Аромат с толикой мяты

«Моё сердце взывает к твоему сердцу, Я одинок, но ты можешь спасти меня. Моя рука тянется к твоей руке, Я холоден, но ты зажигаешь огонь во мне…» «Queen» — One Year of Love       Юри подводит Виктора к гнезду. Недавние страхи и беспокойство сменяет спокойная уверенность в своих действиях. Виктор доверился ему. Виктор хочет его. Виктор одобрил его гнездо. Юноша наклоняется и отбрасывает полог тонкого одеяла, прикрывающий вход в гнездо. Проползает немного вперед и нерешительно застывает. Почему альфа не следует за ним? Юри быстро разворачивается на подушках и озадаченно выглядывает из гнезда. — Да что опять не так, Виктор? Никифоров стоит перед входом и не следует дальше. Вся его поза напряжена: замершая линия плеч, нервно сжатые ладони, опущенный подбородок. Юри видит тонкую поперечную морщинку, что легла меж платиновых бровей. — Юри… — Виктор немного поводит плечами, стараясь смахнуть сковавшее напряжение. — Юри! Ты оказал мне великую честь, выбрав своим альфой. Позволишь ли ты мне вступить в твоё гнездо и позаботиться о тебе? Ого! Официальное и сейчас редко используемое обращение альфы к омеге. Юри чувствует, как сердце помимо воли трепещет в груди, а щёки окрашиваются в лёгкую пудру румянца. Виктор просит его позволения… — Конечно! Это также и великая честь для меня, служить такому прекрасному альфе. Виктор, ты можешь войти в моё гнездо и позаботиться обо мне, — в горле слегка першит от волнения, и Юри нервно сглатывает. Он ведь правильно ответил на приветствие? Он вообще не должен знать этих мелочей, он был бетой! — Пожалуйста, альфа… Глаза Виктора прикрыты, и Юри не может видеть яркую вспышку радости в их глубине, но он чувствует резкое изменение аромата альфы. Счастье и одобрение чётко чувствуются в новом запахе. Прекрасно, но не совсем то, что Юри сейчас нужно. — Юри, ты застрял в проходе! — Мм… Разве? — брюнет развратно прогибается и бросает на Виктора соблазнительный взгляд через плечо. — Может, я даю тебе время насладиться видом? — Согласен, прекрасный вид на не менее прекрасный зад. Но меня же не любоваться позвали? — Юри вздрагивает от увесистого шлепка по одной из ягодиц. — Давай, ползи, медвежонок! Я следом. Юри заползает в гнездо и ложится ближе к краю, освобождая место для Виктора. Сумрак гнезда густой и уютный, кажется, протяни руку и коснёшься. Юри откидывается на подушках, желая побороть легкое волнение. Его первый раз с Никифоровым. Профессором в его университете. Альфой. Хотя, технически, не совсем первый. Но можно ли считать за раз, если вообще ничего не помнишь? Вряд ли зачтутся размытые пятна воспоминаний с грохочущей музыкой и безликой массой слитых воедино тел. Виктор укладывается рядом. Даже в темноте Юри видит плавные изгибы соблазнительно-белого тела. Виктор совершенно обнажён. Юри прослеживает глазами контуры широкой груди, поджарого пресса и мускулистых бёдер. — И… что теперь?.. — голос, пронизанный неуверенностью, звучит не громче шёпота. — Иди сюда, ближе, — ласково приглашает Виктор. — Закрой глаза. Юри придвигается ближе. Чужое сердце стучит набатом под самым ухом, а кожу опаляет жар другого тела. — Дыши со мной, — голос Виктора доносится словно издалека. — Дыши… Юри делает глубокий медленный вдох. Неожиданно темнота приобретает цветочный аромат. Цитрусовый флёр. Сознание рисует обширные, залитые знойным полуденным солнцем равнины аккуратных посадок. Высокие, глянцево-зелёные деревья с яркими вкраплениями солнца. Юри тянет руки, желая получить эти тёплые кусочки солнца. Встать на цыпочки, подтянутся, и вот уже желанный приз у него в руках — спелый, сочный апельсин. Юри счастливо улыбается. Но разве он должен с кем-то поделиться? Юри быстро оглядывается и видит сидящего рядом с собой Виктора. Легкая, безмятежная улыбка скользит по губам блондина, а глаза полны небесного света. Юри разламывает апельсин на дольки и протягивает Виктору, но тот лишь отрицательно махает головой и забавно приоткрывает рот. Виктор хочет, чтобы его покормили? Юри берет дольки и осторожно кладет Виктору в рот. Апельсин спелый, и сладкий липкий сок течет по его пальцам. Виктор аккуратно слизывает убегающие капли, проводит языком по ладошке и посасывает пальцы. Юри не может отвести взгляд от пухлых, влажных губ Виктора, обёрнутых вокруг его пальцев. Волна дрожи проходит через весь его позвоночник, устремляясь вниз. Он наклоняется и припадает к этим мягким, желанным губам, ощущая терпкий и вожделенный вкус апельсина. Вкус Виктора. Юри задыхается и открывает глаза. Он всё так же в гнезде, рядом с ласкающим его альфой. Руки Виктора легко танцуют на его коже, оставляя после себя огненные полосы нестерпимого желания. Кажется, вся кровь Юри вспыхивает от этих касаний, разносится огнём под кожей. Жарко… Юри тянется к развороту рубашки, желая избавиться от грубой, удушающей ткани на чувствительной коже, но Виктор перехватывает его руки, сжимает в запястьях и закидывает за голову. — Я сам, — звучит резкий предостерегающий рык. Кто такой Юри, чтобы спорить с альфой? Он лишь больше выгибается в пленивших его руках, безмолвно умоляя о помощи. Виктор быстро справляется с длинным рядом пуговиц и распахивает рубашку. Никогда еще Юри не чувствовал себя столь обнаженным, как сейчас: обездвиженный, в спущенной с плеч рубашке и брюках, что, вероятно, только подчёркивают его желание. Легкий румянец красит его кожу, но он не может устыдиться, не сейчас. Вместо этого он пошло облизывает губы и бросает на альфу томный, призывный взгляд. Всё предельно ясно. — Ох, — глухо стонет Виктор. — Ты такой красивый!.. Прекрасный… Лучший… мой… для меня. Слова Виктора тонут на коже Юри, когда он проводит дорожку сладких поцелуев от острого подбородка до выступа ключиц. Кожа слишком чувствительна, и Юри не может сдержать стона. — Ви-иктор… Пожалуйста!.. — слетает болезненное с губ. — Конечно, малыш… Виктор припадает к одному из сосков и втягивает его в рот. Юри выгибает от желания и остроты эмоций. Звёзды вспыхивают перед глазами, и всё, что он может — лишь беспорядочно стонать под губами Виктора. Раньше он иногда касался себя: быстрые, неловкие касания, чтобы изучить своё тело и дать разрядку. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что с ним делал Виктор. Блондин ласкал и сосал, нежно прикусывал и играл языком с затвердевшей бусиной соска. — Нравится? — бессмысленно спрашивает он, прежде чем коснуться второго соска. Сладкая, нежная пытка. Разве такое может не нравиться? — Мм… вкусно… Вся кровь приливает к груди Юри, стократ усиливая чувствительность. Любое касание на коже, кроме тёплых губ, кажется грубым и тяжелым. Но Виктор продолжает свою пытку, и Юри задается вопросом — может ли он кончить только от этих ласк? Омеги легко кончают множество раз во время течки, пока альфа не свяжет их узлом. А затем снова. Виктор вычерчивает, рисует на его теле странные узоры. Круги и линии цветут желанием под пылкими губами, выбивая весь воздух из лёгких Юри. Юноша хнычет и ищуще потирается о тело альфы. Почему он всё еще одет? — Брюки… — удаётся выдохнуть Юри, прежде чем Виктор исполняет его просьбу и стягивает брюки. Избавление кажется само по себе прекрасной наградой. Теплый, насыщенный ароматами воздух касается кожи Юри, вызывая по телу волну сладострастной дрожи. Юри ощущает отголоски этой пульсации в ноющем, подрагивающем члене. — Красивый! — восхищенно шепчет Виктор и нежно касается чувствительной плоти. Легкие, дразнящие движения. Юри смотрит и не может отвести зачарованного взгляда от контраста цвета светлых пальцев Никифорова на его багровой, истекающей желанием плоти. Картина столь невероятная и желанная, что Юри быстро изливается, пачкая руку альфы белёсыми каплями. — Прости!.. — пытается смущенно извиниться он, но все слова в миг замирают, когда Виктор подносит руку к лицу и слизывает капли. — Виктор?!. — Что? — отзывается альфа. — Я хотел попробовать. Твой вкус… он такой… — Виктор задумчиво проводит языком по губам, и Юри задыхается от вида исчезающего семени на этих прекрасных губах. — Вкусный? Хочу ещё. — Не думаю, что я смогу так быстро… — Разве? — возражает Виктор, застыв между разведёнными ногами Юри. — Ты не представляешь, что ты можешь, мой малыш. Виктор обхватывает его губами, и Юри почти кричит от ощущения влажного тепла на своей коже. Виктор берёт его аккуратно, медленно поглощает сантиметр за сантиметром, пока не упирается в завитки тёмных волос. А затем смотрит на Юри. И нет прекраснее этой картины: образ великолепного, разгорячённого желанием Виктора с его членом в пухлых губах. Юри хочет большего. Он протягивает руку, чтобы убрать челку от небесной синевы глаз: взгляд Виктора тёмный, затуманенный поволокой желания. Юри теряет себя в нём, тонет в этом безбрежном океане похоти и вожделения, погружаясь всё глубже в недра сладкого экстаза. Виктор — его новая вселенная с прекрасным седовласым Богом в центре. Виктор ласкает его, перемежая движения рукой с движениями языка. Вверх и вниз, вновь и вновь, пока Юри не заходится в хриплом крике острого наслаждения. Но даже тогда губы альфы не покидают его тело: Виктор упивается его губами, даря странный и развратный вкус собственного семени, и снова покрывает его поцелуями, преследуя губами каждый позвонок на гибкой спине. Так много и так ничтожно мало. Слишком мало, чтобы утолить нарастающий в Юри голод. — Виктор… — хрипло умоляет он. — А-ах!.. по-пожалуйста… мне нужно… — Что тебе нужно… малыш?.. — голос профессора непривычно низкий и глубокий. — Скажи мне… что ты хочешь. Тело Юри плавится от ласк, а последние здравые мысли покидают его голову, слетая бессвязными стонами с зацелованных губ. Альфа спрашивает его о чём-то? О чем здесь можно говорить? Вместо ответа он лишь широко разводит длинные ноги, полностью открывая и демонстрируя себя. Довольный, утробный рык служит наградой. — Мой! Такой хороший омега… Виктор склоняется и быстро вводит в Юри сразу два пальца, растягивая сочащееся густой естественной смазкой колечко мышц. — Ты этого хотел? Скажи… Юри весь выгибается. Как же это приятно! Волна мелкой дрожи пробегает по его телу и устремляется к паху, заставляя в который раз налиться член. Пальцы Никифорова такие длинные и чудесные, они так хорошо его растягивают! — Мм… — Юри чувствует горячее дыхание альфы на своей шее. — Неплохо… Да… Но ведь так тебе понравится больше? Юри задыхается, когда к двум пальцам добавляется ещё несколько. Так много, так плотно!.. Невероятно! Все чувства концентрируются в области дрожащих бедер, превращая его кровь в жидкий огонь, что рождается на кончиках пальцев Виктора и проходит сквозь всё его тело. Разносится по хрупким руслам вен, проникая в каждую клеточку истерзанного желанием тела. Огонь горит в его венах, струится под его кожей и полыхает в карамельных глазах. Здесь нет спасения. Юри сгорает раз за разом, пока Виктор проникает в него, чтобы вновь возродиться в крепких руках альфы с умоляющим стоном на искусанных губах. «Виктор… Виктор… Виктор…» — срывается с его губ. «Виктор… Виктор… Виктор…» — стучит его сердце. «Ви-и-иктор!..» — кричит Юри, в который раз изливаясь на белые простыни. Виктор берет его в гнезде вновь и вновь. Грубо и жёстко, нежно и мягко, невыносимо медленно и возбуждающе быстро. Вновь и вновь, снова и снова… А затем опять.

***

      Кажется, что по его телу проехал каток. Нет ни одной мышцы, ни одной косточки, которая бы не болела в истерзанном теле. Даже моргать больно. Слабый, утренний свет ощущается песком на нежных веках, и Юри недовольно морщится, утыкаясь лицом в подушку. Вставать совершенно не хочется, он вполне мог бы проваляться в гнезде ещё несколько дней. Или недель. Лишь бы Виктор и дальше был с ним, мягко удерживая в объятиях. Виктор… Какое прекрасное имя! Красивое и сильное, как и его обладатель. Юри аккуратно поворачивается на подушках, стараясь не потревожить сна альфы. Никифоров лежит рядом с ним обнаженный и невероятно прекрасный. Юри любуется слегка заостренными после недельного марафона чертами милого лица: высокие скулы, ровный прямой нос и чувственные, припухшие губы. Сколько поцелуев он подарил этим губам? Сколько раз Виктор шептал ему возмутительные пошлости? Виктор прекрасен в неверном свете утра. Виктор прекрасен всегда. Вот уж чьё лицо точно лепили ангелы! Юри довольно вздыхает и осторожно потягивается, разминая больные мышцы. Нестерпимо хочется пить, да и поесть бы не мешало. Сквозь белёсую пелену, что укрывает его память, Юри вспоминает, как Виктор кормил его заранее заготовленными блюдами, давал попить, поднося бутылку к самым губам и следя, чтобы Юри всё выпил. Как бы там ни было, но сейчас гнездо окружают лишь пустые тарелки с крошками да пустые, мятые бутылки. Юри тихонько выскальзывает из убежища и идёт на кухню, неспешно ступая босыми ступнями по холодной плитке пола. Дверь в ванную приоткрыта, и внутри горит свет. Забыли выключить? Юри заходит в небольшое помещение и выкручивает вентиль старенького смесителя. Холодная вода на коже чувствуется истинным блаженством. Он быстро споласкивает лицо и поднимает взгляд к большому настенному зеркалу. Изменилось ли что-то в нём? Он теперь омега? Нужно бы у врача отметиться... Какая она будет, его новая жизнь? Из зеркала на него смотрит бледный юноша с мелкой россыпью цветных гематом. Красные, синие и фиолетовые они щедро покрывают его грудь, шею, ключицы и спускаются на бедра. Казалось, нет ни одного места на его теле, которое бы Виктор не отметил, не осыпал бы поцелуями. Он сам, как одна большая метка. Метка… Юри счастливо улыбается и убирает отросшие пряди спутанных темных волос от шеи, чтобы увидеть девственно чистую шею. Ни единой метки на его шее. Никифоров не пометил его.