Аромат с толикой мяты

      Мелкие острые хлопья первого снега летят с тёмного неба. Щедро сыплются из тяжёлых серых облаков, кружат в застывшем ночном воздухе и умирают, коснувшись голой, мёрзлой земли. Юри подставляет лицо этим хлопьям — острые льдинки впиваются в кожу. Больно, но не так, как внутри. Внутри — обломки преданных чувств и несбывшихся надежд. Боль, отчаянная и неприкрытая, оглушающая в немом крике. Крупные слёзы стекают по щекам Юри. — Ты… меня-я не любишь… — Что? — Никифоров разворачивается к нему, и теплые заботливые руки смахивают слезинки с уголков глаз. — Юри… Юри пытается отстраниться, вырваться из железных объятий. Сложно думать, когда Никифоров так близко, нависает над ним, заглядывая в лицо. Мысли вообще путаются в голове. Как он оказался здесь? Да и где здесь? Судя по приглушённой музыке, они рядом с клубом. Всё какими-то вспышками, воспоминания никак не хотят выстраиваться в ровную вереницу в его голове. Юри напрягается и скидывает руки Никифорова со своих плеч. — Я говорю, что ты меня не любишь, — Юри слегка запинается. Как обратиться к бывшему парню? Профессор, Виктор? Имя «Витя» жжётся на губах. Имеет ли он на него право теперь? Но ведь это имя такое сладкое, нежное. Он ещё не готов отказаться от него, — Витя. Виктор пытается подойти к нему, что-то сказать, но Юри отскакивает, вытянув вперёд руки. Расстояние. То, что ему нужно. Подальше от этих губ, рук, глаз. От всего Никифорова. И все же, какой же он красивый! Даже сейчас, в неясном рассеянном свете уличного фонаря и через призму пьяного восприятия, красивый до безумия. Как ледяной принц. Король льда. Изящный и желанный. Недостижимый, как свет звёзд. Ещё более горькие слёзы начинают течь из глаз Юри. — Да, Боже мой, Юри! Что не так? Ты можешь сказать, а не бегать от меня? И отойди от дороги. — Метка… — Юри скручивает новым спазмом рыданий. Слова никак не хотят покидать горло, но он должен всё сказать Виктору, высказать в лицо альфе. Даже, если это означает полный разрыв отношений. — Ты думаешь, я такой глупый, наивный? Я должен сказать спасибо за то, что ты провёл со мной течку? Красивый альфа и не самый лучший омега? Выкуси, не дождёшься. Я тебя не просил, мне не нужно… Голос срывается в крик. Эмоции, что были глубоко внутри, надёжно спрятанные даже от самого Юри, наконец вырываются. Слетают с искусанных, дрожащих губ словами, полными желчи. Почему только ему должно быть больно? Хочется задеть альфу, стереть эту улыбку с его губ. О, хотелось бы и ударить, чтоб наверняка. Но слабые крупицы сознания останавливают — альфа сильнее, выше, ему не победить. — Порезвился? Очередной трофей? И какой я у тебя? В какую сотню вхожу? Весело было? Небось, и Крису рассказал, как отымел наивного омегу, во всех позах… Рот наполняет горький металлический привкус, а голова непроизвольно дёргается назад, когда Никифоров отвешивает ему пощечину. Звонкую и увесистую. В тот же миг Юри оказывается прижат к мокрой стене какого-то старого здания, светло-голубые глаза смотрят на него с холодной яростью. Зыбкий страх ползёт удушающей волной под кожей Юри: Никифоров будет его бить? — Обсуждал с Крисом?! С Крисом?! — не крик, но гневный, оглушающий шёпот. — Да, блядь, Юри, что в твоей голове?! Я такой плохой? Так что ж ты на мне в клубе виснул, если противно? М? Ну давай, скажи мне! Объясни тупому профессору, который только и может, что трахать невинных омег. Я ж такой. Монстр в твоих глазах. — Ты не любишь меня… Я… я хотел метку, а ты… воспользовался… — простые слова, но сколько же в них невысказанной боли. Новые слёзы начинают течь по щекам Юри, вырисовывая белые дорожки. Никифоров их не смахивает в этот раз. Всё кончено. — Да сколько ж в тебе слёз, Юри! — Никифоров вкладывает в его руку небольшой платок. Светлый кусочек хлопковой ткани с вышивкой по краям. Интересно, на нём есть инициалы Виктора? Юри мог бы оставить его себе. Хранить и любоваться, как главным сокровищем в жизни, пока раны на сердце не затянутся, позволяя двигаться дальше. — Не люблю… Не пометил… — голос Никифорова непривычно глух, и Юри весь обращается в слух, боясь пропустить хоть слово. — А кого я должен был пометить, Юри? Полуумного от течки омегу, который от меня по всему университету бегал? Избегал. Так неприятно было? Всем хорош, а ему не хорош. Настолько, что только течка да угроза отчисления повлияли. И то, я насчёт течки не уверен. Ты ведь и без меня хорошо справлялся с этим. Без Никифорова. Альфа прячет руки в карманах тёмного пальто и начинает быстро расхаживать взад-вперёд, не спуская с Юри холодного предостерегающего взгляда. — И всё-то я плохой!.. А ты не думал, что я тоже боюсь? Боюсь этих новых, неожиданных отношений? Боюсь, что вот оставлю на тебе метку, а ты меня возненавидишь? Я тебя не люблю? Но любишь ли ты меня, Юри? Слова Никифорова бьют наотмашь, прямо в сердце. Устрашающие в своей беспощадной правдивости. Не спрятаться и не укрыться. Юри лишь медленно сползает по стене, опускаясь прямо в серое месиво из первого снега и осенней грязи. — Ты думаешь, я не думал об этом? Вот ведь профессор, степени ученые есть, научные работы стопками в шкафах… а не знаю, что делать с тобой. Просто не знаю, Юри… — Я люблю тебя, люблю… — Юри медленно поднимается. Костюм безнадёжно испорчен, а ноги расползаются в грязи. Каждый шаг к Никифорову никогда ещё не был так труден во всех смыслах. — Я сам не думал, что так бывает. Чтоб раз — и ты не можешь больше без кого-то жить. Я не могу без тебя… Витя… Это влияние феромонов? Любовь? Я не знаю. Я не думал, что мне нужно что-то делать… Что ты тоже можешь чего-то от меня ждать… В книжках… ик! — Юри испуганно зажимает рот. Вот только пьяной икоты во время признания ему не хватало! — В книжках так просто. Они помечают друг друга и живут долго и счастливо. Почему у нас не так? Я хочу попробовать, Витя, с тобой. Если можно… если ты мне разрешишь после всего… — Так уж и любишь? — Никифоров склоняется над ним, обдав тёплой, умиротворяющей волной цитрусового запаха. Его альфа не злится? Значит ли это, что ещё не всё потеряно? — Люблю! — упрямо повторяет Кацуки. — Люблю, люблю, люблю. Ик!.. Я всё сделаю ради тебя, только скажи! — И на лекции начнёшь ходить? — дразнящие искорки вспыхивают в синих глазах. — А то я всё голову ломаю, как объяснить Якову, что мой парень не ходит на мои же лекции. — Твой парень? — слова мёдом растекаются во рту Юри. — Правда?! Ты прощаешь меня? — Да за что злиться? — отмахивается Никифоров. — Хотя нервы ты мне, конечно, изрядно попортил. Вот только… Ты сейчас такой пьяный, мой Юри. Слышал, как говорят у нас в России про крокодиловы слёзы? Вообще сомневаюсь, что ты завтра хоть что вспомнишь из этого. — Я буду помнить тебя… Не дай мне забыть… — как же это чудесно обнимать Никифорова! И почему Юри так удобно в руках альфы? Словно всё всегда шло к этому: стоять морозной ночью под хлопьями мокрого снега в какой-то подворотне и целоваться. Наконец Никифоров отрывается от его губ, ласково проводит по лицу рукой, повторяя линии скул и подбородка. Обнимает. — Не дать забыть… Знаешь, как-то мы с тобой не так идём навстречу друг другу. Я должен был встретить тебя раньше. Может быть, в Летнем саду… Ты там был? Мы должны сходить. Потом долго ухаживать, добиваться… Я бы был очень настойчивым, ты не смог бы мне отказать. И мы бы поженились… — Ну прости, — слабо всхлипывает Юри, — такие планы нарушил. Переспал с тобой, прежде чем познакомиться толком. — Всегда можно исправить, — Виктор роется в карманах, что-то ища. — Не думал, что это будет так, в тёмной подворотне. Но лучше сейчас, чем ты успеешь опять что-то себе напридумывать и натворить глупостей. Никифоров достаёт из кармана небольшую синюю коробочку, раскрывает, позволяя скудному свету вспыхнуть на белом золоте кольца. — Юри… Я тоже не хочу тебя забывать. Хочу любить, заботиться, украсть у всего мира. Чтоб только мой. Конечно, я поставлю на тебе метку, малыш. Это честь для меня. Но пока… Ты можешь принять от меня это помолвочное кольцо? Как символ нашей любви. Юри может лишь слабо кивнуть. Голос подводит его. Виктор надевает на его руку кольцо и запечатлевает поцелуй на безымянном пальце. Юри потрясённо смотрит на широкий ободок кольца на своём пальце, пока новый поток счастливых слёз на начинает сотрясать его тело. Помолвлен!.. С самим Виктором Никифоровым! Витей…