Никогда не говори "Никогда"

      Каждую ночь ему снится один и тот же сон.       Шарлотта — девочка всего на несколько лет младше — глупая мазохистка. Кто же из роз венки плетет? Ах, да… Шипы — главное благородство роз. Ведь только ими она может защищаться. Роза без шипов — насмешка без смысла. Шарлотта любит розы. Просто потому, что алый никогда её не обманывал. Просто потому, что алый — искренность. Просто потому, что алый цвет — цвет крови и сдержанных обещаний. Просто.       Мелиодас думает, что алые розы юной богине, увы, не идут. Ей бы любить васильки синие-синие или нежные, невинные, хрупкие лилии. Но кто же ей запретит любить розы — кроваво-алые, броско-красные и взросло-багряные?       Если придется, Шарлотта возложит себе на голову терновый венец, вплетет его в свои волосы и осторожно размажет полузасохшую кровь по пальцам.       Лишь мысль об этом заставляет сердце демона болезненно сжаться.       Его богиня — благородная красота королевских цветов.       Его богиня — это холодящий страх под кожей и морозящий снежный осколок одиночества, застрявший в клетке пустынных рёбер.       Его богиня — неизведанный драгоценный камень, необработанный ничем и никем янтарь.       Его богиня — лживое счастье в каждой радостной улыбке, игривый блеск серебряных волос и горчащая безнадёжность в потемневшем солнце.       Мелиодас давно попал в ее сети, стоило ему лишь сделать шаг навстречу этим золотым глазам.       Ну разве не смешно? Сильнейший демон своего клана, попавший под чары своей богини? Он променял долгожданную свободу на обнесённую ржавой позолотой клетку, выбитую в терракотово-землистом камне из сожалений и долга.       Розы — цветы яркие с острыми, безжалостными шипами страха и немного жестокой справедливости.       Он бы и вовсе не остался ради одних только цветов, спрятанных от чужих любопытных глаз за стеклянным колпаком и пыльной ширмой лжи и недоговорок. Вот только сумрачное одиночество в глазах выжигает что-то на обледенелом, давно окаменевшем сердце и почему-то хочется остаться.       Желтый цвет — цвет радости, хорошего настроения… Почему он не видит ничего этого? Почему лишь он не видит этого? Что? Что с ним не так?       Его богиня — напоминает дикую розу, которой насильно обрезали все шипы и связали посадив на цепь, закрыв все щели, через которые можно было добраться до хоть малейшего глотка воздуха.       И наверное это первый раз, когда он думает, что этой девушке чертовски не идёт быть розой! Ей бы в леса сбежать, в поля, где не было никакого существа.       Шипы — она потеряла их вместе с драгоценной свободой, вместе с тем воздухом. Он столько раз обжигался, что уже ничему не верит, не надеется и ничего не ждёт. И только образ незнакомой или знакомой девушки с глазами солнечного янтаря вспыхивает перед закрытыми веками и удерживает его в этом прогнившем, безжизненно-равнодушном мире.       Да, он вспомнил! Вспомнил ту девушку, с глазами чистейшего золота и волосами цвета лунного света. Он ее никогда не забывал, просто все так сильно перемешалось в голове, что нельзя было ничего толком сообразить.       Его богиня — это яркие улыбки, серебряный, колокольчиковый смех и ненужно-притягательное упрямство в каждом неровном вздохе.       Но почему она никогда не появлялась перед ним? Может это все его больное воображение? Он любит Элизабет, всегда любил и будет любить, он обещал ей… Ей, а точно ли ей? Да, за гребанных сто семь раз он наизусть ее выучил, он мог обнаружить ее, отыскать, полюбить. Судьба всегда сводила их вместе, всегда заставляла влюбляться друг в друга. Но разве судьба настолько жестока?       Если так, тогда они оба ненавидят судьбу, ненавидят тех, кто создал эту судьбу, ненавидят тех, кто заставил идти их по этой судьбе.       За что им такое наказание? Они не сделали ничего сверхужасного, они всего лишь полюбили друг друга.       Полюбили друг друга. Но если он любит Элизабет, тогда та девушка, которая снится ему на протяжении трёх тысяч лет — кто она? И почему Мелиодас знает ее имя? А девочка близняшка…       Эсмиральда — это имя выбирал Мелиодас. Поэтому его значение переводится как «изумруд». Эгоистично, да? Он назвал девочку в честь своих глаз. Идиот, именно в эту девочку он и влюбился. Но ведь он любит Элизабет! Она не Элизабет! Все до такой степени сложно и непонятно, что с ума сойти можно.       Мелиодас не знает, кто эта девчонка! Он не знает, почему она так похожа на его возлюбленную. Не просто похожа — она точная копия. Только… Да, глаза. Они совершенно иные, и настоящие чувства за ними тоже другие.       Шарлотта… он не помнит ее. Он ее никогда не знал. Эсмиральда, похожая на девушку из сна. У них похоже все. А в особенности характер. И то, как они смеются.       Демон, чье сердце поглощено тьмой, не знал кому верить. Совершенно запутался. Этот кошмар, повторяющийся из дня в день.

Богиня. Его богиня. Кто она? Где она?

      Если он продолжит в таком духе — свихнется, но ведь он сильный, правда? Три тысячи лет, сто семь смертей возлюбленной — он пережил это. А значит, и все остальное сможет.

— Кто же та девушка из моего сна? Почему она смеется, если ее руки в крови?

***

      — Сестрица, — обеспокоенно произнесла Элизабет и продолжила стоять за закрытой дверью.       Уже не первый час за этими дверьми происходит не пойми что. За все это время ощущалось несколько всплесков маны, от чего всем приходилось не сладко. Теперь неконтролируемый поток маны распространялся на несколько километров, как минимум, словно маячек, подающий нужные координаты. Через некоторое время все наконец прекратилось, дышать стало легче, а чье либо присутствие и вовсе не ощущалось. Немного переживая о принцессе, Бан сжал кулаки. Сила, которую он наворовал, ещё не полностью выветрилась, не освобождая тело и разум, от чего было тошно. Обычно такого не происходило. Да что уж там — он ни разу не встречал таких, как она.       Дверь спальни открывается и Элизабет падает на пол от неожиданности.       — Нечего сидеть под дверью, — грубо произносит волшебница и спускается вниз по лестнице, а за ней бежит маленький мальчик.       — Ты ничего не сделала с Эсмой? Ты, страшная ведьма! — кричит свин и подбегает к Вендетте.       — Я не буду отвечать на такой грубый тон, — она сверлит глазами Хоука несколько секунд, а после переводит взгляд на Мелиодаса. — Ее сила успокоилась, но не исключено скорое повторение всплеска. Сейчас ей нужен отдых. Лишний раз не беспокойте ее, пока не очнулась, но как только она очнется, мне нужно будет поговорить с ней, — девушка говорит уверенно и смотрит так, словно знает уже все наперед.       — Спасибо вам! — произносит сзади спустившаяся Элизабет.       — Как мы можем вас отблагодарить? — спрашивает командир и смотрит снизу вверх на волшебницу.       — Мне ничего не нужно. Единственное, что я попрошу, — остаться здесь на некоторое время, — произносит девушка и усаживается на ближайший стул. Савва продолжает виться вокруг Дэтты, то и дело теребя ее платье.       — Остаться здесь нам не составит труда, но единственное, что может нам помешать, это… — Мелиодас невольно замолкает и не решается продолжить разговор.       — Святые рыцари? — вслух договаривает мысли хозяина волшебница и кладет ногу на ногу, при этом причудливо изгибая брови. Никто не решается продолжить разговор.       — Я схожу проведую Эсму, — наконец расслабленно произносит Бан и встаёт с места, направляясь на второй этаж, в комнату командира, куда пока положили девушку.       — Госпожа, давайте выйдем на улицу, там сейчас такой красивый закат, — произносит Савва и тянет за руку Вендетту наружу. Спустя несколько секунд Элизабет и Мелиодас остаются полностью наедине. Уставший командир оседает на один из близстоящих стульев и закрывает глаза, шумно выдыхая. Эли медленно садится рядом. Пока свин куда-то убежал за Баном, они полностью могут побыть одни.       — Сэр Мелиодас… — Элизабет сжимает края своей юбки и смотрит в пол — стесняется.       — Прости меня, — произносит блондин и одной рукой поправляет волосы, пытаясь собраться.       — За что вы извиняетесь? — искренне удивляется принцесса.       — Ты же все знаешь? — Мелиодас осторожно поднимает глаза на девушку, пока та не начинает немного улыбаться, отводя взгляд.       — Я не могу сердится из-за того, что вы провели ночь с моей сестрой. Просто хочу, чтобы вы знали, что я люблю вас, сэр Мелиодас. И тот поцелуй, который вы подарили мне, когда я расстроилась, я никогда не забуду. Я очень рада, что моя дорогая сестра наконец не будет одинока. И знаю, что вы не любите меня, — ее улыбка остаётся на губах, но глаза наполняются слезами. Сердце болезненно сдавливает.       — Я люблю тебя, — произносит капитан и, притянув девушку к себе, он трепетно сминает ее губы, от чего соленый вкус слез попадает на язык.       Люблю ее, это моя Элизабет, я люблю ее, люблю… Черт возьми, люблю…       — Госпожа, вы ведь видите? — произносит Савва и украдкой смотрит в окно.       — Может ее сейчас прибить? — сквозь зубы произносит Дэтта, крепче сжимая кулаки.       — Госпожа, нам же нужно следовать плану! — пацаненок укоризненно смотрит на госпожу.       — Никогда не приму это, — четко говорит волшебница и отходит.       — Госпожа, вы куда? — спрашивает мальчишка и бежит за девушкой.       — Нужно кое-что сделать, — произносит Вендетта и растворяется в пространстве, захватывая с собой Савву.

***

      — Эсмиральда! — кричит свин, заходя в комнату.       — Не кричи, — говорит Бан, немного потирая переносицу.       — Когда ты стал так беспокоится о принцессе? — недовольно фыркает Хоук.       — Я не беспокоюсь о ней, просто у меня болит голова, а ты кричишь, — однотонно говорит Лис и подходит к кровати Эсмы, попутно засовывая руки в карманы.       — Бан, а как вы познакомились? — спрашивает поросенок и подходит ближе.       — Давно это было, — вспоминая то время, пропевает Жадность.       — Она же принцесса, — для чего-то уточняет Хоуп.       — Раньше, когда мы были рыцарями Лионеса, король лично командовал нами. На одном из совещаний в тронный зал ворвалась эта маленькая девчушка, она тогда убегала от слуг, которые хотели надеть на нее туфли. Ей было, вроде, три. Я не помню, чем ей так не угодили те туфли, но она прибежала к королю и спряталась за его троном, — смеясь, произнес мужчина.       — Неужели Эсма была такой непоседой в детстве? — спрашивает поросенок и неверяще смотрит на принцессу.       — Нет, она не была такой, но в силу своего возраста она была более открытой, чем сейчас. За все это время много чего произошло, и она повзрослела. Всё-таки ей потребовалось достаточно времени, чтобы перерасти свои страхи, — рассказывая это, на лице Бана играло много эмоций.       — Страхи? — интересуется Хоук и переводит взгляд на Лиса.       — Как бы это не было странно, но тот мальчишка из Камелота помог ей наконец поверить таким жалким созданиям, как люди, — усмехается мужчина и до сих пор не отрывает взгляда от Эсмиральды.       — Мальчишка из Камелота? А это кто? — задаёт глупые вопросы свин и продолжает таращится то на Бана, то на принцессу.       — Не знаю, она не называла его имени, говорила лишь то, что он тот, кем она восхищается, — с грустью ответил на вопрос Грех.       — Неужели она открыто кого-то признала? — спросил свин, немного опешив.       — Нет, — четко произносит Бан и вытаскивает руки из карманов, аккуратно поправляя одеяло принцессы. — Она вообще вслух этого не произносила,  — смеётся Лис и складывает ногу на ногу, начиная любоваться красотой своей «сестры».       — И всё-таки ты очень беспокоишься о ней, — немного усмехается свин и отворачивается.       — Я? Беспокоюсь о ней? — удивлённо спрашивает Бан и переводит взгляд на Хоупа.       — Да, — уверенно заявляет поросенок, все так же не смотря на сокомандника. На такое парень даже ответить не может. — Ты относишься к ней, как брат к сестре, — уточняет Хоук и наконец поворачивается к собеседнику.       — Возможно, — смеётся парень и опускает голову. — У меня не так много людей, которым я могу и хочу доверять, но эта пакостная принцесса в их числе, черт возьми, — повышает голос Бан и переводит взгляд на окно.       Там ярким пламенем горит закат. Отсутствие деревьев отлично сказывается на видимости. Облака рядом с горизонтом приобретают розоватый оттенок.       — Бан, — тихо произносит Эсмиральда. Резко повернув голову и вылупившись на Эсму, Бан слегка растерялся. Но уже через секунду он пришел в себя.       — Ты чем думала, дура? — сразу грубо спрашивает парень, в его алых глазах читается злоба, смешанная с усталостью и переживанием.       — Я не знаю, — честно отвечает принцесса и поднимает уголки губ. Его можно прочесть, как открытую книгу, именно поэтому Эсмиральда продолжает улыбаться.       — Ты чего лыбишься?! Нравится заставлять всех волноваться? — грубо спрашивает Жадность.       — Ты волновался? — продолжая улыбаться, проговорила младшая Лионес, немного подкалывая друга. Она знает, тогда, в темнице, он сразу узнал её. Сразу почувствовал. И лишь она забыла своего друга за каких-то пять лет. И правда, дура…       — Мне что, заняться нечем? — спрашивает парень и вопросительно сводит брови.       — Если так, тогда проваливай, я хочу ещё поспать, — она показушно зарывается в одеяло и отворачивается от гостя.       — Что?! Значит так? — спрашивает Бан и пытается стянуть одеяло с принцессы. Понимая, что она сильнее его, он просто берет ее на руки вместе с одеялом.       — Ах? Ты что делаешь? — не получив ответа, принцесса успокаивается и решает приступить к другому плану. — М-мне больно, Бан, больно, — она изображает боль в сердце и хватается за ткань одежды, сжимая ее в кулак.       — Что? Где? Эй, ответь, — он быстро опускает ее на кровать и начинает выпутывать из одеяла.       — Снова ты попался, — смеётся девушка и, быстро спрыгнув с кровати, встала рядом с окном, приняв боевую стойку, словно дитя.       — Дура, — Бан тяжело оседает на кровать и опускает голову.       — Странно все это, — наблюдающий всю эту сцену Хоук пребывал в шоке. Повисшая тишина в комнате продлилась недолго. Ее нарушил стук в дверь.       — Мы слышали какие-то звуки отсюда, — произносит Мелиодас, заходя в свою комнату. Картина, которая сейчас наблюдалась, была немного пугающей: до сих пор неудомевающий свин, стоящий рядом с кроватью; Бан, сидящий на этой самой кровати с опущенной головой и Эсмиральда, стоящая у окна в боевой позиции, — Я даже спрашивать не буду, — утверждает капитан и подходит к Эсмиральде.       — Сестрица, — немного покрасневшая Элизабет показывается из-за спины Мелиодаса. Вид такой сестры сразу откладывается в голове. Немного помыслив, на ум приходит только та картина, когда Элизабет с Мелиодасом поцеловались на холме рядом с таверной. Именно тогда Эсмиральда отправила погулять Элизабет. Все из-за того, что у старшей ничего не получалось. Но именно тогда Эсмиральда совершила пугающую ошибку. Когда Эсма пошла проверить сестру, она увидела, как те двое целовались. Но ведь это было давно, а после Эсмиральда была более ближе к капитану, получила множество поцелуев наполненных любовью, нечего боятся, да? Ведь да? Пожалуйста, скажите, что «да»!       — Как ты себя чувствуешь? — однотонно спрашивает командир, холод в его глазах заставляет черстветь сердце. Но ведь чувства Эсмиральды не игрушка! Она любит его. Любит, очень любит.       — Намного лучше, спасибо, — вставая ровно, сказала Эсмиральда и с силой натянула улыбку. Любит, она любит его.       — Это хорошо, — так же холодно произносит Мелиодас. Если это какая-то игра, она выдержит. Если придется, Эсмиральда возложит себе на голову терновый венец, вплетет его в свои волосы и осторожно размажет полузасохшую кровь по пальцам. А после улыбнется и продолжит стоять прямо, держа меч в руках. Нет, это не обязательно будет меч, любое оружие.       Ей понадобилось пережить собственную смерть, чтобы познать, что император не любил её, она была лишь оружием в его руках. Но она не учится на собственных ошибках, она влюбилась вновь. И она готова снова стать оружием в чьих-то руках. Пусть ей будут пользоваться. Она готова снова положить чужие жизни в любимые руки. Принести столько голов, сколько будет нужно. Она станет сильнее и наконец сможет преодолеть тот барьер, который сейчас разделяет её и Мелиодаса.       — Ага, — снова улыбается девушка и поглядывает на Бана, который продолжает сидеть на кровати.       — Ты даже не представляешь! — кричит свин и привлекает внимание большинства. — Тут была ведьма темноволосая, она появилась из ниоткуда, была обвешана золотом, а вместе с ней был мальчишка. На нем были какие-то затертые штаны и жилетка. Он постоянно хватался за ту женщину, совсем ещё сопляк! От мамкиной титьки не оторвать! — усмехается Свин и задирает нос.       — Темноволосая, обвешанная золотом? — уточняя основные черты лица, Эсмирильда начала вспоминать, не видела ли она у кого-то с такими же признаками.       — Она представилась как Леди Вендетта, — произносит уже отшедшая Элизабет.       — Вендетта… — тихо произносит Эсмиральда и беззвучно оседает на кровать. Матрац проседает под тяжестью тела. В комнате вновь повисает гнетущая тишина, от чего становится неловко.       Ещё немного, и каждый свихнется от собственных мыслей. Каждый, кроме поросёнка. Ему кажется эта ситуация абсолютно забавной.       — Эсма, ты должна отдохнуть, — наконец произносит Бан, все так же оставаясь в одной позе.       — Сестрица, можно с тобой поговорить? — спрашивает Элизабет, стесняясь, — Наедине, — уточняет она и бросает неуверенный взгляд на Мелиодаса, немного обходя его, подходя поближе к сестре. Она продолжает смотреть, пока не дожидается кивка в ее сторону.       — Не задерживайся, Эсмиральде нужно отдохнуть, — говорит капитан, разворачивается и полностью покидает комнату. За ним уходит и Хоуп, а после — Бан, который медленными неуверенными шагами идёт к выходу.       Его показатели, они выше того, что помнила Эсмиральда.       — Неужели он пытался поглотить мою силу? Глупый, зачем так рисковать? — быстро проносится в голове Эсмы.       — Сестрица, то, о чём я хотела с тобой поговорить, это… Сэр Мелиодас, — стесняясь, произносит Элизабет, и продолжает стоять, крепко сжимая руки в замок.       — Это то, о чём ты хотела поговорить ещё утром? — спрашивает младшая; от улыбки на лице давно ничего не осталось.       — Да, — тихо утверждает Эли и продолжает стоять на месте.       — Если ты говоришь мне об этом сейчас, значит что-то случилось, — улавливая тонкую закономерность, произносит Эсма и одной рукой начинает разглаживать складки на одеяле.       — Ты права, — так же тихо говорит старшая и перед тем, как продолжить, краснеет ещё больше. — Мы поцеловались, — наконец заканчивает мысль Элизабет. Секундная выдержка, чувствуется заметно дольше.       — Ты любишь его? — спрашивает Эсмиральда. Частое дыхание становится более слышимым.       — Да, — всего одно слово, всего две буквы, но чёрт, как же больно после этого.       — А он тебя? — снова спрашивает Эсмиральда, замирая и ожидая дальнейшего ответа.       — Да, — снова отвечает Элизабет.       — Он сам так сказал? — дыхание снова сбивается, а младшая и вовсе перестает чувствовать.       — Да, — снова прямо в сердце. Значит, он переспал с ней из жалости? Жалость? Плевать Эсма хотела на эту ебаную жалость. Она ей никуда не сдалась! Пусть других жалеют.       — А что, если я скажу, что тоже его люблю? — с каплей удивления спрашивает Эсмиральда, выводя на одеяле только ей известные узоры.       — Я не отдам его так просто, — наконец уверенно произносит Элизабет и сжимает кулаки уже не от страха, а от серьезности собственных намерений.       — Значит, будем сражаться за парня? — насмешливо спрашивает Эсмиральда и поднимает глаза на сестру.       — Я уверена в своих действиях, — поясняет старшая и изо всех сил старается, чтобы ее голос не дрогнул.       — Значит, не отступишь? — вновь интересуется Эсмиральда, а после встаёт и направляется к близняшке.       — Нет! — четко произносит старшая сестра. Замечая, трясущиеся руки Элизабет, Эсмиральда усмехается.       Всё-таки идти против близняшки, тем более зная, на что та способна, — серьезный шаг. Если бы у них была настоящая схватка, Элизабет сразу бы продула, но тут схватка слегка на другом фронте. И вот тут-то Эсмиральда немного продувает. Немного другие формы, и, если бы они шли в плюс, было бы хорошо, а тут, как не посмотри, Эсма не является обладательницей пышных форм. Зато Элизабет выигрывает в этом плане. Если сравнивать их по весу, Эсма меньше Эли, хоть и выше на каких-то пару сантиметров.       — Тогда пообещаем друг другу, что не будем обижаться, с кем бы из нас он не остался, — младшая протягивает руку и ждёт такого же действия от близняшки. Когда задуманное происходит… Обе начинают настороженно смотреть друг на друга. Неожиданно всю идиллию разрушает стук в дверь.       — Простите, что отвлекаю, но мне нужно наедине поговорить с принцессой, — проговорила только что зашедшая волшебница, тем самым выгоняя Элизабет. Кивнув друг другу, старшая направилась к выходу, а Эсмиральда начала смотреть в след удаляющейся сестре. Хоть они и объявили почти что войну, они все ещё остаются родственниками. Когда дверь за гостьей захлопнулась, Эсма наконец позволила себе заговорить.       — Вы та женщина с базара, — говорит принцесса и неудомевающе смотрит на Вендетту, продолжая ее оглядывать и для себя отмечая, что на этот раз она без сопровождения того мальчишки.       — Всё-таки помнишь меня? — спрашивает волшебница и садится на стул, пока черные, как смоль, волосы, волнами спадают с плеч.       — Такое сложно забыть, — сквозь зубы говорит Эсма и продолжает следить за каждым движением противника.       — Ха, ну да, о чем это я, — с насмешкой в голосе произносит Дэтта и наклоняет голову, от чего золотые украшения на ее голове начинают звенеть. На мгновение Эсма отвлекается на их звон и отмечает для себя красоту волшебницы.       — Зачем вы мне помогли, если раньше на меня напали? — спрашивает принцесса и садится на кровать, чтобы лучше было видно волшебницу.       — У меня своя тактика, — серьезно произносит Вендетта. — Я хочу, чтобы ты умерла от моей руки. А не от передоза собственной же маны, — пояснила Дэтта и опустила голову.       — Тогда другой вопрос: зачем вы хотите меня убить? — четко спросила Эсмиральда, на что получила смешок.       — Уж больно давно вьешся возле одного парня, меня это раздражает, — Дэтта щелкает пальцами, и в ее руке появляется бокал вина.       — Парень? Все из-за парня? — вспоминая недавнешний разговор с сестрой, принцесса отмечает, что и в их войне с сестрой виноват парень, неужели, и тут так же? Иронично.       — Не говори так, будто бы это пустяк, — грозно произносит Вендетта.       — Я так и не говорила, это вы все так поняли, — насмехаясь над волшебницей, произносит Эсмиральда.       — Ты чё, шутить со мной вздумала? Я могу как воскресить тебя, так и убить, не забывай, — предупреждающе произносит Волшебница.       — Неужели вы так любите того мужчину, что готовы убить за него? — спрашивает Эсма, вспоминая прошлую себя.       — Я люблю его уже три тысячи лет, и каждый раз я устраняла тех, кто влюблялся в него. Однако была одна, которую я никогда не могла убрать, сколько бы сил не приложила для этого, — она говорила это так уверенно, что становилось страшно.       — Три тысячи лет никто не сможет прожить, — говорит девочка и смотрит, как женщина делает уже четвертый глоток вина.       — Ты же видишь мои показатели и продолжаешь утверждать то, что прожить три тысячи лет с моим запасом сил невозможно? А что, если по всему этому ещё прибавить проклятие за мои проступки? — от открытости этой женщины Эсма повергается в шок. Неужели кто-то может спокойно говорить о таком, своей жертве?       — Но если вы сказали, что любите этого мужчину уже три тысячи лет, значит и ваш возлюбленный жив, — сопоставляет факты Эсмиральда и старается понять, в чём же ее вина.       — А ты всё-таки умная, — говорит Вендетта, переходя на другой язык.       — Зачем вы начали разговаривать на другом языке? — подхватывая разговор на уже другом языке, спросила Эсмиральда.       — Не хочу, чтобы кто-то услышал это раньше времени, — усмехается женщина, и в воздухе появляется полная бутылка вина, наполняя бокал.       — Так за какие проступки вас прокляли? — спрашивает Эсмиральда, замирая.       — Я пошла против дочери создателя, которую так полюбил мой возлюбленный, когда, казалось, я могла уже быть рядом с своей любовью. Активировались проклятья вечной жизни и вечного перерождения. Когда я хотела спасти своего любимого от проклятья вечной жизни, он серьезно пострадал, и, чтобы спасти его, я отдала ему часть своих сил. Но он все равно выбрал другую, и чтобы спастись от гнева всевышнего, пришлось заменить воспоминания всему материку, — немного икая и запинаясь объясняла Вендетта.       — Я читала в книжках, что три тысячи лет назад была ожесточенная война между двумя вымершими расами — кланом демонов и кланом богинь, — пребывая в шоке, Эсмиральда немного начала вспоминать времена, когда читала книжки про красивых ангелов с крыльями и в шутку говорила сестре, как было бы здорово, если бы они оказались ангелами, заточенными в тела обычных людишек.       — Вымершими? — волшебница смеётся, а после выпивает залпом оставшийся бокал, — Боги и демоны не вымерли, просто одних запечатали, а другие — спрятались, — пояснила Дэтта и снова рассмеялась.       — Я все равно не понимаю, для чего вы мне все это рассказываете, — искренне говорит Эсма и ловит на себе затуманенный взгляд Вендетты.       — Ты именно та, кого я ждала все эти три тысячи лет. Именно поэтому я рассказываю тебе все это, чтобы ты побыстрее вспомнила все, наконец овладела всей своей силой и сразилась со мной. За все эти года, я так ждала нашей встречи, готовилась и изучала множество заклинаний, теперь моя сила сравнима с силой бога. И даже когда ты разблокируешь все свои воспоминания и освободишься, даже тогда тебе не одолеть меня. Поэтому запомни, я убью тебя. Это сделаю я и никто другой, — вставая и указывая в сторону принцессы, произносит Вендетта.