То ли про любовь...

      Пауза не затянулась. По сути, Егор не взял и минуты на обдумывание, практически сразу покачал головой с неопрятно всклокоченной гривой, сожалеюще улыбнулся Кириллу.       — Нет, спасибо, Константин. Мы как-нибудь сами.       — Егор, мама Галя с Андреем ведь тоже скучают! — взмолился Калякин, дёрнул уже обе его руки к себе, заставляя повернуться и смотреть в глаза, внимать, поддаться, позволить себе чуточку неправильности ради близких. Железнов с жадностью проследил за этой попыткой достучаться, сбить с намеченного пути давлением на больное. Ему хотелось, чтобы упрямый селянин поддался. Не из желания увидеть маленький слом личности и найти изъян в идеале. Может быть, самую чуточку по этой причине, а в основном он действительно желал сделать ребятам подарок, ведь их верность и любовь не вызывали сомнений.       — Егор, не будь эгоистом, — произнёс Железнов. — Кирилл идёт на уступки, ставя твои интересы выше своих, уступи и ты ему.       — Кость, ну!.. — упрекнул Кирилл. — Мне не трудно, я для Егора стараюсь.       — Вот и я о том же.       На лице селянина отразилась сложная внутренняя борьба. Он понял, о чём ему намекали, соглашался, что его отказы со стороны кажутся игрой в одни ворота. Но всё равно покачал головой.       — Всё же нет. Андрею поступать надо, нечего ему на нас отвлекаться, а у мамки скоро курс лечения начнётся, не до гостей будет. А у тебя жатва да зябь потом пахать…       — Сам себя уговариваешь? — укорил Калякин. — Ладно, не оправдывайся, всё нормально, я всё понимаю. Конечно, предпочёл бы слетать к нашим, на недельку хотя бы. Я, между прочим, тоже по ним скучаю.       — Прости, Кир…       Упрямый малый! Заладил, хрен с места сдвинешь. Железнов терялся, недоумевает он с этого барана или восхищается им. Если восхищается, то это чувство необоснованно и сильно преувеличено.       — Ладно, — смирился Калякин, — зерно продадим, тогда и… Извините, ребят, — развёл он руками, — зря вы приехали. Может, оно и правильно, бесплатный сыр только в мышеловке…       Кирилл замолчал и с любовью уставился на бойфренда, неосознанно гладя и перебирая его пальцы. Селянин благодарно и грустно улыбался ему. Парочка пребывала на своей волне.              Константин потёр подбородок. Направляясь сюда, не предполагал, что ему попадутся два крепких немеркантильных орешка. Ну, один не очень немеркантильный, однако готовый без истерик таковым стать под воздействием другого. Да, характеры парнишек делали честь современной молодежи, но сексуальную составляющую Константин так и не смог уразуметь. Чем этот Егор лучше его? Ревности к конкуренту за звание секс-символа, конечно, не испытывал, как не было в помине и самой конкуренции. Просто он не любил не понимать чего-либо, не иметь возможности взять под контроль и выстроить по-своему. Хотя, возможно, здесь и не надо ничего понимать, достаточно всего лишь не лезть в чужой монастырь.       — Окей, пусть будет так, не навязываюсь, — сказал Железнов, вставая. — Но, если за зерно выручите меньше планируемого, звоните, я добавлю. А сейчас нам пора.       — Куда вы?! — остановил вскочивший Кирилл. — Побудьте ещё! Поужинаем! Картошки молодой сварим! Вкуснота! Вкуснее, чем в ресторане! Не приняли подарок и что, сразу уезжать? А дружеские посиделки? — Он переводил взгляд с одного гостя на другого. — Ну же, не убегайте! Оставайтесь!       — Диван свободен, — предложил Егор. В плане предоставления ночлега он полностью поддерживал своего парня, хотя оно не было согласованным заранее, не ревновал.       — Стемнело вон, — махнул Кирилл в сторону окна, — а дороги у нас — капец, с подвеской распрощаетесь. Утром поедете. Оставайтесь!       Белкин скептически скосил глаза на видавшую виды мебель, наверняка, представил, как спит на продавленных пружинах. Избаловался, малыш, привык к хорошему, распробовал, как это — быть богатым, наслаждался рано обретённым статусом топ-менеджера. Старый диван в нём вызывал отторжение. Ему не терпелось уйти прочь от нафталинового антиквариата.       Константин был нейтрален по отношению к мебели, отказался по другой причине — хотел провести ночь бурно, а не как мышка.       — Нет, спасибо. Мы в город поедем. В какой-нибудь местный клуб ещё успеем.       — «Сода» — нормальный клуб, — подсказал Кирилл. — По отзывам. Все хвалят.       — Да? Спасибо за наводку. Может, вы с нами?       Лицо Егора осталось непроницаемым, а Калякин аж засмеялся, замахал руками.       — Нет! Нет! Мы по клубам не ходим. Клубы для дегенератов… Ой! Извиняюсь. Случайно вырвалось.       — Гляньте-ка, какой положительный! — с притворным удивлением воскликнул Белкин. — А где мы познакомились, не напомнишь? «БРИ» — публичная библиотека, по-твоему?       — Ну, это не считается, — запротестовал Кирилл. — Андрюха меня в клуб потащил, неловко отказывать. Так-то я в клубах пять лет не был. Нечего там делать.       — Как знаете, — сказал Константин. — А нам пора. — Он пошёл к двери, Ник, коротко попрощавшись, последовал туда же.       — Мы вас проводим, — поспешно сообщил Кирилл. Его взгляд молил дать ему минутку и подождать на улице. Ага, закулисные игры всё же присутствуют.       Железнов моргнул.              Они вышли во двор. Остановились на поросшем травой пятачке между верандой и воротами. В деревне царила тишина, лишь Найда, выбираясь из будки, звякнула цепью, потом стала лениво лакать воду из пластмассовой миски. Небо на западе алело, на востоке висел лунный серп, чуть ниже одинокой звездой сияла Венера.       — Прекрасный вечер, — протягивая Нику сигареты, задрав голову, сказал Железнов. Засыпающая природа поднимала в душе давно забытые умиротворение и неспешность, бег жизни словно притормозил, суета потеряла приоритет и растворилась в покое.       Закурили. Дым окрасил прозрачный воздух сизым и отогнал комаров, которые уже налетели и дважды впились в щёку.       — Как тебе Егор? — прервал молчание Белкин.       Константин пожал плечами, колеблясь с оценкой. Впечатления не складывались в единую и однозначную картину.       — А тебе? — спросил он.       — Я бы уж точно из-за него тебя отшивать не стал.       — Ну, это же ты, — фыркнул Железнов. — Ещё бы ты мне отказал. — Он внезапно схватил блондина за волосы и наклонил к себе, процедил наигранно жёстко: — Попробуй только откажи.       Белкин айкнул, зашипел-засмеялся, пытаясь вывернуться. Константин игриво и властно провёл языком по его губам, слизывая табачный налёт. Секса хотелось до дрожи. В люксовых апартаментах или на скрипучем диване — лишь бы содрать одежду, нагнуть, связать и втолкнуться грубо, потянуть за блондинистые волосы, вырвать стон… крик.       Но пришлось отпустить.       На веранде показался Кирилл. Один. Кашлянул. Хыхыкнул, явно без привычки видеть чужие гейские брачные игрища. Распрашивать или подшучивать, правда, не принялся.       — Я боялся, что вы уехали! — сказал он, приближаясь. — Вы уж, правда, извините, что так вышло, но уж как вышло. Надо было звякнуть, что ли, чтобы не ехали впустую… А может, действительно останетесь у нас? Куда вам спешить, сами же себе начальство! Переночуете, а завтра шашлык пожарим? Картошки вам с собой накопаем. Мешка два-три ведь влезут в багажник?.. Солений возьмёте! Помидоров, яблок! Сливы созрели, кабачки! Егор будет рад! Сейчас он тоже выйдет… Классно, что вы с ним всё-таки познакомились! Убедились, что он лучший?       — Как-то нет, — пыша дымом, без обиняков ответил Белкин. Он ещё не отошёл от воодушевлённо-анекдотического втюхивания деревенских гостинцев, как заставили отвечать на более сложные вопросы. Мог бы помягче.       Кирилл потерял дар речи, захлопал глазами, сразу проникаясь неприязнью к столичному хлыщу, несогласному с его точкой зрения на деревенского прокурора. Перевёл взгляд к более авторитетному собеседнику.       — Увы, — сказал Железнов, тоже не жалея «чувств верующих».       — Тебе не понравился Егор? — низким, севшим голосом спросил Кирилл, до глубины души поражённый этим обстоятельством. Он словно не понимал, как такое вообще могло произойти.       — На мордашку он ничего, а так — смурной какой-то, — прокомментировал Белкин, но Кирилл ждал ответа только от Железнова.       — Ты спрашивал, убедился ли я, а не понравился ли он мне, — напомнил Константин. — Я не понял, чем он лучше меня и всех. Я ожидал увидеть кого-то более… мачо. Ты депутатский сынок, мажор местного уровня, а удержать мажора от распутства, по себе знаю, может только другой мажор. Самец. Сильный мужик. Твой Егор очевидно со стержнем, но неподкупности и независимости мало. По-моему, в нём больше упрямства, чем сексапильности.       — А ты всё сексом меряешь? Тебе любовь не важна? — Кирилл с презрением кивнул на Белкина. — Колян, люстру ты рогами зацепил? Ветвятся уже, наверно?       Николай снёс оскорбление стоически. Зашвырнул окурок к забору, потом ответил:       — А у Костяна такие же. Мы — два оленя. Нам нравится разнообразие, оно никак не мешает любви.       — Ну и дураки, — сказал Кирилл и замолк. Наверняка разочаровался и теперь обдумывал актуальность аренды дивана и посиделок за шашлыком. Константина это не волновало, он был рад, что не пришлось отвечать на вопросы, на которые он не хотел отвечать. Понятия секса и любви никогда не шли для него в тесной сцепке. У него были секс без любви и любовь без секса. Секс по любви тоже был. Он мог бы лекцию прочесть об интерпретациях того и другого, важности и неважности, заблуждениях, стереотипах и личном выборе каждого, только зачем?       Вместо этого сходит в туалет.              Услышав вопрос, Кирилл ожил, вернулся на волну дружелюбия и позитива.       — Туалет там, — он махнул рукой в сторону тёмных сараев. — Правда, он обычный, деревянный, с дыркой в полу. Можешь, конечно, под кустом отлить, в деревне это нормально.       — Я туалетом воспользуюсь.       — Пойдём провожу, а то заблудишься.       — Я здесь подожду, — сказал Белкин, взял ещё сигарету.       Калякин направился мимо собачьей конуры к скрытой в темноте калитке, за которой оказались ещё сараи, более новые, шлакоблочные. Включил тусклое освещение на одном из них.       — Вон там. Света там нет, извини. Поаккуратнее.       Стандартный туалет типа «сортир» притулился в углу крошечного дворика и пах не очень аппетитно. Константин сто лет не пользовался такой экзотикой, было интересно вспомнить молодость, обновить впечатления. Он распахнул дверь и смело шагнул на ступеньку, расстегнул ширинку, примерился, метя точно в чернеющую в полу дыру.       Ух ты, не промазал. Занятно.       Поправляя одежду, Железнов вернулся во дворик. Его приятель возился возле сарая, обернулся.       — Кур закрыл на ночь, — пояснил он. — Ну как сортир? Унитазом не обзавелись ещё и обзаведёмся не скоро. Как дом построим.       — Ты собирался со мною о чём-то поговорить, — напомнил Константин, именно для этого он увёл парня подальше, на случай, если тому некомфортно говорить при Белкине.       Кирилл замялся, спрятал руки в широкие карманы пыльных штанов.       — Уже не знаю, Костян. Я хотел попросить… но если тебе не понравился Егор…       — Проси, а там посмотрим, — разрешил Железнов.       Кирилл потоптался, поглядывая на него, заезжего небожителя, и обдумывая, стоит ли ещё раз давать на поругание светлое имя любимого. Константин не торопил, и, видимо, лимит доверия к нему ещё не был исчерпан.       — Я хотел попросить… — Калякин понизил голос. — Короче, подожди ещё немного со своим предложением. Я попробую уговорить Егора. Он согласится. Поддастся.       — А стоит ли? Ну не хочет он — пусть сидит дома, работу ищет. Я тебя одного могу спонсировать.       — Ой, не понял ты ничего, Костян! Ой, не понял! Повторяю, мне одному ничего не надо. А Егору надо. Он без матери сохнет. Все мысли только о ней и Андрюхе. Он этого не показывает, притворяется, что всё нормально, а сам волнуется, как бы с ними чего не случилось. Четыре года в таком режиме… Да, пятый пошёл, как они в Грецию переехали. Для Егора встреча с ними… это… это как глоток воздуха.       — А ты не находишь, что парню в двадцать…       — Двадцать шесть.       — В двадцать шесть лет пора перестать цепляться за материнскую юбку? Ехал бы с ними. Где двое, там и трое. Или четверо, учитывая тебя. Работы везде полно. Мать смогла сменить страну — значит, не такая уж рохля. Что за бред — волноваться?       — Она была парализована! — воскликнул Калякин с такой яростью, что Железнов едва не сделал шаг назад, однако он был не из пугливых. Правда, новая информация ввела его в мимолётный ступор, заставила вспомнить мелькавшие в диалогах фразы про лечение, и кое-что прояснила. Не всё.              Задать вопросы ему помешал эмоциональный шёпот разошедшегося Кирилла.       — Когда мы с Егором познакомились, мама Галя могла только глазами шевелить и разговаривала через силу. Три года уже так лежала. К ней по молодости муженёк-урод гопоту подослал, чтобы они её по голове стукнули. Убить хотел, сука, чтобы с любовницей трахаться не мешала. Прямо на глазах у Егора. Ему восемь было, представляешь? А Андрюха только родился. Мишаня-пидор и его убить хотел. И Егора, наверно, тоже, урод. А Егор помешал. Маленький был, а на алкашей этих кинулся… ну не знаю точно, как было.       — Храбрый поступок.       — Ага, да только маме Гале всё равно достался удар. В шею, сзади там… Через несколько лет и аукнулось. А папаше хоть бы хны. Он их в деревню загнал, а сам на губернаторской дочке женился, областью вон управляет, и сыновей у него по документам нету.       — Областью?       — В правительстве сидит, урод толстомордый, карманы набивает, хер выгонишь. Фамилию даже сменил. У него другие дети, с жиру бесятся. А Егор кусок хлеба на три дня растягивал. Я утрирую, конечно, но они бедно жили, экономили на всём. Бабка с дедом умерли, мать дояркой работала, тянула всё на себе, Егора в престижный вуз собрала…       — А поскромнее нельзя было? Для экономии.       — Он юридический. Егор юристом хотел стать, чтобы папашу заставить ответить за содеянное. К тому же Егор достоин лучшего вуза! Он самый…       — Хватит, я понял! — усмехнулся Железнов. — Продолжай.       — Что продолжать? Егор всё равно из этого вуза ушёл, со второго курса. Чтобы за матерью ухаживать. И за братом тоже. Он ведь старший, мужчина, на нём вся ответственность. Если не он, то кто? Бросил всё, похоронил себя в деревне среди бабок, корову завёл, поросят. Каждую копейку откладывал на лечение. А ты сомневаешься, лучший он или не лучший. Вот ты бы смог за матерью ухаживать, от кабаков отказаться, от машины? Или бы сиделку нанял?       Костя не ответил. Всё, что касалось Наташи, тоже прятал глубоко, закидывал всяким циничным хламом и старался не раскапывать.       Он заметил, что возле покосившейся деревянной калитки в сумраке притаился Ник. Давно ли он там стоит и сколько слышал, оставалось тайной.              Кирилл истолковал молчание по-своему.       — Да, я бы свою сразу в богаделку сдал, не раздумывая. Та ещё мегера. Но мама Галя не такая. Она… добрая. Ласковая. Она детей правильно воспитала и меня приняла, как родного, а то до этого у меня нормальной семьи не было. Я в двадцать лет семью обрёл, представляешь? Чувствовал себя как сиротка, которую наконец забрали из детдома и полюбили-обогрели. Мои-то предки вообще козлы. Что они тут устроили! Какой же херни они не придумывали, чтобы меня с пидором разлучить, как вспомнишь!..       — Гомофобы? — спросил, выходя из тени, Белкин. — Не повезло.       Кирилл покосился на него, продолжил о своём.       — Одно радует: под эту марку они деньги на операцию в Израиле нашли. Думали, я за пару месяцев Егора забуду. Тотальный контроль за мной устроили, прессинг. Правда, я им тоже нервы помотал… Когда Егор вернулся, и предки поняли, что всё серьёзно, затаились ненадолго, а потом по новой меня начали обрабатывать. Даже судом пригрозить пришлось, типа мне двадцать два, и они не имеют права лезть в мою жизнь. Собирался добиться, чтобы им запретили приближаться ко мне, как в Америке это бывает. Они сразу затихли, а исподтишка всё равно на мозги капали. И до сих пор продолжают — в Москву отправили с отцом под предлогом бизнеса. Знаю я их бизнес — хотели меня с пути истинного сбить, сто тридцатая попытка уже. Я думал, Костян, тебя тоже они подослали, заплатили хорошенько.       — Нет, я пока не продаюсь.       — И я не продаюсь. Нет — делаю вид, что продаюсь, деньги у папаши беру. А что? Они дают, с чего мне ломаться? Я не гордый, возьму. Не давали бы, я бы обошёлся, но у маман стратегия такая — деньгами меня выманить. Понемногу, по крупице, чтобы мне ещё захотелось. Твои предки как относятся к твоей ориентации?       — Нормально, — не вдаваясь в подробности, кивнул Железнов. Белкин задорно хмыкнул, вспомнив, конечно, давно прекратившийся инцест.       — Мои тоже нормально, — добавил он.       — Везёт вам, москвичам, — усмехнулся Кирилл. — Продвинутые нравы, не то что у нас на периферии. Моим предкам только собственная репутация важна. Приезжают сюда, типа дитятко проведать, ходят, охают, за сердце хватаются, как я тут в глуши поживаю. В халупе. Я им смехом ляпнул: «Тогда надо дом строить». Дали денег, никуда не делись. Только чуть-чуть, на фундамент. На строителей не дали. Надеялись, что у нас кишка тонка строительством заниматься, а мы с Егором начали копать, опалубки ставить, заливать. Нам не трудно. Папаша смотрел-смотрел и прислал бригаду. Всё это опять же с нытьём, что они мне добра хотят, а я неблагодарный сын. Потом папаша надеялся, что до весны мы разленимся, пеноблок привёз, доски, цемент, а бригаду снова зажал. И всё квохчет: «Я для тебя всё делаю, а ты меня не уважаешь». За что?! Он спит и видит, как бы меня с Егором развести. За пять лет так и не допёрло, что это бесполезно. Сын-пидорас — пятно на его депутатской карьере.       — Он не прав? Вы не разленились? Дом не продвигается.       — Продвинется! Картошку прополем и начнём! Нам просто некогда было, Егор диплом защищал — это важнее. Он же в том же правительственном вузе, а там козлы одни, одни блатные. И преподы обнаглевшие, без денег хрен сдашь, валят по чём зря. Знания не нужны, только в карман клади… Я Егору говорю: «Да заплати ты, хер с ними», но он из-за отца понимаешь, как к вымогательству относится, к коррупции, обычным проплатам?.. Он ведь своим умом мог на «отлично» любой предмет сдать, он это и делал. Егор очень способный. И вообще — он…       — Лучший, — опередил Костя. — Я помню-помню, не начинай.       — Смейся, а мне не смешно. Я, пень пнём, и то лучше оценки в дипломе имею. Его срезали по шести предметам!       — А если его оценки справедливы? — спросил Железнов. — Если Егор молчал и терялся на экзаменах, как сейчас? Или точно так же упрямился и не отвечал по каким-то с его точки зрения серьёзным причинам? У преподов ведь нет розовых очков, как у тебя, для них он обычный студент, а не «лучший».       — Егор — лучший! — выкрикнул Кирилл. — Ты его просто не знаешь. Для него учёба на первом месте. Он стремился стать хорошим специалистом, чтобы Мишаню подловить. И чтобы просто быть хорошим специалистом, потому что в стране разруха как раз из-за того, что дипломы покупаются и продаются.       Константин открыл рот, чтобы поставить под сомнение и этот довод, но Белка сказал раньше.       — Кость, может, хватит уже из себя циничную сволочь строить? У тебя Егор был бы лучшим студентом. Ты любишь таких, чтобы своей головой учились. Егора ты бы всячески поощрял.              В этот момент загремела калитка, и на тускло освещённый пятачок у туалета вышел хозяин дома. В другой, опрятной, хотя тоже сильно поношенной одежде, с расчёсанными волосами, отчего они превратились в мягкую густую копну. Он обвёл всех взглядом и… улыбнулся. Ух ты, он и улыбаться умеет?       — За что меня поощрять? — спросил Егор, вероятно, подслушав лишь последнюю фразу.       — За прилежное получение образования, — ответил Белкин. — Когда Костян преподавал в универе…       Кирилл вытаращился на Железнова:       — Препод? Ты?       Егор удивился, но стандартно не проронил ни звука.       — А я тебе о чём? — одёрнул Николай. — Он педагог. Работал несколько лет и сейчас в качестве хобби. Он принципиально взяток не берёт, его весь универ мудаком называл, за то, что знания требовал. По себе знаю — даже мне поблажек не давал.       — Ты у него учился? — изумился Калякин. Белкин вдохнул поглубже, собираясь сесть на свой любимый конёк и рассказать умопомрачительную историю знакомства. Константин ему не мешал, смотрел на селянина, который слушал про принципиального мудака и тоже о чём-то глубоко внутри размышлял, соотносил его образ с рассказанным Кириллом. Выходило, что Егор и вправду натерпелся и выстоял, не озлобившись. Святой сверхчеловек, без иронии. Пожертвовать собой способен не каждый, и трудолюбие сейчас не в почёте у молодёжи. Груз ответственности на неокрепших плечах, страх перед неизвестным будущим, бедностью, сыновий долг… Немудрено замкнуться, отгородиться от людей, перестать доверять и вестись на «бесплатный сыр». Сексуальность Егора внутренняя, скрытая от посторонних и случайных людей, проявляющаяся только в ответ на искренние чувства. С любимыми такие парни страстны, а секс ради секса для них не существует, тусить по клубам в поисках перепиха они не будут.       Костя понимал Егора и не понимал одновременно. Он-то был из золотой молодёжи и все проблемы создавал родителям сам. Отец никогда не бросал семью, исполнял все его прихоти, разбаловал, а свою мать он предал. Нет, случись беда, помчался бы на помощь, точно так же добивался лечения, но он-то богат…       Ещё занимало, где этот парень пропадал полчаса. Отсиживался в доме, ожидая, когда незваные гости укатят восвояси? Ревновал или просто стеснялся? Кирилл его перехваливает.       — Так что Костян никогда от своих учительских замашек не избавится, — закончил Ник. — Ладно, они мне нравятся. Иногда. А теперь нам пора — ночь уже. Поедем, Джонни?       — Нет-нет, — внезапно запротестовал Егор. Егор, а не Кирилл. — Мы не отпустим вас без ужина — это некрасиво. Картошка сжарилась, всё готово. Кир вас немного задержал, чтобы я успел, извините. Не отказывайте. Кир, приглашай гостей к столу.       — Да не, мы поедем, — сказал Белкин.       — Мы остаёмся, — опроверг Железнов. Селянин неожиданно его заинтересовал. Оба селянина — своею слаженной игрой. Стоило понаблюдать за ними ещё.       Блондин насупился.