Он ненормальный.

      Просыпаюсь через пару часов, потому что его нет рядом, мне без него холодно, хоть я и лежу под одеялом. Надеваю футболку и спускаюсь вниз. Он готовит что-то на кухне. В два, мать его, часа ночи.       Выглядит так, будто мы вместе уже тысячу лет. Но я знаю его всего два дня, а ему нравится спать со мной. Вот это ирония, да? Он поворачивается. — Почему ты не спишь? — а что я ему отвечу? Что ты свалил, и я замёрз из-за этого, идиот такой? — Не могу. — Это всё напоминает сцену из фильма: Ты спускаешься, я готовлю блинчики, ты замёрз и не можешь уснуть без меня, — это уже действительно больше напоминает фильм. — Ночью ты более разговорчив, — шепчу я. — Ты же понимаешь, что мне придётся убить тебя? — он произносит это с таким серьёзным видом, что мне опять становится не по себе. Я опускаюсь на лестнице.       О’Брайен видит мою реакцию и заливается смехом. — Ты можешь так больше не шутить? — дрожащим от страха голосом прошу я. — Просто я не вполне уверен, что ты правда не убьёшь меня.       Его улыбка пропадает. — Я похож на убийцу? — спокойный он пугает меня ещё больше, чем сумасшедший и крушащий всё вокруг. — Т-ты… я не… я… не знаю, — наконец выдыхаю я.       Я правда не знаю. Наверное, скорее да, чем нет, но мне как-то не хочется сказать это ему. — Ты боишься меня? — странный вопрос. — Да, возможно… — я опускаю глаза вниз чтобы не смотреть на него. — Мне жаль… Но я такой, какой есть… — Улыбнись ещё раз, пожалуйста. Так ты похож на убийцу гораздо меньше, — прошу я, и правда, если видеть только его общение с мамой, можно подумать, что это ангел во плоти: заботливый, нежный и добрый. Только вот он не хочет, чтобы это кто-то знал. Он… стесняется такого себя? — Блинчики? — проигнорировал. Так я и думал. — Я, вообще-то, не очень голоден. — Мне плевать, — снова этот тон.       По телу пробегаются мурашки. Ну уж нет, заставлять меня есть — уже слишком. — То есть, эм… ты должен поесть. Ты не ел ничего с позавчерашнего вечера. Живот может заболеть… — ого, это успех. — Дил, почему ты ведёшь себя так, а? — решил спросить я, все же поднимая голову. — Я бы и рад быть милым и всё такое, но посмотри на меня. Да я скорее заправлю эти блины своей кровью, чем смогу стать милым со всеми. Надеюсь, мы больше не вернёмся к этому вопросу, — да он чёртов садист, маньяк грёбаный!. — Я спать, — вот сейчас мне почти захотелось плакать, а я не делал этого с 10 лет. — Нет, — в смысле нет? Пусть только попробует… — Да. Ты думаешь, что один такой? Тебе одному плохо? Ты один страдаешь и боль ломит рёбра? Нет. Ты просто не хочешь справляться с этим. Ты жестокий и грубый. Я не хочу видеть тебя сейчас. — я вскакиваю со ступенек. — Сядь. Не зли меня, пожалуйста.       Я делаю, что он просит, только потому что не хочу чтобы он что-то сделал со мной. Как бы я не пытался его поддеть, в это время меня преследовал почти животный ужас. Страшные воспоминания сами лезут в голову. Таким жестоким со мной был только один человек — отчим. — Что на твоих руках? — спрашивает он, и я чувствую, что он злится, чёрт. — Это тебя не касается, — я быстро убираю руки под стол. Ещё чего.       Он быстро подходит ко мне и берёт меня за запястье. Я даже не сопротивляюсь, ибо мне почти наплевать. Если он ударит меня, я уйду. Недавно зажившие старые шрамы и совсем новые, широкие и узкие. Они исчертили по локоть всю мою левую руку. Его глаза расширяются. Он садится на колени передо мной. Стоп, что? — Что бы не случилось, слышишь.? Что бы не произошло, никогда этого больше не делай. Прошу тебя, — спешу и падаю, вот это уже нарушение моих прав человека. — Ты не в праве просить меня об этом. Это моя жизнь. Ты ничего не знаешь про меня. — Хочу знать, — в его голосе больше нет холода: только забота и нежность. Надо же, как он поменялся в пару мгновений. Ну и наплевать, всё равно он не имеет права указывать мне, как жить. — Это не твоё дело, — теперь я груб. Мы поменялись местами, как бы комично это не было. — Я всегда могу выслушать тебя, когда ты будешь готов, — ага, конечно. — Ты уже завтра будешь таким же грубым и жестоким, как сегодня днём, ничего не изменится. — Я тоже не голоден.        Он берёт меня за руку и ведёт в спальню. Ночь делает его таким странным. — Дил? — А? — Ты очень красивый… — Это только оболочка…       Он обнимает меня так крепко, что я готов умереть в его руках. Но завтра всё снова будет по старому.

***

      Я снова просыпаюсь в его объятьях. Он улыбается во сне. Пуся. Поворачиваюсь к нему. Делаю единственное, чего хочу сейчас — это крепко к нему прижимаюсь и только потом понимаю, что этого делать не стоило. — Ты чего? — Прости, — я пытаюсь встать с кровати, но он прижимает меня к себе. Отлично… — Я боюсь, что ты привяжешься ко мне. Я дерьмовый человек, и это всё, что тебе нужно знать, — ну, тут не поспоришь, однако… — Всё, что мне нужно знать, так это то, что я впервые за много лет не вижу кошмаров. Именно рядом с тобой. И я не знаю, что это, но мне лучше пойти к чёрту, потому что я не хочу дружить. Мы раним друг друга. — Правда? — Это не так важно. Я знаю тебя два дня, и просыпаюсь два дня рядом с тобой. Это странно, — действительно, чёрт возьми, уже и не знаю, как это назвать. — Ты боишься? — Я уже говорил, что не знаю… — Я тоже… — Что? — признаю, ты удивил меня, Дилан. — А ты-то чего? — Привязаться, — а-а-а, ну, тогда всё в порядке. — Этого не произойдёт. К таким, как я, не привязываются. — Не говори так, — он говорит это так, будто знает, что это не так, но ведь это не правда, ко мне не привязываются. — Мы опаздываем на учёбу.       Он снова молчалив. Меня это даже не задевает. — Мама ещё не проснулась, и если ты разбудишь её, я убью тебя. Она и так плохо спит, — замечательно, он снова мне угрожает! — Не говори со мной так! — шепчу я сквозь зубы. — Я буду делать то, что считаю нужным. Захлопнись, — грубиян. — Такое ощущение, что солнце выжигает всё человеческое в тебе. — Я сказал заткнуться. — Ненавижу тебя днём.        Мы садимся в машину. Я по-прежнему готов врезать ему.       Он ведёт молча. Спокойно… — Не смотри на меня так. Это отвлекает, — говорит он, и я готов взорваться. — Не говори со мной, это бесит. — Заткнись, пока я не высадил тебя из машины, — ого, интересно. — От слов к делу, — я ухмыляюсь, ну и что же будет дальше?       Он паркуется на обочине. — Выметайся… — Что? — стоп, он это сейчас серьёзно? — Убирайся из моей машины. Быстро, — он говорит так серьёзно, а до школы несколько километров. Блять… — В самом деле? — Не зли меня. — Чудно! — я развожу руками, начиная ненавидеть его ещё больше. — Чудно! — повторяет он и тихо хмыкает.       Я выхожу и едва успеваю захлопнуть дверь, как он трогается с места. Мысленно желаю ему разбиться в автокатастрофе.