Это моя дочь!

Иерусалим произвел на Аню двойственное впечатление. С одной стороны, она видела современный город, с автобусами, трамваем и обычными, хоть и религиозными, жителями, которые так же, как и все, покупали продукты, ходили на работу, и жили обычной размеренной жизнью. С другой стороны, она видела непризнанную – ладно, частично признанную – столицу Государства Израиль, она видела солдат, с огромными рюкзаками за плечами, в том числе и девушек с оружием. Серая, зеленая, песочная форма – и автомат, такой тяжелый на вид. Святой город, гордый в своей непобедимости. Белый, сверкающий, золотой. Ане казалось, что всех слов мира сейчас недостаточно, чтобы описать этот город, простой и одновременно величественный, современный – и при этом древнее всех существующих городов. Аня вяло слушала экскурсовода, вычленяя из его разговора факты, интересные лично ей. Но даже эти факты были ей неважны, она любовалась городом и пыталась дышать. Дышать ей удавалось с трудом. Прогулка по жаркому городу закончилась печально, по крайней мере, для Ани. Жаркий разряженный воздух Израиля сделал свое дело – девушка потеряла сознание. Она очнулась в приемном покое больницы, под резкие крики Ирины. На хорошем английском Ирина объясняла врачу, что она с ним сделает, если Анна не очнется в ближайшее время. У кровати дочери сидел Кирилл. Мужчина был чернее тучи. Стоило девушке осесть на асфальт, как он тут же подхватил ее на руки и не отпускал вплоть до больничной палаты. После долгих проверок, анализов и обследований, длившихся, как показалось Кириллу, вечность, к ним вышел врач. Немолодой, седовласый, крупный мужчина с натруженными руками, представился Ави, но как ни странно, прекрасно говорил по-русски. - Я не вижу поводов для беспокойства, наш климат, в особенности летом, и правда, невыносим для туристов. Однако, если принять к сведению наследственность Анны, то конечно, лучше держать руку на пульсе. Мой вам совет – если хотите провести дочери полное обследование, то лучше нашей клиники в Израиле вы не найдете. - Спасибо, мы подумаем. Долго нам еще оставаться тут? – уточнил Кирилл. - Анне – до конца дня. В итоге было решено, что пока Аня будет в больнице, Ирина купит обед и объяснится с гидом, который все еще вел экскурсию. Пока Ирина разбиралась с бюрократическими проволочками, Аня задремала. Она и сама не понимала, что с ней, откуда головокружения и обмороки, почему она так слаба. Ведь девушка и без того редко выходила на воздух, предпочитая проводить время в отеле под кондиционером. По мнению врачей, именно это и сыграло с Аней свою роль. Михаил теперь каждый день приезжал в больницу к дочери. Он сидел около ее кровати, долго смотрел на капельницы, на изможденное тело дочери, но все же он видел, что она набирает вес – Изе вводили глюкозу внутривенно – на щеках проявляется румянец. - Говорите с ней, ей это необходимо. Не о тех вещах, которые когда-то мешали ей жить, а наоборот, о более радостных. Рассказывайте ей то, чем она интересовалась до истощения. Но интересовалась Изольда только Аней, у девушки не было своих интересов. Михаил долго думал, как ему поступить, а потом молодая медсестра дала ему томик стихов «Девушке в 16 лет…» С того дня Михаил читал дочери поэзию. О любви, о патриотизме, о предательстве. Сегодня он читал ей Ахматову «Сердце к сердцу». - Уже поздно зайка, я пойду, - Михаил уже привычно коснулся лба дочери, и ее руки. И чудо! – рука Изы легонько сжала его! - Доктора! – заорал Михаил не своим голосом, роняя стул, книгу, и едва не падая на пол. Иза оставалась так же безмолвна, спокойна, ее глаза были закрыты, но импульс был. Прибежавший седовласый доктор кинулся успокаивать нервного отца. - Это хороший знак, очень! Значит, мозг функционирует! Вы все делаете правильно! В тот вечер Михаил не пил. Водка просто не лезла ему в горло. Вместо этого он долго листал газету, выискивая объявления о работе. А утром – невиданное дело – позвонил потенциальному работодателю. И его пригласили на собеседование. Да, охранником. Но он будет честно работать, зарабатывая себе на хлеб, а не клянча денег у бывшей жены. В камере было пусто и холодно. Авдотья, все еще в нарядном платье, лежала на нарах, и практически с них не вставала. У женщины пропало желание жить. Она снова и снова думала, где же сбилась ее жизнь, почему ее, столь успешную, знаменитую, и желанную, так резко опустили на землю. Авдотье никогда не приходило в голову, что ложь и мошенничество это явно не то, что поможет удержаться на плаву долгое время. Кроме того, ей так же не приходило в голову, что рано или поздно ее ложь вскроется. Авдотья искренне считала всех окружающих глупее себя, и слепо верила в собственный ум и ловкость. И сейчас, когда все ее планы пали, она искренне недоумевала. О дочери Авдотья особо не сожалела. Изольда была для нее лишь инструментом для красивой и богатой жизни. Ах, как все-таки не вовремя вскрылись ее планы касательно Михаила Руднева! Михаил все еще был в Москве. Проверив, как идут дела в его магазинах, он поехал на могилу брата и долго смотрел на черный мрамор, ведя какой-то невидимый диалог с мертвым человеком. Уже стемнело, когда Михаил нашел в себе силы покинуть могилу. Когда Аню выписали, на Иерусалим опустилась ночь. Воздух стал прохладнее, в нем уже не так явственно ощущался песок. Фарид нашел машину с водителем, чтобы они вернулись в Тель-Авив. Кирилл же листал бумаги из больницы, которые ему передал врач. Любая бумага на иврите предусмотрительно дублировалась на английском языке. Да, врач был прав, сейчас у Ани нет никаких процессов, но это не говорит о том, что они не начнутся лет через пять, семь, десять. Врач прав, нужно держать руку на пульсе. Аня лежала, растянувшись на заднем сиденье, и положив голову на колени Артема. Парень перебирал ее волосы, думая о своем. Он вспоминал Лондон. Живой город, удачно совмещавший в себе традиции и современность, город самого вкусного чая и лобстеров, город Королевы и велосипедистов. Артем убеждал себя, что Лондон понравится Ане, он мечтал показать ей инсталляции на Canary Worf, Букингемский Дворец и Тауэрский мост. Он хотел, чтобы она выпила с ним чай, проехалась в двухэтажном автобусе и покормила лебедей в Гайд парке. Артем и сам не заметил, как задремал. Вернувшись в отель, Кирилл забрал сына на разговор. В его руках был конверт, присланный DHL-ом. - Стас, я знаю, что ты этого явно не ожидал, но твои документы готовы. Не бойся за Аню, я о ней позабочусь. Сидя в баре, Стас снова и снова смотрел на свою фотографию в студенческой визе во Францию. Он и правда не ожидал, что документы придут так быстро, но факт остается фактом – виза у него в руках. - Когда вылет? – хрипло спросил парень. - В конце месяца. Не переживай, во-первых, я лечу с тобой, а во-вторых, за тобой пришлют водителя из школы. Это, по сути, интернат, только очень и очень престижный. Если будут проблемы – звони. Решение полететь со Стасом Кирилл принял давно. Аню он смело мог доверить Ирине и Фариду – как бы не хорохорилась Ирина, но Артем проведет все каникулы дома, и вернется в Англию только ближе к началу нового семестра. Вместе с Аней, конечно же. А пока их ждет дом на берегу Московского моря, заботливая Ирина и молчаливый Фарид. Как ни старался Кирилл, разговорить араба ему не удалось. Фарид всегда был немногословен, он предпочитал слушать, а не говорить. Но в одном Кирилл был уверен – с Фаридом его дочь будет под защитой. Фарид никогда не доверял Авдотье, и никогда не скрывал этого отношения. Сейчас, когда Авдотья была в тюрьме, Фарид немного расслабился, но лишь немного. Он понимал, что женщину могут выпустить под подписку о невыезде, в особенности, если будет внесен залог. А то, что Руднев может заплатить залог, Фарид понимал. Он еще не знал ни о ссоре, ни о разрыве Руднева с Авдотьей. Было решено не будить Аню. Артем сам донес ее до кровати, укрыл теплым одеялом, поставил на тумбочку бутылку воды. Он так и не решился поговорить с девушкой о том, что уже давно волнует его сердце. Вместо этого, коснувшись сухими губами ее лба, парень покинул спальню.