Аромат с толикой мяты

      Губы Никифорова — пряный мёд. Сладкие, желанные и невероятно притягательные. Юри припадает к ним с ненасытной жаждой страждущего, так, словно от этого сейчас зависит сама его жизнь. Целует, поражаясь их удивительной мягкости, очерчивает языком плавные изгибы чужого рта, а затем дразняще прикусывает нижнюю губу, прося впустить его. Блондин вздрагивает, и Юри чувствует, как напряглись пальцы альфы на его бёдрах: простое поддерживающее движение вмиг становится цепкой хваткой хищника. Юноша слегка двигает бёдрами, удобнее устраиваясь на коленях Виктора. Места в машине не так много, и Юри опускает руки на плечи профессора для дополнительной поддержки. Пальцы натыкаются на холодный шёлк рубашки. Юри недовольно морщится и тут же скользит руками выше, по плавному изгибу шеи, пока руки не касаются мягкого серебра волос. Он отводит рваные пряди чёлки, полностью открывая красивое лицо Виктора. Чистый, высокий лоб, резные скулы, точеный подбородок. Юри хочет исследовать каждый сантиметр этого лица, провести кончиками пальцев вдоль скул, проследить жёсткую линию подбородка, повторить изгиб бровей. Впитать в себя эту совершенную картину. Глаза Виктора почти черные: тёмные, с суженой до предела радужной оболочкой. Настоящие бездонные колодцы с огнём плотского желания на самом их дне. Юри нравится этот взгляд. Такой же огонь пылает сегодня в его венах, заставляя сердце неистово биться в груди. — Эм… Юри… — их лица на расстоянии дыхания, но Юри с трудом слышит Никифорова. Слишком далеко сейчас его мысли, плутают, заблудившись в густой тени серебристых ресниц. — Наказание за секс в общественном месте еще никто не отменял… — Разве мы говорим о сексе, Виктор? — Юри негодующе прижимает палец губам. — Я хочу станцевать для тебя, — желая удостовериться в том, что его правильно поняли, он склоняется к самому уху блондина. — Приватный танец, профессор. На коленях… Наградой служит хриплый сдавленный стон, слетевший с губ Виктора. Юри ненадолго застывает, позволяя музыке омыть его, проникнуть в каждую клеточку разгорячённого желанием тела. Зажигательный ритм заполняет тесное пространство салона, и вот уже юноша начинает плавно двигаться под аккомпанемент гипнотических звуков. Легкие, скользящие движения, призванные соблазнить. Лукавый, искушающий взгляд. Взмах пушистых ресниц… Юри призывно выгибается, демонстрируя упругую дугу молодого тела. Вы услышьте, люди, мой громкий глас! Я попытаюсь серьёзно потрясти вас и не раз. Музыка наполняет всё его существо, звучит, манит, поёт в нём. Разлетается тысячами огней по нервным окончаниям. Не так уж много я прошу сейчас… Юри откидывает голову, являя плавный изгиб шеи. Соблазнительно белый и целомудренно-чистый. Нет метки, нет связи, ни один альфа не касался его ранее. Он медленно проводит рукой вдоль шеи, лаская себя, и нерешительно замирает у острого выступа ключиц. Виктор неотрывно следит за каждым его движением. Юри чувствует жадный, вожделеющий взгляд на своей коже. Так горячо, так восхитительно близко! Я всё хочу, я всё хочу, я всё хочу, и всё — сейчас! Небольшие движения бедер почти невинны. Почти. Он прижимается плотнее к паху Никифорова, чувствуя недвусмысленную выпуклость под собой, и начинает сильнее раскачиваться. Я всё хочу… Прекрасный тенор вторит его мыслям, ввергая в яростный водоворот эмоций. Юри смотрит в тёмно-аквамариновые глаза профессора и практически теряет себя. Словно весь мир вмиг исчезает, сжимаясь до простых здесь и сейчас. Только манящие сапфиры глаз, только горячее дыхание на его воспаленной желанием коже и хаотичный стук сердца. Никифоров держит его крепко, длинные пальцы больно впиваются в бёдра, оставляя отметки на тонкой коже. Неоспоримый знак принадлежности. Юри нестерпимо жарко и влажно. Исходит ли этот жар от его тела или же рождён мощным телом альфы? Он не знает. Слова и музыка песни уже не доносятся до него, превращаясь в сознании в белый фоновый шум. Вместо этого его тело движется в собственном ритме, древнем и первобытном, истинно верном. Юри опускает руку, скользя по широкой груди его альфы, и замирает в районе сердца. Сердце Никифорова бьется прямо под его ладонью. Глухие, мощные удары. Они проникают прямо в него, сливаясь с его собственным сердцебиением. Одно сердце, один ритм… Слишком много. Юри теряется в этом ритме. Всё, что он может — судорожно вцепиться в крепкие плечи Виктора и вдохнуть цитрусово-мятный аромат. Глубокий и притягательный, невероятный. Юри вдыхает его и никак не может надышаться. Разве можно надышаться дивным ароматом амброзии? Он умоляюще хнычет и плотнее прижимается к пахучим железам на шее альфы, стараясь пометить себя притягательным запахом. Виктор рычит. Глухой протестующий рык прокатывается по салону автомобиля, вынуждая водителя вдавить педаль тормоза. Автомобиль резко останавливается, и Юри скатывается с коленей альфы. Таксист разворачивается и что-то кричит на них. Юри не слушает. Он дергает ручку двери и выходит на залитую бледным лунным светом площадку. Благо, его состояние ещё позволяет определить, что они во дворе нужного дома. Их с Пхичитом дома. Но его друга ожидаемо сейчас нет, а есть уютное гнездо — Юри очень надеется, что оно понравится альфе! — и полный холодильник еды, чтобы безопасно провести течку. Знать бы, как ещё проводить эту течку. Книжки и советы с Ютуба — это одно, а вот реальность… Юри чувствует, как стальные пальцы беспокойства сжимают его горло, вынуждая беспомощно хвататься за ткань пиджака Никифорова на своих плечах. К счастью, этот момент не длится долго. Тёплые и крепкие руки обхватывают его плечи, заставляя развернуться и поднять взгляд. Виктор стоит рядом. Непостижимо прекрасный и притягательный в неверном свете луны. Волосы отливают жидким серебром, сияют, отражая холодную россыпь призрачных звёзд. Но не это привлекает внимание Юри. Темный, абсолютно чёрный цвет глаз Никифорова на искаженном желанием лице. Резкий и густой аромат ударяет в него. Разве его Виктор пах так? Так… Виктор протягивает дрожащую руку и убирает тёмные непослушные прядки со лба Юри, заглядывая в глаза. Хриплый шёпот повисает в ночной тишине улицы: — Что ты такое, Юри?.. Что ты со мной делаешь?