Немного о глупостях

      Чимин действительно рад, что они с Юнги помирились. Ему не понравилось ссориться. И вообще вся эта ситуация здорово напрягала. Чонгук всегда умел внести в его жизнь хаус и неразбериху. К счастью, Юнги не только понял, что между ним и Чонгуком ничего нет, но и принял текущее положение дел. Чимину и так тяжело находиться в обществе макнэ, и если это станет причиной разлада в их с Юнги отношениях, он вообще не представляет, что делать. Надо поговорить с Чонгуком. Как-то объяснить ему, что он не может вести с ним прежнюю дружбу. По крайней мере, не настолько тактильную. Может, рассказать ему, что они с Юнги встречаются и что он ревнует? Это мысль. Это действительно могло бы спасти его от общества Чона. А это необходимо, ибо чрезмерное внимание макнэ в его сторону выше его сил. Всякий раз, когда Чонгук оказывается поблизости, весело шутит и смеется, обнимает и гладит его, у Чимина перехватывает дыхание. Чувства, которые, кажется, понемногу начинали затухать, снова вспыхивали, снова будоражили сердце и сознание. И Чимин искал действенный способ избавиться от этого, что удавалось только в обществе Юнги. А значит, надо просто огородить себя от общения с Чоном.       Идея с признанием в том, что у него есть парень, кажется Паку единственно верной. Чон его друг, Чон поймет и отстанет. Они будут общаться как хорошие друзья. В конце концов, у Чонгука есть Тэхен, и с Хосоком они, кажется, сдружились: то и дело переглядываются и о чем-то шепчутся. И не то чтобы Чимину интересно, но все же он чувствует себя пристыженным, когда видит, как они о чем-то секретничают, а потом Чонгук так смотрит на него, словно поймал его с поличным: «Подслушиваешь?». И Чимин снова ощущает себя лишним в этой компашке. Он снова ощущает себя лишним в обществе Чона. Он все так же ему не нужен. Как прежде, Чонгук доверяет свои тайны Тэхену, а теперь и Хосоку. Он по глазам видит, что они знают что-то такое, о чем Паку остается только догадываться. И Чимин уже даже не сердится. Он просто не видит смысла продолжать общение с Чоном. Это, кажется, неудобно ни ему, ни Чонгуку. Так почему бы не ограничить общение, тем более если есть повод? Чимин уверен, что Чонгук согласится.       Он решает поговорить с ним сразу после выходных. И от этой мысли ему становится легче. Он снова сосредотачивает внимание на своих отношениях, на Юнги и его чувствах. И выходной в обществе парня выходит замечательным. Как и всегда. С Мином легко, с Мином тепло и уютно, с Мином он чувствует себя лучше. И все же считает, что недостоин всего этого. Недостоин ни внимания Юнги, ни его любви. Он искренен в своих словах, и он знает, что не любит его и в половину, как Шуга. Потому что эта половина ещё занята, и Чимин старается освободить своё сердце. Освободить его для Юнги, потому что он действительно этого заслуживает. Пак делает все, что может. Он боится только одного, что Шуга все поймёт и не будет ждать. Не будет ждать, пока Чимин полностью забудет Чонгука и оттолкнет его. С Чоном у него все равно ничего не получится, так как, кроме дружбы, Чонгук ничего дать ему не сможет. А без Юнги он уже не видит смысла ни в чем. Он уже не может быть один. Только не снова. Только не сейчас, когда он хоть немного испытал это счастье, когда его любят и когда он кому-то нужен.       Чимин знал, что Юнги ещё что-то придумал: об этом буквально кричали нервные движения парня, который чересчур сильно волновался, как будто впервые звал Пака на свидание. Но так как они и так гуляли весь день, Чимин без труда понял, куда и зачем зовёт его Юнги. Да, Чимин знал, что это рано или поздно случится, и морально себя готовил, как мог, и, кажется, подготовил. Ведь тогда, когда он сам предложил Юнги пойти дальше, он говорил искренне. Но врать, что он сам не был взволнован, он не будет. Напротив, он разволновался как никогда и некоторое время пытался успокоиться. Именно поэтому парень решает отвлечься на бытовые мелочи и подготовиться как следует. Он принимает душ и долго возится с волосами, а потом так же долго выбирает, что надеть. Выбор падает на черные джинсы и зеленую рубашку с цветочным принтом. Когда с одеждой покончено, Пак хватается за флакон любимых духов и зависает, потому что понятия не имеет, какой аромат нравится Шуге больше. Но время остается только на дорогу — выбирать не приходится. Взглянув в последний раз в зеркало, Чимин тяжело вздыхает и выходит из дома.       Да, Чимин готовил себя морально, но когда он оказывается перед дверью гостиничного номера, ему до колик в животе страшно. Страшно, потому что первый раз. Страшно, потому что он не знает толком, что надо делать. И страшно, что он сделает что-то не так и Юнги будет неприятно или ещё чего хуже. Решимость парня с каждым шагом тает все больше. Внутри начинает противно шебуршать червячок сомнений, вгрызаясь в самые незащищенные места и вытаскивая на свет все, что было запрятано в душе. И Паку ничего не остается, как признаться себе, что все-таки в большей степени он пошёл на это не из-за собственного желания близости. Во-первых, ему показалось, что это должно помочь забыть Чонгука. Что одна ночь с Юнги перечеркнет все его чувства или отбросит их назад, превращая во что-то менее значимое. В то время как чувства к Юнги наоборот усилятся, потому что рядом будет человек, который подарит ему всего себя, а он подарит себя в ответ. Но сейчас, когда он стоит перед дверью гостиничного номера, подобные мысли не кажутся столь убедительными. А еще одной причиной был сам Юнги. Он столько всего для него сделал, что это может стать глупой попыткой благодарности за то, что Шуга всегда рядом, любит и поддерживает. К тому же они уже довольно давно встречаются, поэтому это должно было рано или поздно произойти. Причин откладывать просто не было. Если Шуга этого хочет, а он действительно хочет, судя по тому, как парень себя иной раз останавливал, что не укрывалось и от Пака, то Чимин готов на этот шаг. Он просто постарается расслабиться. В конце концов, его тело тоже не железное, и если закрыть глаза и раствориться в ощущениях, то будет довольно приятно, так ведь? Эта мысль действительно простреливает. Пак наконец облегченно выдыхает и как-то внутренне расслабляется. И почему он вообще так по этому поводу заморачивается? Да, будет страшно, возможно, даже больно; хотя даже не возможно, судя по тому, что он читал в интернете; но дальше будет приятно, поэтому стоит потерпеть. Ну а потом будет гораздо проще и легче, так ведь? Чимин еще раз глубоко вздыхает, прежде чем схватиться за ручку двери и толкнуть её вперёд.       Номер довольно просторный и уютный. Белый потолок, светло-коричневые стены и окно, занавешенное толстыми шторами бежевого оттенка. Пак втыкает ключ в выключатель, и в номере включается освещение, которое Чимин тут же глушит, оставляя горящими лишь прикроватные лампы. Так гораздо романтичнее. Не хватает только свечей и лепестков роз. Чимин улыбается своим мыслям. У левой стены стоит большая двуспальная кровать, по бокам от которой располагаются две тумбочки с двумя лампами. Слева от входа находится дверь в ванную комнату, напротив располагается зеркало, а около входной двери находится тумба и крючки для одежды. Оглядевшись, Пак снимает пальто и идет вперед, закрывая за собой дверь. Юнги написал чуть ранее, что у него будет ключ, поэтому Чимин может закрыться.       Взглянув на настенные часы, Пак отмечает, что пришёл на десять минут раньше, о чем уже успел пожалеть. Он думал, что ему нужно будет время подготовиться, но на деле оказалось, что слишком длительное ожидание просто убивает всю его решимость и усиливает страх. В какой-то момент даже хочется сбежать, но парень держит себя в руках. Он подходит к небольшому шкафчику, где скрывается мини бар, и, решив успокоить нервы, достает бутылку вина. Вино оказывается неплохим, а Чимин оглядывает себя в зеркале напротив двери в ванную. Собственное отражение придает уверенности, ведь, несмотря на взволнованное выражение лица, выглядит он довольно неплохо, хотя бы это радует. Быстро поправив выбившиеся пряди и пригладив волосы, Пак возвращает пустой бокал туда, откуда его достал, а затем проходит к окну, где и замечает стул, который почему-то стоит посреди комнаты, спинкой к двери. Чимин сразу цепляется взглядом за белый конверт и черную ленту на нем. Поспешно раскрыв его, Пак достает записку с аккуратным почерком Мина, который он знает слишком хорошо:       «Малыш, я знаю, что тебе немного страшно, поэтому я решил, что эта ночь будет только твоей. Надень эту ленту на глаза и сядь на стул. Расслабься и не подглядывай! Я сам её сниму, когда придет время».       Сказать, что Чимин заинтригован, — ничего не сказать. Но он решает сделать все как велено, и, убрав конверт на рядом стоящую тумбу, послушно берет ленту, ловя в этот момент дежавю. Словно он снова попал на съемки клипа. Интересно, Шуга оттуда почерпнул эту идею? Но тем не менее Пак с легкостью завязывает ленту сзади и садится спиной к двери. Да, ему все ещё страшно, но теперь даже любопытно. Он знает Юнги: тот достаточно умен, чтобы позаботиться о нем и о его первом разе. Это же Шуга — он не сделает ему больно. И Чимина это даже как-то успокаивает. Хотя он все равно весь напрягается, когда дверь позади него открывается и раздаются медленные осторожные шаги. Кто бы мог подумать, но Юнги тоже боится. Чимин никогда не спрашивал, насколько Мин опытен в этих вопросах, но это все равно был их первый раз. Поэтому неудивительно, что Мин нервничал не меньше его. Пак даже немного расслабляется, понимая, что, видимо, слишком себя накручивал все это время. Не он один здесь волнуется и не знает, что делать.       — Я надел повязку, как ты и велел. — Чимин слегка поворачивает голову и улыбается, решая поддержать парня. — Я даже немного заинтригован.       Поначалу Юнги не двигается, а потом, видимо, его слова дают эффект, и парень подходит к нему. На плечо Пака опускается рука, которая сначала скользит вниз по плечу, а потом поднимается вверх, к шее. Это простое движение заставляет Чимина замереть и затаить дыхание. Потом он чувствует, как вторая рука опускается на талию и тоже поднимается вверх. Затем обе руки оказываются в области шеи и массируют её. Это так приятно, что Чимин в очередной раз поражается гениальности Юнги. Да, идея с повязкой гениальна. Он не думает ни о чем постороннем, не тушуется и смущается, а просто растворяется в ощущениях. Он бы наверняка не знал, куда направить взгляд, куда деть руки, что вообще делать, а сейчас он только чувствует. Чувствует мягкие руки у себя на шее, чувствует, как большие пальцы проходятся под ухом, заставляя ожить мурашки, побежавшие по всему телу. Эти незамысловатые действия медленно возбуждают. Он чувствует, как твердеют соски под рубашкой и кожа начинает медленно гореть под руками Шуги, которые снова опускаются к плечам, чуть надавливают на лопатки, заставляя выгнуться. Что ж, Чимин обожает массаж, и сейчас он готов полностью отдаться этим умелым рукам, сжимающим кожу и надавливающим на нужные точки вдоль позвоночника. Затем левая ладонь проводит по спине вниз, проскакивая в открывшееся пространство между кожей и спинкой стула, а правая скользит по передней части шеи к левой скуле и заставляет повернуть лицо. Чимин уже чувствует горячее дыхание рядом и, когда губ легко и почти невесомо касаются, с шумом выдыхает. Теперь он совсем расслабляется. Такой лёгкий поцелуй, как будто в первый раз.       Чимин вдруг осознает, что Юнги сегодня будет очень нежным и чутким и точно не сделает ему больно, скорее наоборот. Пак слегка улыбается, но затем почти сразу чувствует новое прикосновение губ. Этот поцелуй совсем не идёт в сравнение с предыдущим. Слишком страстный, ненасытный и требовательный. Словно они не целовались уже несколько месяцев, и теперь Юнги пытается наверстать упущенное. И Чимин про себя отмечает, что ему будет ещё и ужасно приятно, учитывая, с какой страстью Юнги сегодня терзает его губы. Чимин отвечает, пытаясь угнаться, следуя за слишком порывистым желанием. Когда Пак уже почти задыхается, он чувствует, что ему дают передышку, и, вдыхая такой необходимый сейчас воздух, Чимин не успевает выдохнуть, как его шею и руки покрывают частые и быстрые поцелуи. Это заводит ещё больше.       Проходит, наверное, всего пару минут, когда его повторно целуют, так же страстно и порывисто, как и в предыдущий раз. Чимин растворяется в ощущениях, и в тот момент, когда очередная мысль все же просачивается в его затуманенный поцелуями разум, то заставляет Чимина в ужасе раскрыть глаза. Но на них все ещё повязка, поэтому Юнги не видит выражение его лица. И хорошо, что не видит, потому что сейчас идея с повязкой не кажется Чимину такой уж гениальной. Скорее, совсем не гениальной. И пока Чимин пытается собраться с мыслями и сообразить, что делать, его тянут наверх, заставляя подняться со стула. Ему приходится сделать несколько шагов назад, и через мгновение его усаживают на мягкие простыни кровати. Пак непроизвольно опирается руками позади себя, когда его снова целуют.       У Чимина начинается паника. Он понятия не имеет, как остановить сейчас Юнги, а далее объяснить, почему он это сделал. Нет, это просто невозможно будет сделать, а значит, надо взять себя в руки и сосредоточиться на Мине. Только, оказывается, это так сложно, когда он не видит его лицо. Эти прикосновения к его губам, рукам, телу, груди, животу. Частые поцелуи, короткие и быстрые взамен длинным, тягучим и выбывающим из лёгких весь воздух. Юнги никогда не был таким страстным до этого, и останавливать его сейчас было бы несправедливо. Но Чимин не может полностью раствориться в ощущениях, он старается отвечать на поцелуи и не терять остатки разума. Еще несколько таких же бесконечных минут — и Пак чувствует, как слабеет натяжение рубашки, и вот теплые руки Шуги прикасаются к его обнаженной коже. Пальцы быстро сменяются горячими губами, которые Чимин чувствует сначала на шее, потом на груди, а затем в районе живота, что заставляет его охать и вздыхать.       Именно в этот момент он окончательно сдается и прекращает попытки сопротивляться. Он не виноват, что так получается. Он не может ничего поделать с этим наваждением, но в его голове давно уже не Юнги. Мысли расползаются в сторону, перед глазами рябь, отчего Пак сильно зажмуривается. Да, он, наверное, самый худший человек на Земле, но ничего не может с собой поделать, ибо сейчас в голове очень четко отображается лицо Чонгука.       В его голове именно Чонгук сейчас касается губами его пресса, руками скользит по спине, оставляя за собой рой мурашек. Это он в его голове поднимается и снова остервенело целует его, и Чимин отвечает с плохо сдерживаемым желанием, руками цепляясь за шею парня, представляя, что перед ним и правда Чон. Это кружит голову и заставляет Чимина чуть ли не стонать, но ему все ещё безумно стыдно за собственные мысли. Однако что он может сделать? Сейчас с закрытыми глазами и ожившими старыми фантазиями очень сложно не улететь в неведомые дали, да и еще выпитое вино бьет по вискам, заставляя забыться.       Почему-то лицо Чона, его руки и тело вырисовываются как никогда хорошо, а настоящие прикосновения будоражат кровь. Вот только сейчас с ним Юнги, и думать о Чонгуке совсем некстати, но Чимин почему-то все еще не решается остановить парня. Хочется хотя бы немного продлить это мгновение, где он может помечтать о том, чего никогда не будет. А еще Пак до сих пор не придумал достаточно весомую отговорку, которая бы убедила Юнги не продолжать и не слишком бы его обидела. Сказать ему правду? Нет, это слишком. Это на самом деле ужасно, и он не готов к такому разговору. Просто это его первый раз, он всегда фантазировал о Чонгуке и в таком плане тоже, вот потому тот и маячит перед глазами. Такой вот привет от подсознания.       Это все пройдёт, просто надо сосредоточиться на Чоне, чёрт возьми, Юнги. Да, он имел в виду Юнги. И Шуга как будто слышит, что Пак думает наконец о нем и переключает внимание на себя, опускаясь ниже и выцеловывая каждый миллиметр его тела. Не проходит и пары минут, как в мыслях Юнги снова заменяется Чонгуком, и Чимин всерьёз подумывает вскочить и убежать, ибо перед глазами снова макнэ, и от мысли, что это он сейчас поглаживает его бедра, Чимина бросает в жар. Вот откуда у него, мать его, такое хорошее воображение?       Парень понимает, что дальше так продолжаться не может. С этим надо что-то делать, однако его мысли прерывает возня внизу. С него довольно быстро и умело стягивают штаны. Чимин давно в курсе, насколько сильно возбуждён, особенно благодаря своей же фантазии. Вот только для Юнги это, видимо, слишком откровенно, иначе почему тот так завис? Парень ничего не предпринимает пару минут, а Чимин чувствует, что тот сидит рядом. Что его так озадачило? Или он так смущается от того, что первый раз видит его? Чимина бросает в краску. Боже, что за ерунда? Он же не должен так смущаться, хотя Чимину хорошо, что он ничего не видит. Это, пожалуй, слишком смущающе. А ещё он знает, что стояк у него внушительный, и ему уже даже больно. И холодно. Все мысли о Чоне улетучились, что очень и очень хорошо. Поэтому на шанс все прекратить Пак забивает и приподнимается на локтях, чтобы спросить, почему Юнги так тормозит. Но даже слова произнести ему не дают, потому что впиваются в губы очередным жадным поцелуем, выбивающим воздух из лёгких. И когда он уже насытится?       Пак тонет в этом долгом поцелуе, всем своим телом ощущая тепло парня. Руки обвивают шею, прижимая ближе. Сознание снова мутнеет, кровь приливает к щекам, а благодаря алкоголю в крови Чимин чувствует себя совсем разомлевшим под умелыми ласками. Перед глазами снова оказывается Чонгук, и Пак уже даже не старается переключить внимание на Мина. Чимин обещает себе, что проведёт с собой воспитательную беседу, все проанализирует и постарается выкинуть Чонгука из головы, чтобы тот больше не вмешивался в моменты их с Юнги близости. Но все это потом. Сейчас он слишком устал, чтобы сопротивляться. Бороться с самим собой. Вообще, это его первый раз, поэтому может же он представить, что это губы Чонгука сейчас на его. С этой мыслью он отвечает на поцелуй так, как будто перед ним и вправду Чон, которым он сам никогда, кажется, не насытится. Они целуются будто целую вечность, Чимин чувствует чужие руки на своей талии, спине, бёдрах — везде. И эти ощущения такие приятные. Он сам пускается в исследование спины под футболкой, когда неожиданно чувствует прикосновение на своей разгоряченной плоти. Он ничего не может поделать с рваным стоном; отстранившись, он неосознанно выдыхает:       — Чонгук.       Правда полушепотом, но все же вслух, ибо когда тело рядом с ним замирает, Чимин все-таки понимает, что произнес это не в своих мыслях. Вот же трындец, ей-богу. В голове каша, нужно что-то сказать. Блин, почему он вообще не убрал эту повязку сразу? Это же был самый простой выход, но самая адекватная мысль за вечер пришла слишком поздно. Зачем он вообще не остановился раньше? Как теперь объяснить Юнги, что он не имел в виду… Боже, это же ложь. Он ещё как имел в виду Чонгука, когда тот целовал и ласкал его. И теперь Паку становится так стыдно за свои необдуманные действия. Не найдя ничего лучше, Чимин поспешно приподнимает голову, пытаясь найти слова оправдания:       — Я… Я… Это не то, что…       Пак хватается за чертову повязку. Больше всего на свете ему страшно увидеть лицо Юнги в этот момент. И когда повязка падает с глаз, он и вправду не находит, что сказать.