ему уже давно стукнул тридцатник, а ведь дальше и идти-то некуда. Потом сорок, старость — и все. Так быстро. Куда Рид подевал все свои тридцать лет жизни? — Мне по душе ночь, а не день, — вдруг начал откровенничать Рид. Ричард смотрел на него с той минуты, когда, собственно, Гэвин уставился на небо. Как выяснилось, со стороны детектив хоть и не был религиозен, но оказался неплохим парнем. Падре еще никогда в своей жизни не мог оторвать глаз от человека, которого вообще-то по недавним принципам и не за что было любить. Такие странные перепалки могли свидетельствовать о том, что Ричард в ком-то стал поистине заинтересован. Не в брезгливой показушной религиозности, а на деле — эгоизме, а в серьёзных чувствах. Но кто бы поверил, что отрешенный Падре способен такое ощущать. — Я знаю того человека, с которым вы беседовали, — внезапно произнес Падре. — Крэта? — Если он так там себя называет, то да. Пожалуй, моя ошибка в том, что когда я вас увидел в день убийства, то совершенно позабыл рассказать детали. Вы произвели на меня слишком большое впечатление, — тут Ричард улыбнулся, впечатав в Рида ощущение, что до него хотят донести некий намёк. — Крэт в реальном мире имеет имя Крит Воттс. — Так, и откуда вы это знаете? — Он был тайным любовником отца Иерихона. — И священники говорят, что он точно попадет в рай, — Гэвин будто бы нашел изюминку новой перепалки, которая верно уведет Ричарда от нежелательных тем. — Священнослужителям не запрещены отношения. Запрещены браки. Гэвин пропустил еще одно желание высказаться на тему однополых отношений, церковь ведь так этому противостоит. Выходит, чем больше церковь нагнетает обстановку вокруг ориентации, тем больше внутри нее возникает таких связей. Не смешно ли. — И что произошло между ними? Не поделили Бога? — Я не вдавался в подробности, но, как мне известно, Крит захотел настоящие официальные отношения. Свадьбу. Но Иерихон не оставил целибат. То, что сделал Воттс, не что иное, как гнев. Святой отец, давший клятву, никогда не оставит службу Богу. — Мне бы ваши проблемы, — отмахнулся Рид. На самом деле то, о чем тогда умолчал Падре, складывалось в очень умозаключительную теорию, и все более чем становилось ясно. Причина преступления, мотивы — да, любовь в семидесяти процентах играет глупую шутку, когда вдруг просыпаешься с уже окровавленными руками у трупа. Потому Гэвин не хотел любви. С болью приходят разные желания. А у него и так других желаний по горло, разгребать можно вечность. — Что вы думаете по этому поводу? — поинтересовался Ричард, когда детектив затих. — У меня много мыслей, — Рид по-прежнему думал и оставался серьезным. В его голове происходил процесс анализа данных. Крэт скрылся, когда заметил его с Ричардом, и он знает, что это святой отец. А также он в курсе того, что Рид с ним говорил, а потом говорил с Падре. Это прямо навевает подозрения Крэту, наталкивает его на мысль о том, что Гэвин переносчик информации, а Ричард — ее получатель. По логике преступника будет разумно найти Ричарда и устранить. Значит ли это, что Падре Ричард Найнс сейчас в опасности? Да, по анализу Рида преступник Крит Воттс в любой момент мог прийти в церковь и совершить еще одно убийство — теперь уже для того, чтобы убрать друга Иерихона, который в курсе о них. — Вы выглядите встревоженным, — поделился Ричард. Именно Ричард, ведь Падре не посмел бы сказать вслух то, что заметил. — Что? — отдалённо переспросил Рид, а потом вынырнул. — В общем, я решил, что вам потребуется дополнительная защита. Но мне нужно убедиться, расскажите мне подробнее об их отношениях. — Они длились долго. Лет восемь или девять. Всякий священник бы не выдержал, но Иерихон был так верен им. Он просил прощения у Бога, а потом снова вступал в сексуальную связь. Так было всегда, пока Крит не заявил, что хочет, чтобы тот оставил целибат. Чтобы они начали жить по-новой, как обычные люди, — тут Ричард сделал паузу, а потом обратился к Гэвину, — Детектив Рид, не каждый священник оставит целибат ради возлюбленного. Наш закон гласит: возлюбленных может быть много, а Бог у тебя один. Люби Бога и тебя будут любить. И он отказал ему. Тогда Воттс исчез, а Иерихон нашел утешение у другого мужчины. Когда Крит вернулся, чтобы сказать о том, что ему не следовало просить о таком, он увидел, что ему нашли замену. Его охватил гнев, который его и погубил, — Падре закончил рассказ, а у Рида возникли вопросы. — Вы оправдываете его? Я об измене Иерихона, — почему-то Риду стало так жаль Крита. — Вовсе нет. Но убийство гораздо более тяжкое преступление. — М-да, жили бы спокойно, нет, решили обет безбрачия давать, — Гэвин почесал нос, а потом повернулся. Он и не заметил, как они с Падре обошли несколько кругов вокруг готического строения. — Так было задумано Богом, — ответил Падре. — Да нихера! — не выдержал Гэвин. — Законы придумали люди, они же могут и отменить их. И тут он был полностью прав. Вся современная история насчитывает международные конфликты из-за парочки записей в законах. Уж не лучше ли было, чтобы они вообще не существовали или же были изменены. Падре усмехнулся, поражаясь активизму детектива. Рид кашлянул, прочистил горло и продолжил. — Значит, что я хотел сказать. Я думаю, что Крит скоро появится. Появится, чтобы убрать вас, потому что заметил рядом со мной. На вас падает большое подозрение, он может воспринимать вас как свидетеля. Это крайне нежелательно, но, с другой стороны, мы можем его таким образом поймать, — он заметил недопонимание на обычно безразличном лице Падре. — Я клоню к тому, — продолжил Рид с каким-то удовлетворением от того, что он поясняет Падре, а не тот звенит о Боге, — что вам нужны телохранители. Допзащита, как у нас зовется. Я сейчас звякну боссу, может, сразу и договоримся. Если бы Гэвин заранее знал о таком, то точно бы решил звонить завтра. Две большие неудачи за день — уже перебор. Крушащие потери и самое обидное, что будто бы специально. Фаулер сказал, что Гэвину все равно заняться сейчас нечем. Он расследует это дело, так пусть и занимается охраной, слежкой и защитой. Благо, Рид в хорошей форме, а то ведь и зашибить могут в передряге. Он готов к встрече с Критом, а вот готов ли он двадцать четыре часа караулить у двери Падре? Определено, категорически нет! — Гэвин, ты, блять, каждый день маешься дурью. Займись делом. Спаси человека. Это твое дело, ты должен поймать убийцу. — Но не жить же у священника! — Ты же в курсе, что тебе надо быть как можно ближе? Преступник подождет, пока ты проводишь его до двери, а дальше — у нас новый труп! И снова, Рид, ты будешь лишен премии. — Да ну нахер, это нечестно, — надулся Гэвин. — Нахер идет тот, кто не работает. Знаешь, что я прочел в отчете одного из оперативников, которые присутствовали при осмотре трупа? Я прочел, что вы с Падре, как голубки, ворковали, так что проблем не возникнет. — Они не так поняли, босс, — оправдывался Рид, а в душе думал: «Кто та крыса, что его подставила?». — Давай заканчивать. Помимо тебя, и так работы полно. Дело не будет двигаться, если ты не начнешь решать, а если у нас будет еще один труп, меня по головке не погладят, как потом и тебя. — Я понял, — тихо ответил Рид и сбросил. Кислое выражение лица взбодрило Падре, так как за этим послышались хорошие новости: Фаулер назначил его на роль телохранителя и следователя по этому делу. — Вы будете двадцать четыре часа в сутки меня охранять? — поинтересовался Ричард. Такая перспективная близость невольно воспринималась как возможность привить Гэвину веру в Бога, однако у Ричарда и в мыслях такого не было. Мысли нарисовали четкий образ детектива в домашней одежде, пьющего по утрам кофе или выходящего из душа в полотенце, обмотанном вокруг бедер. Падре не протестовал своим грешным мыслям, он поощрял их поток, причем, чем более образными они становились, тем больше энтузиазма было в нем. — Получается, что так, — тяжело вздохнул Рид. Он пока позабыл главную причину, по которой не хотел посещать Храм. — Значит, вы переедете на время ко мне? — Что? — у Гэвина сердце ухнуло вниз, когда он понял, во что вляпался. «Черт подери, блять, сука, о как судьба подставила», — он ругался внутри себя, но вида не подавал. — Кажется, да, должен. Кто бы мог подумать, что сегодняшнюю встречу в Храме ждал такой грандиозный финал. Кто бы вообще догадался, что Ричарду подвернётся такой шанс. — Только не надо себе воображать, что ты сможешь меня поменять за это время! — с напором обернулся Рид, угрожающе повышая тон. — Это работа. Ничего, кроме проклятого дела об убийстве, нас не связывает. Если вы, Падре, заведете разговор о том, что было в баре, то я съеду, и мне будет плевать, что через час поступит сообщение о вашем трупе. Из-за этого дела меня лишили премии, я провалил задание под прикрытием из-за вас, — часы, что детектив держал гнев, утекли в никуда. Гнев вырвался наружу, обрушиваясь на Падре. Ричард недоумевал, не понимал, что стряслось и почему Гэвин так резко потерял контроль. А Рида сотрясала дрожь, сердце колотилось под ребрами, как ненормальное, а в животе все скручивалось, будто бы летали бабочки. Это было симптомы. Детектив ощущал себя настолько странно, осознавая, что придётся коротать время со священником. Эта мысль его будоражила, возбуждала, заставляла нервничать, потеть и не смотреть в глаза Ричарду. Только бы не смотреть. Он жутко боялся, что как только перешагнет порог его дома — настанет конец света — тот все узнает! Все давно стало ясно. Как то, что после холодной и продолжительной зимы наступает весна, и вновь вся жизнь возвращается на свое место. — Тогда, жду вас сегодня у себя, — хитро улыбнувшись, заключил Падре. — Постарайтесь успеть до девяти. Девять — такое страшное число. Страшнее шесть шесть шесть, написанное красной помадой на зеркале. Лучше бы сам дьявол во плоти пришел за Гэвином, чем он останется у Ричарда дома. Совершенно один, беззащитный, открытый перед его читающим взором. Это будет самая тяжелая практика детектива Рида в жизни, но он подготовится, создаст себе защиту за вечер, сделает все. Конечно, он сможет, да вот только Ричард Найнс разобьет все эти стены, когда подаст детективу домашние тапочки.