Немного о глупостях

      У Чонгука паршивое настроение ещё с утра, отмечает про себя Тэхен. И он, конечно же, прав. Чонгук и сам в курсе, что встал не с той ноги. Бывает, дни не задаются с самого начала. Хотя, кажется, у него так уже неделю. Он даже не удивляется отсутствию Намджуна и Юнги за завтраком, наверняка забурились в студию, они иногда ночами напролет там пропадали. Но отсутствует и Чимин. Он, скорее всего, снова на диете, но завтрак не пропускает, просто ест обычно какую-нибудь жуткую хрень, конечно, очень полезную и питательную, но все же хрень. Сейчас же его не было, и спрашивать, где он, Чонгук не собирался. В последнее время они вообще не ладили. Чимин, уже не скрывая, игнорировал его, а Чон следовал его примеру и тоже не особо пытался сблизиться. И какая кошка между ними пробежала, Чону было невдомек. Хотя, скорее, она покусала Чимина. Он же не сделал ничего, правда же? Но зная Пака, ему ещё долго придётся гадать, за что хен на него обижен. Так уже случалось, и выуживать правду из Чимина приходилось клешнями или через кого-то. А обижался он обычно на всякие слова и шуточки, и Чон иной раз и вправду уже задумывался, а не обидит ли эта шутка его. Но Чимин сам себе противоречил. Шутки про рост давно стали избитой темой, и поначалу Чимин так бурно реагировал на них, а потом, возможно, смирился и сам подыгрывал. И то обижался только потому, что Чон не оценил теперь уже его шутку, а может, высказывание. Он часто бесился на ровном месте, когда Чон просто разговаривал с кем-нибудь из мемберов. Чонгук действительно не всегда понимал Чимина, и это его напрягало. Было ощущение, что тот чего-то не договаривает. Что между ними как будто есть какой-то секрет или какая-то тайна, которую Чимин знает, а он нет. И потому, что Чон её не знает, он и не понимает хена. Как разгадать её, Чонгук понятия не имел. В последнее время, ещё до этой истории с игнорированием они так редко оставались один на один, а Чон был уверен, что, только поговорив честно и с глазу на глаз — только так они разрешат все свои разногласия. Но случая не представилось, зато им удалось разругаться в пух и прах, и Чонгук не знал и не представлял, что теперь делать.       Нет, он не злился на Чимина. Поначалу да, его возмущало все в поведении хена. А когда тот его ударил, хотя, по всем заверениям, не специально, это реально задело его. Боль, конечно, была минутная. По крайней мере, физическая, а вот в душе что-то кольнуло. Раньше Чимин никогда бы не сделал ему нарочно больно. Он всегда заботился о нем, и с ним, если честно, Чон чувствовал себя действительно макнэ. Тем макнэ, за которым ухаживают и заботятся, а иногда балуют. Теперь же все поменялось. Он словно сделал что-то и стал для Чимина плохим. И Чонгук искренне думал, что хуже, чем этот удар между ним и Чимином, ничего не было. Но он ошибался. Игнор старшего был гораздо хуже. Хотя он извинился и они вроде как помирились после того случая, Пак обращался к нему, но только если это действительно было необходимо. Он оставался тем же Чимином со всеми остальными, но был таким чужим для него самого. Это угнетало. Чонгук впервые чувствовал себя не в своей тарелке. Чувствовал себя лишним, даже изгоем, когда появлялся Чимин и общался со всеми, кроме него. И от этого на душе было погано. Хотелось иной раз подойти и даже стукнуть этого надоедливого хена, который перестал наконец надоедать, но легче от этого все равно бы не стало. Чону сначала, конечно, казалось, что он утрирует и преувеличивает, но спустя неделю ничего не поменялось. Он словно теперь был пустым местом для Чимина. Это было, по правде говоря, ужасно. Чон не мог объяснить, почему ему было так важно внимание именно Пака, хотя все остальные вели себя как обычно, но это было ему необходимо, как оказалось, очень даже. Чонгук просто не представлял как вернуть все в прежнее русло. Одно он знал четко: ему определённо нужен прежний Чимин в его жизни, и поэтому Чон решил, что нужно действовать.       Просто подойти и поговорить с ним Чону, конечно, в голову не пришло. Хотя навряд ли бы из этого получилось что-то путное. Чонгук не был уверен, что подобрал бы нужные слова. Ему всегда было немного трудно облачить свои чувства и переживания в словесную форму. Поэтому он решил пойти другим путем — просто быть везде. Быть действительно повсюду и желательно в поле зрения Чимина. Так, чтобы хён просто не смог его больше игнорировать. Идея была, возможно, так себе и даже какая-то ребяческая, но Чону было все равно. Он будет пробовать, что умеет, а дальше как получится. Напряженные размышления парня прервал вопрос, заданный даже не ему, но, услышав знакомое имя, Чон инстинктивно внутреннее замолк, прислушиваясь.       — А Чимин, получается, с ними?       — Да, они всю ночь провели в студии, — Джин качает головой. — Ну вот почему нельзя все это делать днём?       — А как же муза? — усмехается Тэхён.       — Муза должна ночью спать и просыпаться днём.       — Ей же не прикажешь.       — А то ты Намджуна не знаешь. Если он захочет, то так прикажет — сделаешь то, что он сказал, без препирательств, — замечает Джин.       — Но зато они, скорее всего, сделали новый хит. Только что там Чимин делает?       Вот Чону тоже интересно. Обычно Джун и Юнги звали Хосока, если им нужна была ещё голова. Но Хосока хоть и не было на кухне, он слышал его храп, проходя мимо их с Чимином комнаты. И он, конечно же, совсем не останавливался около неё, пытаясь услышать и другое дыхание.       — Не знаю, но Юнги заверял, что Чим им в этот раз очень даже помогает. А Чимин так яро рвался на ночные посиделки, что я даже его не узнаю.       Да! Чонгук тоже его не узнает. Сидеть в студии вместе с Намджуном и Юнги? Нет, они все участвовали в написании текстов, но обычно это касалось своих песен. По крайней мере, так было для Чимина. Однако сейчас он был уверен: они пишут песню для нового альбома. Ему Джун сам про это рассказывал. И обычно они справлялись. Хотя, быть может, у Чимина действительно какая-то идея. Все-таки он талантлив. А талантливый человек, как говорится, талантлив во всем.       — Да это все Юнги, они с тех выходных ещё не разлей вода, — добавляет Тэхён.       И снова Юнги. И Чонгук ещё раз убеждается, что это ему не кажется. Шуги и вправду стало очень много возле Чимина. Они то и дело болтают, что-то увлечённо обсуждают, всюду ходят вместе. А если вспомнить прошлые выходные, которые они провели вдали от мемберов вдвоём… Честно, Чонгук и сам не понимает, почему, но это его ужасно злило. Просто из себя выводило. Особенно тот момент, когда они встретились у входа. Эта картинка никак не выходила из головы: как они идут в обнимку и улыбаются. А на следующий день снова так мило воркуют за завтраком, а потом и вовсе исчезают. На весь день. Правда, Юнги что-то рассказывал про студию и новую песню, и это хоть немного, но успокоило Чона. И все же, все же это его сильно беспокоило. Его удручало то, как часто Чимин стал говорить о Шуге, как часто они контактировали. А самое обидное было то, что чем ближе становились Чимин и Юнги, тем больше отдалялся он сам, как ему казалось. Так прошла уже целая неделя, и что-то подсказывало Чону, что дальше будет как минимум так же. По крайней мере, Юнги и сам поддерживал это общение с Чимином, а тот с радостью отвечал ему. Это задевало Чона и даже злило. Он не знал, почему, но видеть Чимина вместе с Юнги ему не нравилось. Однако что он может поделать?       — Эй, ты там надолго пропал?       Чонгук слышит вопрос и по взгляду Тэхёна понимает, что он обращается к нему.       — Где?       — Где-где, в космосе! Я уже несколько минут до тебя достучаться не могу. О чем задумался?       Чонгук рассеяно трясёт головой, стараясь привести мысли в порядок.       — Ни о чем, — отвечает он сухо, про себя добавляя «а о ком».       — Странный ты в последнее время, — Тэхён усмехается.       — Просто не высыпаюсь, — Чонгук пожимает плечами, и это отчасти правда. Из-за всех этих мыслей ему действительно теперь не спится по ночам.       — Ну, ладно. Сходим сегодня куда-нибудь? Может, в кино?       Чонгук смотрит на друга слишком удивлённо, как будто этот вопрос слишком странный. Но Джин ничего не замечает, возясь с грязной кастрюлей у раковины.       — Вдвоём? — уточняет Чон шепотом, на что Тэхён закатывает глаза.       — Да, а что? Мы с тобой уже сотню лет никуда вместе не ходили, — поясняет он, а Чон лишь пихает друга в бок и взглядом указывает на Джина, тот не сразу улавливает, но позже догоняет. — Ну в смысле в кино не ходили.       Но их, кажется, не слушают, и Чон облегченно выдыхает. Его это уже порядком достало, и он обязательно поговорит с Тэхёном о том, что пора прекращать. Но не сейчас. Вставая из-за стола, парень с грустью отмечает, что, кажется, с Чимином они тоже не наладят отношения, по крайней мере, сегодня. А как помириться, он даже уже не представляет. Первоначальный план быть везде не кажется ему такой уж блестящей идеей. И скорее всего, не стоит заниматься чем-то подобным.       Но мысли парня кардинально меняются уже спустя два дня. Вечный игнор, вечный Юнги рядом и вечное плохое настроение уже достали Чонгука. И первое больше всего. Он плюет на все и начинает просто быть самым прилипчивым человеком на свете. Начинает с малого: просто всегда старается быть в поле зрения Чимина. Обязательно участвует в общем разговоре и старается всегда отвечать на реплики именно Пака. А ещё он чаще смотрит на хена, стараясь вызвать его интерес. Но тот как будто не чувствует его взгляда. Подойти с обнимашками Чон пока не решается, как и дурачиться. Он пару раз попытался, но Чимин никак не реагировал, а просто вставал и уходил, так как, заприметив Юнги, вспоминал о чем-то, что должен был ему сказать.       На следующий день Чонгук решает применить ещё один действенный способ — просьба о помощи. Чимин обязательно поможет, если тот к нему обратится. И Чон не стал особо заморачиваться в выборе просьб. Он просил Чимина то повязать завязку, то застегнуть пуговицу, то показать движение. Он даже ручку у него выпрашивал. А просьбы что-нибудь подать или принести вообще стали постоянной практикой. Чонгук был готов просить о чем угодно, лишь бы это сделал Чимин. А тот или выполнял все быстро и даже не смотрел на макнэ, либо делегировал все проходящему мимо стаффу или же другим мэмберам. Чонгук готов был уже взвыть оттого, что толку прям вообще никакого, а он уже даже и придумать ничего не может.       Чон тяжело вздыхает, но как только включается музыка, снова встаёт в позицию и начинает танец. Они должны отработать хореографию до конца, хотя с утра уже устали после съёмок шоу, но все же забурились на тренировку в зал. Чонгук чувствует себя подавленным из-за всей этой ситуации и не слишком действенного, как оказалось, плана. И оттого танцует из последних сил. Ему и вправду кажется, что он скоро где-то сляжет и не встанет. Он вымотался за два дня так, как обычно и за месяц не выматывался. И вымотался, скорее, эмоционально и психически, что, собственно, отразилось и на физическом состоянии. По-другому и не объяснить, как один из лучших мемберов, который никогда почти не ошибается в танцах, сейчас то и дело делает что-то неправильно. Он просто не может сосредоточиться. Поэтому, когда запутывается в собственных ногах и грохается на пол, даже не удивляется, что организм решает послать его куда-нибудь подальше и поближе к кровати. Он хочет сразу вскочить, как обычно бывает, и продолжить движение, но нога ноет. Упал он явно не очень удачно. Однако он не показывает, что ему больно, но согласно кивает на слова Намджуна, что на сегодня хватит. Чонгук делает вид, что устал и восстанавливает дыхание, когда другие мемберы идут в раздевалку, а сам просто ждёт, когда боль в ноге утихнет. А ещё он просто хочет побыть один. Но его планы резко прерываются.       — Держи, приложи к ноге, а то разбухнет.       Чон смотрит на мокрое полотенце в протянутой руке. Он, если честно, в шоке, ведь это Чимин. Он, конечно, не смотрит в глаза, но смотрит на Чона, и это за последние две недели самое большое внимание в его сторону от него. Но Пак выразительно приподнимает брови, указывая на самодельный компресс в руке, и до Чона доходит ещё и смысл слов. Чимин снова позаботился о нем, как это было, кажется, вечность назад.       — Спасибо, — он хватается за полотенце и задевает руку Чимина, которая кажется ему ледяной.       — У тебя руки холодные, тебе нужно согреться, — Чон уже и сам не понимает, что делает, но откладывает в сторону полотенце и хватается за руку хена, стараясь согреть её своими ладонями.       На что Чимин лишь вздыхает и садится рядом, убирая его руки и снова берясь за полотенце, прикладывает к его ноге. Чонгук чувствует холод, и боль потихоньку утихает, но мысли почему-то не проясняются. У него вообще ощущение, что он не пил весь день и наконец приложился к заветной бутылке с водой. Чимин давно не сидел так близко, а сейчас ещё и заботится о нем, что в Чонгуке снова просыпается внутренний ребёнок, который сейчас вот-вот заплачет. Но он не поддается ему и не кидается на шею хёну, хотя ужасно хочется. Просто взять, высказаться, поплакать и ощутить родное плечо. Но Чон боится. Боится, что только все испортит.       Чимин смотрит только на его ногу, Чон даже не пытается прочитать выражение его лица и молча наблюдает за действиями хёна. А ещё он разглядывает Пака, который выглядит уставшим, не выспавшимся и даже немного осунувшимся. Опять, скорее всего, недоедает. Волосы его взмокли и слиплись после энергичной тренировки, футболка прилипла к телу. Он, наверное, мечтает поскорей в душ, а не возиться вот так с неуклюжим макнэ, и тот его прекрасно понимает. Но ему не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Нога уже почти прошла, Чимин действует как лекарство уже просто своим присутствием. И ему это лекарство просто необходимо, ведь болит у него не только нога, а ещё душа. Там внутри все так колется и ноёт, потому что Чимина не было рядом, потому что тот так себя вел, и только он был тем лекарством, которое может залечить и эту рану. Однако Пак все же отстраняется.       — Если боль не прошла, подержи ещё немного, — говорит он, оставляя компресс на ноге и кладя руку Чона поверх него, а сам убирает руки, быстро встаёт и уходит.       Чон даже не успевает сообразить, что сказать, он оборачивается вслед выходящему парню.       — Чимин.       Пак замирает в дверях и оборачивается.       — Спасибо, — выдаёт Чон.       Он бы хотел сказать ещё что-нибудь, но в голову ничего не приходит. А ещё его сбивает с толку этот вымученный взгляд карих глаз. В душе что-то ёкает, и снова хочется подбежать и обнять хёна, но не получается даже рукой пошевелить.       — Не за что, — Пак слегка улыбается, а потом резко разворачивается и покидает комнату, закрыв за собой дверь.       Чон выдыхает и ложится на пол. Он пытается восстановить дыхание. Кажется, забывал дышать, и теперь сердце стучит, воздуха нет, и чувство, словно пробежал стометровку. Ему так плохо и хорошо одновременно, что голова кругом. Он не может сдержать улыбки, когда понимает, что его план сработал. Но потом глубоко вздыхает. Ведь судя по тому, как Пак быстро ретировался, это только временно. От этого Чон чувствует себя таким подавленным, что хочется действительно плакать, забуриться в комнату под одеяло и не выходить до тех пор, пока Чимин снова не придёт к нему с этим чёртовым компрессом, который уже впору прикладывать к его сердцу, уж слишком оно сейчас болит. Но вместо этого ему приходится подняться, уцепившись за руку Тэхёна, который, кажется, образовался из воздуха, и пойти в сторону раздевалки, сжимая в руках такое, оказывается, мягкое и все ещё холодное полотенце. А нога уже не болит. Чимину, кажется, действительно надо во врачи.