Немного о глупостях

      У Чимина голова идет кругом. Ему кажется, что он или спит, или сходит с ума, ведь Чонгук совсем близко. Ведь Чонгук целует его, обнимает и крепко жмется. Все это кажется нереальным. Сердце отбивает такую дробь, как будто сейчас выпрыгнет. А ещё он просто не может отдышаться, но так не хочется останавливаться. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и он не готов возвращаться в реальность, но все же.       — Погоди, — Чимин находит в себе силы и отстраняется, уперев руки в грудь Чона, и тот послушно отодвигается.       Они оба стараются выровнять дыхание, после нескольких минут беспрерывных поцелуев. Чонгук смотрит внимательно. Это кажется невероятным. Чимин все ещё не верит, что это действительно он. Что это он сейчас так жадно целовал его, шептал, что любит, и сжимал в объятиях. Это всё туманит и выключает мозг.       — Как ты оказался здесь? — Чимин просто не понимает, как такое возможно, ведь он ждал… — Юнги! — эта мысль заставляет буквально вскочить и резко сесть. — Я… я, о Боже, что я натворил? — Пак обхватывает лицо руками и качает головой.       Это ужасно. Он только что изменил своему парню. А как ещё это назвать? Возможно, когда на нем была повязка, он делал это неосознанно, но потом… Он целовался и обнимался с Чоном, в то время как Юнги… Чёрт, где Юнги? Как это все произошло? Как это случилось? Пак слышит, как Чонгук вздыхает и тоже садится рядом, а потом его обхватывают крепкие руки со спины.       — Не вини себя и не беспокойся о нем. Это он попросил меня прийти сюда.       — Он что? — Чимин, кажется, теряет дар речи, а потом непонимающе смотрит на Чона, который слегка отстраняется и рассказывает.       — Он сказал мне прийти сюда, чтобы выяснить, кого ты выберешь. Это была его идея с этой повязкой, и она, как ни странно, сработала.       — Подожди, я не понимаю. Я… — Чимин пытается вникнуть в ситуацию, но в голове такая каша из мыслей, что она едва не взрывается. — То есть Юнги специально отправил тебя сюда, чтобы…       — Я должен был просто поцеловать тебя и откровенно поговорить, но меня, кхм, слегка унесло. — Чонгук пристыженно отводит взгляд, поджимая губы.       — Но как, как ты… ты правда… я правда… — неужели он правда нравится Чонгуку? По-настоящему нравится, не как друг, а как парень? Как? Когда это произошло?       — Да, я действительно люблю тебя, — Чон понимает, что хотел спросить Пак, моментально и снова смотрит на парня, обхватывая его двумя руками, а затем прижимая к себе и не прерывая зрительного контакта. — Жаль, что понял слишком поздно, когда ты был уже с Юнги. Если честно, я думал, что у меня никаких шансов, но я хотел просто признаться в своих чувствах. Я даже не мечтал о том, что они взаимны.       Чимин забывает как дышать: Чонгук любит его, и это действительно правда. Такой взгляд не подделать, почему же он раньше не замечал? Хотя в это сложно поверить даже сейчас, находясь в объятиях парня, поэтому как он мог поверить в это раньше?       — А как ты узнал о нас с Юнги? — Но у Чимина к макнэ еще сотня вопросов.       — Просто понял, когда увидел вас рядом. — Чонгук делает паузу и тяжело вздыхает. — Я тогда чуть с ума не сошёл.       — Я даже не подозревал… — Чимин пытается воспроизвести в голове последние недели, какой он, оказывается, слепошара.       — Я знаю, ты так меня избегал, что если бы не Хосок…       — Хосок?       — Да, помнишь ту тренировку втроем?       — О Боже, — Чимин снова качает головой, сколько всего он упустил из виду. — И ты сказал Юнги?       — Он сам догадался. Я просто хотел признаться тебе, но Шуга решил поговорить и рассказал о своей этой затее.       — Я чувствую себя полным идиотом. Все вокруг все знали, а я… я… — Пак не знает, что сказать. Он действительно совсем ничего не замечал, пока пытался разобраться в своих собственных чувствах.       Чон проводит рукой по волосам парня и понимающе улыбается.       — Все в порядке, я ведь тоже не замечал твоих чувств и даже не представлял, что эта история с Тэхеном так тебя ранит. А сейчас понимаю, каким дураком был.       — Ты и об этом знаешь? — Паку кажется, что пора уже перестать удивляться, но он просто не может.       — Почему ты не рассказал мне о том, что чувствуешь? — Чон смотрит внимательно, а Чимин отводит взгляд, вспоминая произошедшее тогда.       — Я думал, у вас все серьёзно, и не хотел лезть.       — А я ведь чуть тебя не потерял. — Чимин чувствует нежное прикосновение к своей шее и снова поворачивает голову. Чонгук грустно усмехается.       — Я до сих пор не могу поверить, что все это реальность, — шепчет Пак.       — Я тоже. — Чон кивает сам себе. — Я был уверен, что тебе нет до меня дела.       Старший удивлённо смотрит на него.       — Я думал точно так же! — Пак широко улыбается, понимая всю свою глупость.       — Мы с тобой два самых больших идиота, — макнэ в ответ весело смеётся. — Но я же тебе правда нравлюсь? — переспрашивает Чонгук, и Чимин понимает, что Чон тоже не может поверить в происходящее.       — Да. — Пак застенчиво опускает глаза. — Всегда нравился. Я уже и не помню себя без этой любви к тебе, — признаётся Чимин и чувствует, как крепкие руки прижимают его к себе крепче.       — А Юнги? — слышит он еще один вопрос.       Чимин тяжело вздыхает, вспоминая о парне. Он бы хотел все исправить, хотел бы чувствовать все по-другому, но все, что он чувствует к Юнги, гораздо меньше того, какую бурю поднимает в его душе сидящий рядом Чонгук. И он не может ничего с этим поделать.       — Он правда мне нравится. Но не так. Не так, как ты. — Чимин смущённо опускает голову, гипнотизируя свои руки.       — Ох, Чимини, я даже не представлял, что буду так счастлив. — Чон зарывается носом куда-то в область шеи и обжигает дыханием.       — Но что мне делать с Юнги? Я поступил так… так ужасно…       Младший поднимает голову и смотрит на Чимина.       — Ты не сделал ничего плохого. Юнги любит тебя. — Макнэ снова вздыхает. — Как бы мне ни хотелось это говорить, он, возможно, даже достойнее меня, но… Мы поговорили напрямую и пообещали, что, кого бы ты ни выбрал, каждый примет это и отступит. А ещё он хочет, чтобы ты был счастлив, и если ты мне позволишь, я бы хотел быть с тобой и сделать тебя самым счастливым на свете.       У Чимина слёзы на глаза наворачиваются. Он, наверное, не заслужил ни Чонгука, ни Юнги. И он действительно не хотел делать никому больно, но уже не представляет, как, зная о чувствах Чона, отказаться от него. Поэтому Пак поворачивает голову, поднимая левую руку к щеке парня, и нежно целует.       — Если ты просто будешь рядом, я уже буду счастлив, — он говорит спокойно, хотя готов разреветься от переизбытка эмоций, вины и счастья, обрушившегося прямо на голову.       — Я люблю тебя, Чимин. Люблю всем сердцем. — Чон сжимает руки крепче.       — Я тоже тебя люблю, Чон Чонгук. И очень давно люблю.       Он слышит, как Чон выдыхает, и улыбается. Все-таки он не заслужил всего этого, но он не может не быть счастливым. Он просто окунется с головой в это все, он просто не сможет теперь иначе.       Чонгук слегка отстраняется и снова целует. Нежно — так нежно, что старший затаивает дыхание. Но Чона надолго не хватает, и он углубляет поцелуй, опуская руки на талию парня. И Чимин, кажется, был прав: он никогда не насытится Чонгуком, впрочем, как и тот им. Но старший знает, что они пока не могут продолжить. Они должны прерваться, поэтому парень снова отстраняется, хотя делать это с каждым разом все сложнее.       — Я все же сначала должен поговорить с Юнги, — говорит он, выравнивая дыхание. Чонгук в ответ молчит, а потом, вздыхая, кивает.       — Я понимаю. Так будет правильно. — Макнэ отсаживается подальше, давая парню возможность уйти.       Пак пару секунд приходит в себя, понимая, что он почти полностью раздет, и этот факт почему-то очень смущает. Особенно если вспомнить, что было… Нет, сейчас совсем не время для этого. Чимин качает головой, отбрасывая всякие неуместные пока мысли, и поспешно встаёт, и хватается за свою одежду. Он одевается так быстро, насколько может, и быстрым шагом направляется к выходу. Когда он хватается за ручку двери, то слышит позади веселый голос:       — Так ты поэтому вечно сбегал от меня — боялся, что сорвешься?       Чимин оборачивается и бросает на макнэ прожигающий насквозь взгляд.       — О том, как ты меня с ума сводил последний месяц, мы ещё поговорим, и теперь ты точно не сможешь отвертеться, — старший даже злорадно улыбается, отчего макнэ уже смеётся по-настоящему.       — Вот чего смешного-то? — Пак непонимающе смотрит на парня.       — Ты бы себя видел! Если ты продолжишь так же, я тебя затискаю. Не видел ещё ничего милее, чем злящийся хён, — Чон даже не думает успокаиваться.       — Вот же ж!       Чимин хватает первое, что попадается под руку; и как хорошо, что это только полотенце, а не что-то потяжелее, думает Чон, уворачиваясь от «гнева» Пака. Но Чимин, конечно, думает, что лучше бы запульнул в него ботинок: уж очень досадно, что Чонгук как обычно остается все тем же Чонгуком. Пак выходит прежде, чем лицо озаряет слишком неуместная улыбка. Он же только что хотел настучать этому противному макнэ по голове, а выходит только глупо улыбаться, вот как так? Но Чимин понимает, что нужно возвращаться в реальность, где он самый паршивый парень на планете и где есть Юнги, который не заслужил все это.

***

      Чимин идёт словно на каторгу: по-другому это состояние не назовешь. Его щеки и уши все ещё горят. Горят так, что он, наверное, вообще весь красный. Голова кругом от всего произошедшего. Прошло, наверное, полчаса, а может, больше. Он не помнит, во сколько вышел из номера. Точнее, выскочил. Ещё бы пару секунд — и он бы точно остался. Потому что до сих чувствовал вкус губ Чонгука, его прикосновения. Чёрт, это была не фантазия, это было взаправду.       От этого у Чимина перехватывает дыхание снова. Но он не должен сейчас об этом думать. Впереди его ждет довольно трудный разговор. И Юнги, перед которым он бесконечно виноват. Он даже не знает, что сказать, как объяснить, что он просто не может выкинуть Чонгука из головы. Особенно теперь, когда голос Чона до сих пор отдается в ушах, повторяющий без конца: «Люблю. Люблю. Люблю». Яркое воспоминание заставляет закрыть лицо ладонями. Чимин вообще не представляет, как сможет отказаться от Чонгука. Такого Чонгука. Внимательного, нежного и страстного. И самое главное — любящего. Он видел это в его глазах, чувствовал на губах, в движениях рук и прерывистом дыхании. Поэтому, как бы сейчас ни было тяжело, он должен все прояснить между ним и Юнги. Это просто необходимо. Да, это больно, и Чимин чувствует эту боль. Они с Юнги провели, возможно, не так много времени, чтобы по-настоящему привязаться, стать одним целым. Это отчасти хорошо, ведь если бы все стало более серьезным, то расставаться было бы гораздо сложнее. Но даже сейчас Пак искренне сожалеет, что не может поступить по-другому. Все, что было у него с Юнги, было прекрасно. Он действительно влюблен в Мина. И как бы то ни было, расставаться с парнем ему также нелегко. Но у Чимина просто не хватит сил быть без Чонгука. Не теперь. Не после того, как он узнал, что его чувства взаимны. Это уже не просто влюбленность. Это сидит в нем глубже и причиняет гораздо больше боли. Это прочнее, чем не успевшие окрепнуть чувства к старшему. И поэтому он не может оставаться с Юнги, обманывая и его, и себя.       Чимин решает сначала подобрать нужные слова и только потом пойти в общежитие. Но слова, как назло, не лезут в голову. Получается наигранно, напущенно и совсем не так. А ещё Чимин хочет для начала успокоиться и привести мысли в порядок. Поэтому он гуляет вдоль набережной почти до утра. Пока голова не проясняется полностью. Он вроде как даже придумал, что скажет, но, оказавшись у порога квартиры, понимает, что вообще не важно, какими словами он будет оперировать. Это все равно будет больно. И самое большее, что он может сделать, это просто быть честным.       Тяжело вздохнув, Чимин заходит в общежитие. Внутри тихо. Конечно, раннее утро. Все нормальные люди спят, заключает Пак, а значит, у него есть ещё время. Он поспешно раздевается. Старается сильно не шуметь, когда идёт на кухню, чтобы осушить не один стакан воды. Но там уже сидит Юнги. Он ждал его. Чимин понял это сразу, поэтому, вздохнув, парень тихонько проходит в помещение.       — Привет, — говорит он осипшим голосом.       Юнги поворачивает голову не сразу и очень медленно, а Чимин боится этого взгляда, но там лишь усталость. Как поначалу показалось парню.       — Привет, — отзывается тот.       В комнате воцаряется тишина. Чимин не знает, как начать, а Юнги, кажется, боится, что тот начнёт.       — Я… — все же неуверенно проговаривает Пак, собираясь с мыслями.       — Я знаю, — прерывает его Юнги, отводя взгляд в сторону. — Ты любишь Чонгука. Он тоже тебя любит. А мы с тобой должны расстаться, — заканчивает старший, когда снова смотрит на парня.       — Ты знаешь? — Чимин еле выдерживает этот взгляд, полный горечи, боли, и уже готовится броситься тому в ноги, вымаливая прощение.       — Да, это я уговорил Чонгука на все это… — он не находит подходящего слова и просто водит рукой по воздуху. — И он мне уже сообщил, чем все закончилось.       — Он…       — Это было в нашей договорённости. Из твоих уст я бы не смог это услышать… Наверное. — Юнги снова отворачивается и смотрит на стену стеклянным взглядом.       И Чимин не выдерживает — он бросается к Юнги, вставая на колени и обхватывая ноги Мина. Глаза щиплет, и он почти сдаётся слезам в плен. А Шуга, явно не ожидавший подобного, лишь удивлённо смотрит на парня.       — Прости. Прости меня, — голос Чимина дрожит, а в горле образуется ком. — Это все я. Я виноват. Я так виноват перед тобой. — Пак мотает головой, не представляя, как искупить свою вину перед старшим.       — Эй, а ну прекрати, — Юнги, наконец, выходит из ступора. — Виноват, что любишь? Что с самого начала любил и продолжаешь любить? Кто и виноват, то это я сам, что думал, что ты сможешь его забыть так быстро. — Шуга тяжело вздыхает. — Я мог сразу тебе отказать или не торопить события.       — Я мог бы забыть. Я должен был. Ты заслуживаешь большего. — Слезы все же скатываются по щекам. — Я… я не должен был…       — Так, прекрати. Немедленно. — Юнги тянет Пака наверх, усаживая на соседний стул. — Я уже не мальчик и не такой слабый, как ты думаешь. Уж эту драму переживу. А ты не можешь за свои чувства отвечать. Никто не может.       — Но за поступки должен. Я не должен был давать тебе повод. Вообще все мои действия — они были неправильными.       — Ох, я уже и забыл, за что полюбил тебя, — Юнги лишь ухмыляется.       Чимин ошарашенно смотрит на него, весь в слезах, немного успокаиваясь.       — За твоё вечное самобичевание. Я правда не видел ещё таких людей, кто бы так себя изводил. Я уже сказал, что большой мальчик, и с самого начала знал, на что иду. И твоей вины, если ты так хочешь, здесь только половина. — Юнги не удерживается и проводит рукой, стирая влажную дорожку с щеки парня.       — Юнги, ты такой, что мне…       — Какой? Слишком глупый? — Юнги смеётся. — Помнишь, ты как-то сказал: «Это же глупо — любить того, кому ты не нужен». Я, кажется, тоже глупый.       В глазах у Пака появляется новая порция блестящих капель, и Юнги уже жалеет о сказанном.       — Прости, Юнги. Ты не глупый, это я глупый. И сердце глупое, почему оно не выбрало тебя?       — Потому что выбор уже сделало, — поясняет Мин, продолжая вытирать щеки от слез. — А я и вправду глупый, раз влез и подумал, что смогу заставить забыть его. Нужно было дать тебе больше времени. Надо было дать разобраться в себе, а не нырять в омут с головой.       — Я начал его забывать, — признаётся Чимин, опуская взгляд и переводя на окно. — Но…       — Но он тебя не забыл, — заканчивает за него Юнги. — Точнее, не отпустил бы.       Пак снова опускает свой взгляд на ботинки, не зная, что ответить.       — Я не виню ни его, ни тебя. Чувствам правда не прикажешь. Это я на своем опыте ощутил. И не могу сказать, что сейчас мне не больно, но это нормально. Я думал, будет хуже, но это терпимо, переживу. Я даже рад, что не оказался каким-то бесчувственным бревном, каким меня кликали. Меня даже тянет написать об этом песню.       Чимин поднимает на него глаза, он снова почти плачет, и Юнги качает головой. От такого Чимина у него сердце сжимается. И ему тошно от того, что он причина его слез.       — Знаешь, я хотел бы просто, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Она действительно станет для меня утешением.       — Что это? Я все выполню. — Пак оживляется, хватаясь за соломинку.       — Обещай мне быть счастливым. — Мин улыбается.       — Что? — Чимину, кажется, кислород из лёгких выбивают.       — Будь счастлив, и тогда мне будет легче. В конце концов, я с самого начала хотел просто видеть тебя счастливым. Наверное, поэтому и старался быть рядом, — Юнги усмехается, вспоминая, как заботился о Чимине, когда началась эта история с Техеном.       — Я…       — Просто пообещай и сдержи обещание. И я сам буду счастлив лишь только от этого.       — Я постараюсь. — Чимин опускает взгляд.       Юнги не ожидает такого ответа.       — Почему постараешься? Я думал, что теперь вместе с Чонгуком ты будешь счастлив. Он тебя действительно любит.       — Да, вот только я несчастлив, когда ты несчастлив.       Юнги мягко смеется.       — Ну тогда я тоже постараюсь быть счастливым. Не сразу, наверное, мне тоже нужно время. Но я приду в себя. А ты не смей сдерживать своё счастье только из-за меня. Понял?       Чимин кивает, снова начиная плакать, не представляя, как успокоиться рядом с таким удивительным человеком. А Юнги не выдерживает и обнимает его, нежно поглаживая по спине.       — До чего же ты, оказывается, плакса.       — Я просто хотел все объяснить, найти подходящие слова, а ты… ты все сказал, а я только и могу, что реветь, и ничего не могу с этим поделать. — Чимин вытирает слёзы.       — Ну знаешь, это лучше, чем если бы ты смеялся, например. — Юнги улыбается. — Мне даже отчасти от твоих слез легче, хотя и хуже тоже. Всегда видеть не мог, как ты плачешь. Так все противоречиво, у меня самого голова кругом.       Чимин слегка улыбается.       — Так, пора заканчивать эту драму. У нас сегодня репа, запись и ещё куча дел, а трое из мемберов даже не спали толком. — Юнги отстраняется. — А один и вовсе весь опух от слез. — Он качает головой, осматривая Пака.       — Трое? — Чимин вытирает глаза, кажется, почти успокоившись.       — Ну знаешь, на месте Чонгука я бы просто не смог уснуть этой ночью. — Мин улыбается. — Или чурбан бесчувственный все-таки он, и я тебе вообще не завидую. — Юнги встает, направляясь к холодильнику.       Чимин при упоминании заветного имени тушуется и заливается краской.       — Завтракать будешь? Я такой голодный, — парень непринужденно продолжает, открывая холодильник и глядя на красного Чимина. — Хотя тебе бы сначала умыться.       — Я да… Пойду умоюсь, — проговаривает Пак и тоже встаёт с места, старательно отводя взгляд.       Юнги лишь усмехается, заглядывая в холодильник. Ему действительно стало легче. Вся эта ситуация так угнетала его, и теперь он словно может снова дышать. И хотя ему больно, но все же суровая реальность его радовала больше, чем прекрасная утопия собственных фантазий. И главное, Чимин наконец счастлив. Ему действительно легче от этой мысли.       Чимин закрывает дверь в ванную комнату и прислоняется к ней спиной. Слова Юнги греют душу. Слова Юнги слишком искренние и больно колют. Почему он такой? Почему так любит, что хочется плакать? Плакать, и упасть к нему в ноги, и просить прощение за свои ещё только родившиеся, не такие сильные чувства. Он и вправду не достоин Мина. Юнги заслуживает самого лучшего, а Чимин никогда не сможет стать лучше, чем он есть. А сам он так далек от идеала и так далек от человека, в котором Мин действительно нуждается. Поэтому Чимин только надеется, что такой человек поскорее отыщется и сделает Юнги счастливым. Таким счастливым, каким сам Пак не смог его сделать.