Аромат с толикой мяты

      Кабэ-дон (1). Кабэ-дон из двух рук. Юри стоит прижатый к стене в кабинете Никифорова. Две красивые и сильные руки альфы располагаются на уровне его лица, лишая всякой возможности бегства. Альфа изучает его: глубоко втягивает ноздрями его аромат, практически скользя по разгорячённой желанием коже. Так близко, что наверняка слышит заполошное биение пульса на чужой шее. Юри так уж точно слышит эти хаотичные надрывные удары. Собственное сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди, не выдержав дикой пляски. Если бы только Никифоров отодвинулся от него! Но нет, альфа продолжает изучать его. Юри чувствует, как мягкий шёлк платиновых волос легко касается его кожи. Мимолётное касание, но юноша безнадёжно в нём тонет. Все его инстинкты сейчас кричат об одном — быть ближе к его альфе. Нестерпимо, до зуда в кончиках дрожащих пальцев, хочется вцепиться в эти серебряные пряди, ощутить их невероятную, желанную мягкость и притянуть к себе Виктора, ловя изумлённый взгляд голубых глаз. — Мм… Как же ты приятно пахнешь! Твой запах… — Виктор практически касается его. Проводит носом вдоль пахучей железы и замирает у основания шеи, вдыхает. Юри резко отдергивает голову, хотя он и сам не знает, чего в этом нервном жесте больше — смущения или желания получить метку, явив альфе свою покорность. — Так ещё и течный!.. Никифоров отстраняется и проходит к рабочему столу, усаживаясь на высокий офисный стул. Юри же требуется вся его выдержка, чтобы не сползти по стенке, неожиданно лишившись поддержки Никифорова. На ватных ногах он доходит до стола и усаживается напротив профессора. — Рассказывай. Юри дергается, как от удара. Рассказывать? Что он должен рассказывать Виктору, когда весь воздух в комнате пропитан нестерпимым ароматом желания? Юри чувствует этот дразнящий цитрусовый аромат на своей коже, волосах и… губах. Непроизвольно он пробегает по ним языком, желая ухватить все крупицы вожделенного запаха. Запаха Виктора. — Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои гладил… исступлённый… Сегодня сидишь… и сердце в железе. А я выбегу, тело на улице брошу… Всё равно Любовь моя — гиря… (2) И здесь все слова разом покидают голову Кацуки. Сколько ни старайся — лишь бескрайнее полотно непорочной памяти. Ни строчки стихотворения. Юри нервно сглатывает и переводит испуганный взгляд на профессора. Тот же сидит полностью откинувшись на спинку стула и закинув обе руки за голову, глаза прикрыты. Тишина в комнате измеряется тянущимися секундами и микроинфарктами сердца Юри. — Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб, — направляет Никифоров. Тщетно. Память Юри всё так же девственно чиста в отношении стихотворения. Он может вспомнить, что было неделю назад, месяц, год. Да даже первый день в школе помнит и знакомство с Юко, но вот никак не стихи Маяковского. Тишина в комнате становится удушающей. — Отвратительно, Юри, — наконец вздыхает Никифоров. — Так и не выучил. Я такой плохой преподаватель? Вопрос всё также повисает в тишине кабинета. Сложно оценивать преподавательские навыки профессора, когда не был ни на одной лекции. Юри лишь смущенно ерзает на стуле, избегая взгляда Никифорова. — Нет?.. — неуверенно откликается Юри. — Нет? — саркастично переспрашивает Никифоров. — Я должен сказать спасибо? — Нет! Я не в том смысле, нет, — тут же вспыхивает Юри. — Я… Вы хороший преподаватель! Просто отличный, студенты вас любят. Очень. Но… Я работаю ночью. В клубе. А потом ваша лекция утром. Они совпадают. И-извините… — То есть, ты пропускаешь мои лекции в течение двух семестров, потому что подрабатываешь в ночном клубе? — Виктор задумчиво потирает подбородок. — Интересно... Впрочем, я не о том говорил, когда просил рассказать. Меня больше другие вопросы интересуют — почему ты сбежал из клуба тогда? Потому что бета. Потому что сам не ожидал, что встретится с профессором и уж тем более, что займется с ним сексом в туалете. Потому что врал с самого начала. О своём имени, работе и половой принадлежности. Ложь в каждом слове, слетевшем когда-либо с его губ в отношении Никифорова. — Я не знаю… Тогда мне это казалось правильным, единственно возможным вариантом. Я был всего лишь студентом, а вы моим преподавателем. Мы вообще не должны были встретиться. — Но мы встретились! Я трахал тебя и, черт возьми, это был лучший секс в моей жизни! Юри чувствует, как предательская волна жара разливается по его телу, окрашивая уши в розовый цвет. И ладно бы только уши, но ведь и усиливает напряжение в паху. Волны дикого нестерпимого желания вкупе с чувством безграничной радости от похвалы Никифорова захлестывают его тело, пробегают по позвоночнику и концентрируются внизу живота. — В-виктор… — надломленный сухой стон слетает с его губ. Юри слишком жарко. Он чувствует ночную прохладу из открытого настежь окна, но это нисколько не помогает. Напротив, жар всё усиливается. Может быть, потому что это жар иного рода? Нестерпимо хочется стянуть с себя рубашку и продемонстрировать себя альфе. Почему они должны сидеть в этом душном кабинете, когда у Юри дома такое чудное гнездо? — Помоги мне… — Ох, Юри… Прости, малыш! Совсем плохо? Я думал, у нас еще есть время. Но ты так реагируешь! Подожди, — Никифоров быстро начинает копаться в содержимом стола, пока не извлекает на свет небольшую черную аптечку. Пара мгновений, и вот уже в руках Юри стаканчик с какой-то мутноватой шипящей жидкостью. — Пей, это поможет. — Виктор, мне не нужны таблетки! Я хочу тебя. — Я знаю, малыш, знаю. И я тебя хочу. Но мы не можем это делать здесь. Нам нужно что-то более уютное и безопасное. У тебя есть гнездо? — Юри слабо кивает, отпивая из стаканчика. Жидкость такая же неприятная на вкус, как и на вид. Горло протестующе сжимается, он стойко продолжает пить мелкими глотками. Это пожелание его альфы, и Юри жаждет его исполнить. — Я знал! Твой запах и эти пропажи!.. Ты ведь использовал мои вещи для строительства гнезда? Да, Юри? Скажи мне. Гнездо для нас… Кацуки делает последний глоток и протягивает пустой стаканчик восторженному Никифорову, чувствуя странную энергию в теле. — Что это? — А, это? — Никифоров небрежно крутит стаканчик в руках прежде чем отправить его в урну. — Забористая штука, верно? Ничего особенного. Просто медикамент, который быстро снимает симптомы течки у омег, хотя и ненадолго. Всякие случаи бывают, мы ж в университете. Дежурная таблетка. Юри слушает, прикрыв глаза. Острое, нестерпимо жгучее желание постепенно засыпает в нём, возвращая призрачную ясность мысли. — Спасибо… Это действует. — Пожалуйста, Юри! Хотя вкус у неё действительно противный. Я куплю тебе кофе, чтобы перебить. Что ты предпочитаешь? Капучино, латте, эспрессо? — Капучино будет достаточно. Спасибо. — Ох, Юри! — Никифоров просто ненадолго замирает, рассматривая японца. — Какой же ты невероятно красивый! Я так хочу тебя, действительно хочу, Юри. Но, боюсь, мои прикосновения снова тебя спровоцируют. Нам нужно подождать до дома. Прикосновения Никифорова его спровоцируют? Да они его уже, блядь, спровоцировали, превратив в течного омегу из нейтрального беты! Куда ж больше-то? — Как ты обычно проводишь свои течки, Юри? Не пойми меня неправильно, но мне хотелось бы знать. Ты довольно взрослый, и я не думаю, что ты всё это время обходился руками и игрушками. Это всё естественно и правильно. Ни одному омеге я не пожелаю проходить через течку без опытного альфы. Но послушай… — Никифоров оказывается рядом и, несмотря на обещание не касаться Юри, протягивает руку к его лицу. Нежно и нерешительно касается, очерчивая мягкие изгибы губ. — Я хочу стать лучшим для тебя. Непревзойденным. Единственным. Хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь всех в этом мире. Только я: моё имя, срывающееся стонами с твоих истерзанных губ, мои руки на твоем сладком теле и мой член в тебе. Я заставлю тебя кричать этой ночью. Снова, и снова, и снова. Юри уже забыл, как дышать. Не тогда, когда альфа так близко и так соблазнительно его касается. Если Никифоров хотел его успокоить, то это, определённо, не лучший способ. — Я понял тебя, Виктор. — Замечательно, Юри. А теперь нам действительно нужно идти, пока нас не заперли в университете. Я вызову такси.

***

      Стаканчик ароматного кофе приятно согревает пальцы озябших рук. Юри отпивает небольшой глоток и блаженно закрывает глаза, наслаждаясь ярким послевкусием горячего напитка. Мягкие ванильные нотки смешиваются на языке с восхитительной сладостью молочного шоколада, заставляя рецепторы Юри пылать от удовольствия. Брюнет делает очередной глоток и аккуратно поправляет полы серого пиджака, что укрывает его плечи. Восхитительный запах тут же ласкает трепещущие ноздри, вызывая только одно желание — зарыться лицом как можно глубже в твидовую ткань и вдыхать, вдыхать, вдыхать. Иррациональное чувство собственничества вспыхивает где-то глубоко внутри, вмиг разносясь по всему телу, и заставляя губы кривиться в глупой, самодовольной улыбке. Благо, час довольно поздний и кроме них с Виктором на парковке никого нет. Юри гордо восседает на старом, побитом временем и погодой парапете, сжимая в руках бумажный стаканчик капучино. Виктор купил ему кофе. Виктор едет к нему домой. Виктор позаботится о Юри. Глубинная радость настолько переполняет его, что он не может не улыбаться, не помахивать ногами в такт внутренней музыке и не смотреть на Виктора абсолютно влюблёнными глазами. Его альфа в который раз измеряет парковку университета шагами, ругаясь с кем-то по телефону. До Юри долетают лишь некоторые обрывки колючих фраз: «Яков… омега…» Юри лишь негромко хмыкает своим мыслям. Бедняга ректор. И где он сейчас замену Никифорову на неделю найдет? Впрочем, Юри все равно. Он допивает остатки кофе и, смяв бумажный стаканчик, отправляет его метким ударом в ближайшую урну. Затем спрыгивает с мраморного парапета и уверенно направляется к Виктору. Почему его альфа так далеко и игнорирует его? Юри намерен это исправить. Но как только он делает пару шагов, на площадку заезжает серебристо-синий автомобиль. Заказанное такси. — Наконец-то! — выдыхает рядом Никифоров и, придерживая Юри за талию, увлекает его к автомобилю. — Не беспокойся. Водитель бета. Не помешает. Сам-то как? Юри поднимает голову, чтобы ответить, и абсолютно зависает. Тонет в этих бездонных бирюзовых глазах. Господи, и почему он раньше не замечал, что у Виктора такие глаза? Глубокие и живые, невероятные, как бескрайний океан у него в Хасецу. С золотистыми крапинками по ободку голубой радужки. Интересно, он сможет сегодня пересчитать эти крапинки? — Юри? Всё хорошо? Ты можешь назвать свой адрес, или нам нужно поехать куда-то ещё? — Нет! Ко мне, — Юри испуганно хватает блондина за руку, привлекая внимание. — Там гнездо… наше. Юри называет адрес и усаживается на заднее сидение автомобиля. Виктор тут же оказывается рядом, и автомобиль трогается. Виктор вновь не касается его, что очень и очень не нравится Юри. Всё, что он чувствует — жар чужого бедра да пропитанный феромонами воздух. Что за сладостная и мучительная пытка! Чтобы не сорваться, Юри отворачивается к окну и прижимается лбом к прохладному стеклу. Виды ночного города завораживают и помогают отвлечься. Юри рассеянно следит за холодными вспышками неона, темными силуэтами домов и одинокими фигурами людей на тротуарах. Словно кадры из какого-то фантасмагорического фильма. Юри прикрывает глаза, но картинки уже выбились на его веках, а внутри нарастает странная ритмичная мелодия. «Я всё хочу, я всё хочу, и всё — сейчас!..» Мысли цепляются за эту мелодию. Мерный, гипнотический такт отбивается в его сердце, или же это его сердце стучит в ритме полупустых улиц? «Пустынных улиц так заманчив свет, И шаги в аллее — их легче нет…» Я всё хочу… — Красивая песня. Вот уж кто умел петь, да? Юри переводит затуманенный желанием взгляд на Никифорова, осознавая, что они всё также находятся на заднем сидении, а мелодия, звучащая в голове, доносится из динамиков магнитолы. — Да, красивая, — соглашается Юри, облизав враз пересохшие губы. — Но я знаю, как сделать её ещё лучше. Прежде чем альфа успеет оттолкнуть его, Юри быстро пододвигается и одним ловким движением оказывается на бедрах Виктора, а затем впивается в эти манящие губы жарким требовательным поцелуем. «Я всё хочу, я всё хочу, я всё хочу, и всё — сейчас!»