Аромат с толикой мяты

      Никифоров в который раз всматривается в текст присланного сообщения: «Караоке-бар «Пирамида», в семь. Приходите». Подавив жалостливый стон, он отбрасывает телефон и вновь растягивается на диване, подмяв под себя одну из подушек. — Не кряхти, Виктор, — голос Криса бодр, как никогда. — Что за настрой? Словно мы сегодня не идём в один из лучших клубов. Ты вообще должен быть в восторге, твой же благоверный пригласил, а не лежать трупом на диване. Давай. — Да что давай? — хмурится Виктор. Хочется зарыться в подушки, раствориться в любимом диване и никуда не идти. Последние две недели выдались до ужаса напряжёнными: сразу после течки Юри его бросили на конференцию в Стокгольм, а потом какая-то презентация в Вене. Вот же любители русской поэзии!.. У него, Никифорова, тут жизнь то ли строится, то ли рушится, и не разберёшь, а он в Вене, книжки подписывает, ножкой перед читателями шаркает. — Я и клуба такого не знаю… Нам обязательно идти в костюмах? — Шутишь? — Крис бросает на него укоризненный взгляд, застыв перед зеркалом с ворохом ткани в руках. — То есть, я три дня бегаю по городу в поисках костюмов, а он «пойдём без костюмов»? Да, Никифоров, так и пойдём, блядь, в джинсах! В «Пирамиду»!.. Ходил бы чаще со мной, знал бы, что туда только в костюмах пускают. Там особенная программа — хочешь петь, приди в костюме. Косплей в стиле 80-х. И знаешь, это весело! Так что поднимай свою ленивую задницу с дивана и давай собирайся. До семи не так много времени. Никифоров тяжко вздыхает. И почему Юри выбрал этот клуб? Могли бы вполне поговорить в тихом кафе или, что ещё лучше, у Никифорова дома. Здесь и уютно и тихо: говори — не хочу. А поговорить бы им не мешало. Тогда, перед отъездом, лишь парой слов обмолвились, всё некогда, всё бегом, бегом. Благо, хоть номерами обменялись. Юри иногда писал в мессенджере, интересуясь делами Виктора. Сухие, обычные фразы. И такие же ответы. И вот теперь, по прилёту, его приглашают в клуб. Грёбаный караоке-бар… Танцуй, Витя!.. — Никифор! А лак ты куда запихнул? — Крис появляется из ванны с угольно-чёрными волосами. — Тут пряди выбились в парике, поправить нужно. Я некоторые воском уложил, но и лаком бы хотелось, для надёжности… Эй, что за взгляд? Только не говори, что забыл о моём образе! Витя? — Да помню я, помню, Крис… Просто… ты такой секси-красавчик! В этом костюме. — А то! — Крис горделиво вздёргивает подбородок, наслаждаясь похвалой друга. — Кого я ещё по-твоему должен был выбрать, детка? Детка, закрой глаза и послушай музыку, плывущую по волнам летнего блюза… Давай, давай… Давай, давай… И это, кстати, очень относится к тебе. Ты начнёшь уже собираться? — Мне не долго. Джинсовку надел, и готово. Брови разве что подкрасить для выразительности… Ну и волосы уложить. Гель одолжишь? — И гель, и воск, и лак. И звезду с неба достану, только собирайся быстрее. Нам ещё добираться долго. Тут и такси не сильно поможет. В вечер пятницы-то.

***

Официант ставит на их столик различные закуски, а затем, под недоуменным взглядом Юри, выставляет несколько бутылок крепкого алкоголя. — Пхичит? — интересуется Юри. — Ты уверен, что нам нужно так много этого? Мы ж не пить собрались. Да и мне много нельзя, кто его знает, что я пьяный начну творить. Никифоров решит, что я совсем шизанутый. — Ничего он не решит, Юри. Он сам будет не совсем трезвый. Как ты думаешь, сколько нужно алкоголя, чтобы напоить двух альф? — Кацуки лишь слабо пожимает плечами. — То-то же. Доверься мне. Пьяные альфы — счастливые альфы. А тебе облажаться нельзя. Никифоров, конечно, к тебе неровно дышит, но вот, чтоб наверняка… — Я спою ему песню о любви. Здесь, в караоке. Спасибо, что согласился помочь. — Да не вопрос. Я ж за любую движуху, кроме кладбища и валидола. А увидеть, как ты этого альфу прищучишь… профессора нашего, так вообще, подарок небес. — Не факт, что он согласится на что-то, Пхичит. Ты же знаешь, что он… — горло саднит и болезненно сжимается вокруг произносимых слов, — …он меня… не… — О Боже, Юри! Опять? Мы же столько говорили… Что мы говорили, Юри, напомни? — Не плакать и не расстраиваться. Что Виктор меня любит, что он просто улетел на конференцию, — Кацуки благодарно берёт протянутый другом платок и смахивает пару слезинок, что все же притаились в уголках карих глаз. И что ж он такой плаксивый стал? Омежьи гормоны… — Я макияж не испортил? Мне еще Виктора соблазнять. Пхичит наклоняется над столом и легко касается пальцами подбородка Юри, направляя к свету. — Не, норм. Ресницы на месте. Но если будешь реветь, то всё испортишь. И кстати, знаешь, что твой Никифоров размалёванных студентов любит больше, чем обычных? — Юри замирает. — Нет? Они над двойками не плачут! Да расслабься… — Пхичит протягивает ему полную рюмку. Юри слегка морщится от паров алкоголя в янтарной жидкости. — Пей, тебе нужно. Для уверенности. Пряная терпкость обжигает горло, полыхнув на языке кратковременным пожаром. Пара мгновений — и вот уже в венах Юри чистая магма, глаза вспыхивают тёмным огнём. — В порядке? — уточняет Пхичит, оглядывая друга. — Бутербродом заешь, с ветчиной неплохие. Может, ещё? — Нет, спасибо, — отказывается Юри, прислушиваясь к пожару, что разрастается внутри. — Нам ещё этих ждать. А там уж как пойдёт.

***

Юри не знает, который это уже шот по порядку: всё меркнет в зыбкой, неясной дымке, подобной клубам разноцветного дыма, что стелются по полу, лаская ступни ног. Весь мир сжимается каким-то образом до размера их столика. Юри рассеянно наблюдает за быстро жестикулирующим швейцарцем, взрывы смеха заставляют вздрогнуть — он что-то пропустил? Никифоров сидит рядом, такой близкий и одновременно далёкий. Юри аккуратно разглядывает его, бросая быстрые и, как он верит, незаметные взгляды: светлая, мраморная кожа, серебро волос и мягкая улыбка на тонких губах. Юри переводит взгляд на руки — одной профессор задумчиво скользит по стеклу бокала, вторая же — покоится на столе подле Юри. Стоит немного придвинуться и можно коснуться, сплести их пальцы вместе, ощутив бархатистую мягкость кожи. Но может ли он? Имеет ли право? Что будет, если он сейчас коснётся Виктора при всех, утверждая свои права на него? Вот ведь глупости: дважды переспать с альфой и бояться взять его за руку… Юри бросает короткий взгляд на Пхичита, умоляя о помощи. — Это непростительно, — смеётся Чуланонт. — Я, что, сюда просто выпить в костюме пришёл? Не пора ли нам растрястись немного. Юри, что думаешь? Подсобишь? Наша песня. — О, — выдыхает Крис, — Виктор, у них и песня своя есть, слышал? Может, и нам что-то такое замутить, детка? Что-то на французском… «Je t'aime» Генсбура? Je t'aime, je t'aime, Victor… Я буду петь, а ты будешь томно вздыхать на фоне, бэк-вокалом. — Фу, старые извращенцы… Мы с Юри сделаем вид, что не слышали ваши слова, профессор Джакометти, — Пхичит протягивает руку Юри и увлекает того к сцене. — Не слушай их, мой сладкий, особенно Джакометти. А теперь покажем им, как нужно! Пхичит уверенно выбегает на сцену, приветственно машет рукой во тьму зала и застывает по центру, сжав в руках стойку микрофона. Юри пристраивается рядом, держа в руках резной корпус электрогитары. Свет рамп и сотни глаз устремлены на них, но вместо того, чтобы испытывать беспокойство, Юри лишь шире улыбается. Они с Пхичитом уже не первый и не второй раз на этой сцене: один — за любую движуху, а второй же с детства приучен, что хороший отдых — это пьяные песни в караоке с обязательными галстуком на голове и пресловутым японским «Кампай!» На Пхичите любимый костюм: белая майка и светло-голубые джинсы, — всё просто, но от этого не менее эффектно. Из украшений — серебряный браслет на левом предплечье. Юри же выбрал белый комбинезон с рюшами на рукавах и россыпью пайеток по груди. Тёмные волосы скрывает блондинистый парик, а глаза оттенены серым. Настоящий шведский парень. Юри подыгрывает Пхичиту: пронзительные переливы гитары заполняют зал, прежде чем его друг начинает петь. Сколько раз они уже пели эту песню? Друзья остаются друзьями, Когда тебе не хватает любви, Они окружают тебя заботой и вниманием… Пхичит весь отдаётся песне. Вот и скажи, что сейчас не Фредди на сцене — всё скопировано до мельчайших деталей: легкий пружинистый шаг, резкие движения корпуса — Пхичит тянет руки к залу, приглашая петь с собой. Когда кажется, что жизнь кончена И надежды уже никакой, Протяни руку, ведь друзья остаются друзьями До конца. Множество голосов подхватывают песню, поют в едином порыве не совсем дружно, но так эмоционально, что Юри готов в очередной раз разрыдаться. Всё, что остаётся — крепче сжимать гриф гитары да улыбаться толпе. А Пхичит тем временем спрыгивает в зал, идёт меж столиков и замирает перед Крисом, протягивает тому микрофон. Какой прекрасный день! Почтальон доставил письмо от твоего возлюбленного. Стоит только позвонить — и он окажется рядом. Безумная картина для новичков бара: Фредди и Элвис, поющие вместе. Но Юри давно привык — у самого на мобильном фото, где он поёт в окружении десяти Элвисов. Так что Крис не уникален здесь. Что, впрочем, совершенно не мешает ему быть горячим Королём, благо, харизмы и сексуальной энергии хватит на нескольких человек. Пхичит возвращается, ведя за собой Криса, и последние строки песни они допевают уже втроём, не считая аккомпанемента зала. Друзья остаются друзьями, Друзья остаются друзьями… Песня заканчивается, но Крис остаётся на сцене, и колонки взрываются бешеным ритмом рок-н-ролла. Давайте станцуем рок, все вместе станцуем рок. Все в тюремном блоке Танцевали Тюремный Рок. То, что делает Кристоф с микрофонной стойкой, лучше не видеть. Если нет восемнадцати, а ещё лучше — двадцати одного. Юри и не смотрит. Он просто подбегает к их столику и усаживается напротив Никифорова, быстро опрокидывает в себя очередной стопарик для храбрости и кладёт свою руку поверх руки профессора. — Поговорим?