Глава 17. Чонгук
5 апреля 2020 г., 12:54
Чонгук возвращается в общежитие с рассветом. Он просто не знает, сколько нужно времени Чимину и Юнги, чтобы поговорить. И он не хочет мешать. У него впереди еще столько часов и дней вместе с Паком, что он готов подождать. Эту ночь он будет ждать. Так решает про себя парень, но когда заходит в общежитие, то сердце наполняется волнением. Чимин дома: он заметил его ботинки. Он где-то там. Его Чимин, и он скоро его увидит. Чону казалось, что он уже успокоился, что все произошедшее вечером, кажется, было вечность назад, но сейчас его словно снова окатили ведром воды. Хочется поскорее снять с себя куртку и отправиться на поиски Пака. Просто убедиться, что все, что было ночью, — не плод его воображения, сладкий сон или бред сумасшедшего. А ещё хочется вновь заключить парня в объятия и почувствовать вкус его губ. Чону было мало. Так чертовски мало, что руки не слушаются и еле справляются со шнурками. Но едва он проходит в прихожую, как видит Чимина, выходящего из ванной. И да, макнэ секунду соображает, что перед ним и вправду Пак, но зависает он ненадолго и уже не медля хватает хена за руку; тащит обратно в ванную, где тут же крепко обнимает.
— Я так соскучился, — говорит Чонгук, прикрывая глаза и вдыхая знакомый запах.
— Мы не виделись только несколько часов. — Чон не видит, но слышит, как Чимин улыбается.
— Вот именно! Целую вечность, — вздыхает макнэ. — А ещё привыкай. Теперь я тебя не выпущу из своих объятий. Ни-ког-да.
Пак в ответ лишь смеётся.
— А как же концерты, репетиции, да хотя бы приёмы пищи?
— Будем делать это все вместе.
— Ты сумасшедший! — Чимин откидывается назад и хлопает Чона по плечу.
— Да. Ты свел меня с ума, — признаётся Чонгук.
И это чистая правда. Ведь Чон уже не понимает, как и что, в голове только эта улыбка, только эти смеющиеся сейчас глаза, только эти пухлые губы. И он снова их целует, жадно и долго, пока не чувствует, как две ладошки упираются ему в грудь. Ну почему Чимин всегда его останавливает? Он и вправду так с ума сойдёт.
— Там Юнги. — Чимин часто дышит и кивает на дверь. — Он на кухне.
Чон глубоко и тяжело вздыхает.
— Вы поговорили?
— Да. — Пак опускает голову и тоже вздыхает, вспоминая недавний разговор.
— Ты плакал. — Чонгук замечает опухшие глаза и проводит рукой под ними. — Что он сказал?
— Ничего плохого, даже счастья нам пожелал, а я… я никогда не чувствовал себя таким плохим. — Чимин прикусывает губу, стараясь не разреветься снова.
— Ох, Чимини, ты не плохой. Ты наоборот слишком хороший. Перестань себя корить. У меня реально сердце сейчас не выдержит.
— Ну вот, и перед тобой я уже тоже виноват.
— Так, Пак Чимин. Я знаю, у тебя какой-то там сдвиг на самобичевании, но прекращай. Я, конечно, может, и не знаю всего, что между вами было. Но я знаю Юнги. Он крепкий орешек. И хотя я не хочу представлять, что бы чувствовал я, если бы был на его месте, но он явно справится с этим.
— Я знаю, он сильный. Это я слабый и не могу успокоиться и не думать об этом.
— Это пройдёт, просто позволь себе уже не думать обо всех и вся. Подумай и о себе, — Чон улыбается и снова обнимает парня. — В конце концов, если тебе так важно счастье других, то подумай, что делаешь меня самым счастливым человеком на Земле. Тебе этого мало?
— Прекрати, ты меня смущаешь, — Чимин слегка улыбается, успокаиваясь окончательно.
— И хорошо, мне нравится, когда ты смущаешься, — усмехается Чон.
— Вот же негодник, — смеется Чимин, крепче прижимаясь к любимому телу. — Только я подумал… давай не сильно… эм… выделяться. — Чимин отстраняется, смотря на макнэ. — Все-таки Юнги нужно время, мне не хочется делать ему больнее.
Чон лишь глубоко вздыхает, но кивает. Пак безусловно прав.
— Понимаю, я и не собирался делать ничего подобного. В конце концов вокруг нас слишком много любопытных глаз, так что я постараюсь держать свои чувства под контролем, — Чон улыбается и убирает прядь волос с лица Пака, пока тот улыбается в ответ.
— Хотя, похоже, это будет непросто, — он снова вздыхает и притягивает парня, обниматься с которым ему никогда не надоест. Он, кажется, так весь день простоять может. — Но у меня отдельная комната, и ночами за нами никто следить не будет… — Чон понижает голос и хрипит ему в ухо.
Чимин в ответ лишь стукает его кулаком в грудь, а Чон смеется, замечая красные уши парня.
— Прекрати, мы только начали встречаться! Даже дня не прошло! — возмущается Пак.
Чон поднимает удивленное лицо и смотрит на хена.
— Ничего, что несколько часов назад мы почти переспали? — А затем Чон приближается к лицу. — И кое-кто хрипел мое имя, когда его ласкали?
Чимин вмиг становится еще краснее, что забавляет Чона лишь больше.
— Это ничего не значит. И вообще, ты мелкий извращенец, забудь об этом теперь на пару месяцев точно. — Чимин вырывается из объятий и семенит к выходу.
Чонгук лишь удивленно смотрит ему вслед.
— Ну, Чимин-а, я же пошутил, ты чего?
Но парень его уже не слушал, скрываясь за дверью.
Чонгук лишь нервно выдыхает. Видимо, рано он расслабился; и кто сказал, что все трудности позади? Это ведь Пак Чимин — с ним вообще просто не бывает по определению. Чон лишь устало потирает глаза, делает глубокий вдох и возводит глаза к потолку, прося высшие силы о терпении. Ну, ничего. Теперь Чимин его и никуда от него не денется — ни тогда, когда он знает, что тот чувствует на самом деле. Поэтому с Чимином он обязательно поговорит и все по своим местам расставит. И он, конечно, прав: не стоит торопиться, — только пара месяцев — явно перебор. Чонгук не сомневается, что сам Пак столько не продержится: уж он-то знает, как хорошо ему было с ним. Поэтому, ухмыльнувшись, Чон следует на кухню, на ходу придумывая дальнейший план действий.
***
Юнги выглядит неплохо, отмечает про себя Чонгук, заходя на кухню, где Чимин старательно его игнорирует, стоя рядом со шкварчащей сковородкой. Мин лишь удивленно переводит взгляд с Чона на Пака, а потом качает головой. — Только не говорите, что вы уже успели поссориться. Макнэ вмиг тушуется и отводит взгляд от Шуги. — Ничего такого, просто кое-кто не может без глупых шуток, — цедит сквозь зубы Чимин, бросив строгий взгляд на вошедшего. — Просто кое-кто их не понимает и потому считает глупыми. — Чон складывает руки на груди. — А по мне так, я вижу двух идиотов, которые вероятнее поссорились из-за какой-то херни и сейчас делают мозги не только друг другу, но и мне. — Юнги отодвигает свою кружку. — Прости, хен, тебе, должно быть… — начинает оправдываться Чон, переводя взгляд к сидящему. — Так, эту тему мы закрыли. Я уже сказал Чимину — и тебе повторю. Я вам не пятнадцатилетняя школьница, чтобы убиваться из-за этого. Так что не смейте при мне вести себя как-то по-особому, — они рисует в воздухе кавычки. — А с ссорами этими заканчивайте. Нормальные люди не ссорятся после того, как только что начали встречаться. — Когда это Чимин был нормальным? — усмехается Чонгук, садясь на свободный стул. — Это я-то ненормальный? Может, стоит по твоей голове сковородкой проехаться? — Пак угрожающе поднимает озвученный предмет в воздух. — Эй-эй, яичница-то тут причем? — Шуга тут же подскакивает с места, беспокоясь за свой завтрак. — Попробуй, — Чон внимание на угрозы Пака не обращает, впрочем, как и на пыхтение Шуги. — А вот и попробую, — запал Чимина уже пропадает, но он старается держать марку. Чонгук понимает, что никто его по голове бить не собирается, и потому лишь тяжело вздыхает; бросает взгляд на Мина, который лишь кивает, и встает с места, забирая одной рукой злосчастную сковородку, которую тут же ставит на стол перед хеном, а потом хватает не успевшего возмутиться Пака за руку и тащит вон из кухни. — Эй, я, вообще-то, есть хочу! — возмущается Чимин по дороге. — Я оставлю, — кричит им вслед Юнги, прожевывая первый кусок яичницы. — Спасибо, хен, — уже из коридора благодарит макнэ, быстро преодолевая путь до своей комнаты, куда заводит Пака, и закрывает за ними дверь, прислоняя парня к ней спиной. — Ну, хён? — Чонгук нависает над старшим, склоняя голову прямо напротив лица Пака. — Чего тебе? — Может, побудем нормальными людьми и не будем ссориться в наш первый день? — поясняет Чон. — Мы вроде как уже… — Ничего подобного, — мотает головой младший. — Прости, если я действительно так плохо шучу, — вздыхает младший. — И ты меня прости за сковородку. — Чимин опускает взгляд. Чон лишь смеется. — Ты действительно бы это сделал? — Нет. — Пак мотает головой. — И все-таки мы с тобой действительно два идиота. Я даже уже не помню, из-за чего мы повздорили. — Я тоже, — признается Чимин. — Ну вот и отлично, значит, не ссорились, поэтому… — Чон не договаривает, потому что Пак наконец поднимает голову и взгляд, дожидаясь ответа, но взамен получает лишь мягкое касание губ. Чон целует медленно, нежно и не углубляя поцелуй, а Пак тает в его руках так, что младшему приходится подхватить хена, чтобы тот не сполз вниз. Они наслаждаются близостью еще несколько минут, пока не слышат шум из кухни и крики. Нехотя Чон отстраняется и улыбается, смотря на покрытые румянцем щечки. — Кажется, побыть вдвоем нам не дадут, да и ты говорил, что голоден. Пак не отвечает, а только кивает. — Тогда пойдем? — Чонгук снова улыбается и берет парня за руку, отстраняя от двери, а затем открывает её и сразу направляется на кухню, где, судя по крикам, что-то стряслось.***
— А вот и он сам, — Юнги кивает прямо на вошедшего парня. И на Чонгука тут же устремляется не одна пара глаз, а парень искренне недоумевает, что произошло. Поэтому вопросительно смотрит сначала на Шугу, потом на нахмурившегося Намджуна. Нет, руку Пака он отпустил еще в коридоре, и тот так и замер в проходе, находясь за спиной макнэ, ожидая, когда он сдвинется с места. Но Джин быстро проясняет, что, собственно, не так: — Чонгук! Какого, как говорится, черта?! — Самый старший из группы грозно глядит на самого младшего. — Ты совсем не знаешь, как пользоваться подставками под горячее? Это была моя любимая скатерть! — Он указывает на стол и поднимает злосчастную сковородку, под которой образовалось коричневое и не самое привлекательное пятно. — Я… — Чон чешет затылок, и ведь оправдания не придумать. Не сказать же, что он спешил выяснить отношения с Паком, что ему до этой сковородки было, как до лампочки, как, впрочем, и до скатерти. Услышав смешок справа, Чонгук лишь удивленно смотрит вслед своему парню, прошедшему наконец в комнату и направившемуся к диванчику. Чимина ситуация, видимо, сильно забавляет. Он бросает на него гневно-вопросительный взгляд, на что получает лишь широкую улыбку и воздушный поцелуй, что поднимает в его душе бурю. Похоже, нормальными людьми, по мнению Юнги, им не быть. Только вот череду мыслей о невысоком хене прерывает уперевший руки в бока Ким-старший. — Простите, — наконец выдавливает из себя макнэ, так и не найдя, что сказать. — Я правда не хотел. — А что здесь происходит? — Чона бестактно толкают вперед, заставляя отступить от прохода и впустить помятого после сна Тэхёна. — А то непонятно. — Следом заходит Хосок, широко зевая и потирая правый глаз. — Видать, отчитывают Чимина за то, что шлялся всю ночь не пойми где. — Он опять не ночевал в своей комнате? — Тэхен поворачивается к Хоупу, совершенно не обращая внимания на установившуюся на кухне тишину, и садится на свободное место на диванчике, куда тут же падает и Хосок. — Ага, — кивает Хоуп и наконец смотрит на остальных ребят, которые теперь смотрят только на притихшего Пака. — Чимин, ничего не хочешь рассказать? — Джун складывает руки на груди, грозно глядя на Пака, который теряется, не зная, что сказать. — Это было только один раз! — не найдя ничего лучше, выпаливает Пак, на что Чон лишь хихикает в кулак. Чимин возмущенно поднимает взгляд на макнэ, а потом щурит глаза, добавляя: — И вообще это была идея Чонгука. Это он меня силком потащил гулять, — победно ухмыляется Пак, на что Чон удивленно округляет глаза, в очередной раз ловя на себе взгляды всех присутствующих. — Так вы это, помирились наконец? — Хосок переводит взгляд с Чона на Чимина, пытаясь понять, что между ними теперь происходит. — Ненадолго. — Чон складывает руки на груди, укоризненно смотря на Пака. В комнате становится шумно, потому что каждый начинает что-то говорить, не обращая внимания на остальных. — Ненормальные, — слышится тихий голос Юнги, который пытается игнорировать окружающую обстановку, вцепившись в собственную кружку с полуостывшим чаем. — Я не понял, что это за ночные похождения? — Джун оживляется и пытается вернуть внимание к интересующей его проблеме. — Какая разница, где они шляются, нам нужно срочно купить новую скатерть! — возмущается Джин, глядя на лидера. — Я что-то не понял, они вместе или как? — шепчет Тэхену Хосок, спросонья совершенно не понимая, что происходит. — Уф, лучше не лезть в их отношения, запутанно и непонятно, — отмахивается Тэхен, хватаясь за сковородку с остатками яичницы. — Вообще-то, это еще какая проблема. Чем они по ночам занимаются? — отвечает Джун, ответно смотря на старшего. — На чем мы будем кушать —существеннее! — продолжает Ким. — В какой дурдом я попал, — обреченно стонет где-то сбоку Шуга. — Но ведь Чимина всю ночь не было, — приводит доводы Намджун, тщетно пытаясь быть услышанным. — Откуда ты знаешь, во сколько он пришел и с кем вообще шлялся? — А если они попадут в неприятность или в заголовки? — Если мы не будем питаться нормально, то скорее попадем в больницу. — А что мы не можем есть без скатерти? — вставляет свои пять копеек Хоуп, наблюдающий за ссорой, и тыкает вилкой в сковородку, доедая завтрак вместе с Тэхеном. — Нет! — Он ведь дело говорит! Вокруг продолжают шуметь голоса, а Чон уже окончательно теряется в фразах, диалогах, и все смешивается в один фоновый шум, потому что на него неотрывно смотрит Пак. Потому что в этом взгляде столько всего. Былая раздраженность исчезает, обида за смех, недоумение стираются из памяти, уголки губ ползут вверх, копирую улыбку Чимина. И кажется, что больше никого не существует ни на этой кухне, ни во всем мире. Только эти карие глаза и эта бездна в них. И Чонгук готов тонуть в ней снова и снова. Поэтому он не замечает, когда голоса утихают, как Джин и Джун успокаиваются, как кухня наполняется ароматом свежего кофе и поджаренных тостов, как он сам оказывается за столом вместе со всеми, как Хоуп и Тэхен борются за последнюю конфету; как Джун ищет в интернете точно такую же скатерть, решив допросить Пака позже; как Юнги находит чистую салфетку, быстро записывая текст новой песни. Единственное, что он замечает, — как маленькая ручка оказывается в его большой ладони, когда Тэхен и Хосок встают мыть посуду, а Пак придвигается ближе к нему. И он в ответ нежно сжимает её, даря тепло, нежность и согревая не столько руку, сколько больше не одинокое сердце, давно сбившееся с привычного ритма. Только теперь рядом будет биться точно такое же.
