Меняя личности

      Сколько прошло после окончания войны? Год, два? Нет, кажется три. Память человеческая странная вещь – некоторые моменты она перекручивает, оставляя после себя лишь искаженное восприятие, а некоторые – и вовсе стирает.       В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли о том, что бесцельно смотрит куда-то в дальний угол лаборатории, пристроившейся в подвалах Министерства, замерев с ножом над корнем мандрагоры, который собиралась добавить в готовящееся зелье.       - Мерлинова борода, - тихо зашипела бывшая гриффиндорка, понимая, что еще мгновение и все, к чему она так долго шла, пошло бы прахом и презентацию, о которой еще два месяца назад раструбили все газеты магической Британии, пришлось бы вновь откладывать.       В последний миг всыпая в котел нарезанный тонкими полосками корень и помешивая против часовой стрелки жидкость, которая мгновенно становилась изумрудной, Миона и сама не понимала, что происходит с ней в последние дни. Война давно окончилась, она с отличием закончила Хогвартс, поступив на работу в Министерство. Казалось, что жизнь потихоньку возвращается на круги своя, вот только какая-то необъяснимая тоска начала одолевать девушку в последние пару недель.       Поначалу она думала, что это все из-за ее размолвки с Роном. Это рыжеволосое чудовище умудрилось испортить все то теплое, что оставалось между ними. До сих пор Миона не понимала, как она умудрилась прожить с этим ходячим недоразумением еще два года, прежде чем в один солнечный день окончательно и бесповоротно не порвала с ним.       Дождавшись, когда на поверхности загустевшей жидкости появятся первые небольшие пузырьки, девушка аккуратно подхватила котел, снимая его с горелки и отставляя в сторону. Откидывая со лба непослушную прядь, она невольно залюбовалась результатом своей работы. Не признавая никаких полумер, с истинно гриффиндорским упорством, Миона порой напоминала себе маленький таран, идущий напролом к поставленной цели. Именно это качество так помогло ей после окончания войны, когда многие, опустив руки, сдались и отступились, а она…       Натыкаясь взглядом на череду горшков с цветами, которые умудрялись выглядеть живыми даже здесь, в подземелье, куда практически не попадали солнечные лучи, «мисс всезнайка» невольно улыбнулась. Как не странно, последний подарок Рона, огромный фикус, заполнивший, как казалось, половину комнаты, которую сейчас занимала Миона, она выкинуть не смогла.       - Герми! Герми! – голос Рона заполнял, кажется, каждый уголок их небольшого дома.       Откладывая в сторону свои записи, которые пыталась расшифровать после общения со Слизнортом, Гермиона невольно поморщилась. Она никогда не понимала этих восторженных воплей младшего Уизли по любому поводу. Прислоняясь к косяку двери, разделявшей две небольшие комнаты, которые теперь служили им домом, она настороженно наблюдала за тем, как Рон пытался втиснуть в небольшое пространство кухни, которая итак была заполнена донельзя, еще и здоровенный горошек с ядовито-зеленым фикусом.       - И что это? – стараясь говорить как можно спокойней, хотя внутри уже начинало клокотать раздражение, грозившее перерасти в ярость, поинтересовалась Гермиона, когда Рональд на мгновение оставил свои тщетные попытки.       - Это… это подарок в честь победы в финале. – С довольным видом произнес Уизли, возобновляя свои попытки.       - Capacious extremis, - не выдержав, пробормотала Грейнджер и в следующий момент пожалела о том, что применила это заклинание, расширяя дверной проем и пространство кухни.       Не удержавшись на ногах, Рональд с громким воплем буквально ввалился в небольшую кухоньку, в последний момент уворачиваясь от фикуса, который приземлился рядом с ним, погребая пол и практически все предметы на кухне под толстым слоем земли.       И именно это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Гермионы, - Рональд Уизли, чем ты думал, когда тянул это сюда? – девушка и сама не ожидала, что буквально выкрикнет эту фразу.       - Ты вообще, когда-нибудь начнешь думать о чем-нибудь другом, кроме себя? – Чувствуя, как все внутри переворачивается и наполняется липкой злостью, она с презрением смотрела на опешившего Рона, который так и остался сидеть на полу, окруженный комьями земли и огромными листьями ни в чем не повинного растения.       - Но… но я хотел, как лучше…, - Начал было Уизли.       И, наверное, именно эти его слова стали отправной точкой в том, что случилось дальше.       Не в силах произнести больше ни единого слова, Гермиона молча, с помощью заклятий, вернула несчастное растение в более привычное для него состояние, а в следующее мгновение, хлопнув дверью в комнату, служившую им с Роном спальней, начала собирать свои вещи. Она не обращала на то, как по ту сторону двери Рональд стучал, пытаясь войти, звал ее, умолял одуматься.       Когда все было окончено, а собранные чемоданы по каминной сети отправлены в ближайшую гостиницу, она все же открыла дверь, чтобы ледяным взглядом смерить застывшего от неожиданности Уизли, и коротко бросить:       - Нам лучше пожить отдельно.       Наверное, именно разрыв с Роном и стал отправной точкой всех тех перемен, которые случились дальше с Мионой. Прожив несколько недель в гостинице, она поняла, что ни дня больше не сможет протянуть без небольшого садика. Перелопатив несколько десятков объявлений, девушка наконец-то нашла тот вариант, который пришелся ей по душе.       Небольшой домик в пригороде Лондона, который сдавался за умеренную плату, так напомнил ей дом, в котором прошло ее детство. Небольшой, всего лишь на три комнаты, с большой светлой кухней и огромной верандой, выходившей к лесу, всего через месяц после того, как Гермиона въехала в него, стал походить на огромный цветник, вызывавший небольшую зависть у соседок. Ведь несмотря на все их усилия, у них не выходила такая изумительная изгородь, как у новой соседки, не росли, словно по волшебству, новые сорта роз и тюльпанов, а на орхидеи, которыми были уставлены практически все окна, новенькой, приезжали смотреть даже из самого Лондона, что вызывало у Мионы лишь приступы гомерического хохота. Если бы все они знали, перешептываясь у девушки за спиной о том, что она ведьма, насколько они все близки к истине, то вряд ли эти клуши, так носившиеся со своими садиками, и зеленевшими от зависти стоило им заметить, как новоявленная соседка с успехом опробует новый сорт цветов, то и на пушечный выстрел не подошли бы к ее дому. Но, постепенно, к несказанной радости Гермионы, постепенно первый пыл стих, оставляя после себя лишь парочку соседок, с которыми у девушки сложились теплые отношения. Иногда, если усталость после тяжелого дня на работе, не брала свое, девушка снисходила до того, что украдкой заговаривала им семена и саженцы, заставляя остальных постепенно переключить свой пыл на этих двух несчастных.       - Мисс Грейнджер, - тихий голос, прозвучавший позади нее, заставил Миону вздрогнуть и резко обернуться к своему собеседнику.       - Да, Анджей, - наконец совладав с собой, обратилась она к молодому человеку, не так давно занявшего место начальника отдела зелий в Министерстве.       - Простите, я не хотел вас напугать, - смущенно отводя взгляд пробормотал ее собеседник.       Эта его фраза заставила девушку невольно улыбнуться. Несмотря на молодой возраст, Анджей был ненамного старше ее, заняв столь почетное место после двухлетней практики по окончанию Дурмстранга, этот парень импонировал ей. Никогда не зарываясь и не ставя нереальных целей и планов, он, в тоже время в короткое время смог настолько организовать работу отдела, что сейчас с ним считался даже Кингсли Бруствер, повидавший на своем веку очень многое. В другое время она, может быть посмотрела на Анджея Полянски и по-другому, но сейчас, сейчас она видела в нем лишь хорошего руководителя отдела, не более того.       - Ничего страшного, - примиряюще кивнула головой Гермиона, - просто я задумалась и не услышала как вы вошли. Вы, наверное, на счет зелья?       Растянув губы в едва заметной улыбке, парень кивнул и попытался продолжить, но Миона не дала ему такой возможности, отступая от стола.       - Можете не переживать, все готово.       От девушки не укрылось, как на короткий миг в глазах Анджея полыхнули огоньки, которые тут же потухли, стоило ему подойти к столу и начать рассматривать содержимое котла.       «Как же вы все, все же похожи», - промелькнуло в голове у Гермионы. – «Загребать жар чужими руками. Наверное, этот мир еще не скоро изменится».       - Отлично. – Произнес наконец ее собеседник. И удовлетворенно кивнув головой, направился к выходу, - Значит завтра без изменений.       Как только за Анджеем закрылась дверь, Грейнджер выдохнула и устало опустилась на стул. Завтрашний день ее почему-то страшил. Никогда не боявшаяся выступать публично, привыкшая нарушать добрую половину правил, заведенных в тех местах, куда ее заносило, в этот раз она откровенно трусила, несмотря на то, что отлично знала о том, какой результат принесет ее работа. Тревога, которую девушка загоняла в дальний угол все эти несколько недель, пока работала над зельем, выползла из своего убежища, окутывая ее липкой паутиной. И самое неприятное было то, что она не могла объяснить даже самой себе, что служило причиной такого состояния.       - Мисс, вы позволите начать уборку? – тонкий голосок, раздавшийся у Мионы за спиной, вернул ее в реальность.       Решительно тряхнув головой, она поднялась со своего места и тепло улыбнувшись домовику, который пришел приготовить все к завтрашнему дню, произнесла, - Да, Баркси. Доброй ночи.       Лишь стоя на пороге своего дома, девушка заметила, что на город опустилась глубокая ночь. Медленно опускаясь на кресло, стоявшее на веранде, она подняла глаза в ночное небо, вспоминая рассказы отца о звездах.       - Посмотри внимательно на небо. Видишь, звезды складываются в ковш. – голос отца звучит негромко и успокаивающе, заставляя ее, пятилетнюю девочку взглянуть в чернильно-черное небо, стараясь отыскать на нем звезды в форме ковша.       И лишь когда она, отыскав ковш, о котором рассказывал отец, кивает, он продолжает: - Когда-то в незапамятные времена, у царя Ликаон, правившего страной Аркадией, была дочь по имени Каллисто. Красота её была столь необыкновенной, что она рискнула соперничать с Герой — богиней и супругой всемогущего верховного бога Зевса. Ревнивая Гера в конце концов отомстила Каллисто: пользуясь своим сверхъестественным могуществом, она превратила её в безобразную медведицу. Когда сын Каллисто, юный Аркад, однажды возвратившись с охоты, увидел у дверей своего дома дикого зверя, он ничего не подозревая, чуть не убил свою мать-медведицу. Этому помешал Зевс — он удержал руку Аркада, а Каллисто навсегда взял к себе на небо, превратив в красивое созвездие - Большую Медведицу. В Малую Медведицу заодно была превращена и любимая собака Каллисто. Не остался на Земле и Аркад: Зевс и его превратил в созвездие Волопаса, обречённого навеки сторожить в небесах свою мать.       Едва заметно улыбаясь и поднимаясь с кресла, Миона украдкой, словно кто-то невидимый наблюдает за ней, смахивает слезу, и неожиданно для самой себя говорит, - Доброй ночи, отец.       Эта ночь для самой Гермионы стала отнюдь не доброй. Напряжение и тревога последних дней вылились для нее в кошмар, который затягивал ее сильней и сильней, несмотря на все тщетные попытки выбраться.       Огромная поляна раскинулась неподалеку от густого и темного леса. Джинни и Луна, приехавшие к ней на летние каникулы, с опаской поглядывают в сторону темневших зарослей.       - Да не бойтесь вы, - смеясь отмахивается от них Гермиона, пытаясь расстелить среди травы, так умопомрачительно пахнущей под солнечными лучами, подстилку, прихваченную для пикника, - лучше помогите мне.       - А там точно не водится ничего такого…, - пытаясь хоть как-то отвлечься, Джинни хватается за противоположные уголки подстилки, натягивая ее и помогая подруге уложить непослушную ткань на землю.       - Ничего такого там нет, - со смехом падая на расстеленную ткань, отзывается Миона, - Я ведь прожила рядом с этим лесом всю свою жизнь, и до сих пор жива. – Переворачиваясь на бок и выуживая из стоявшей неподалеку корзинки огромное яблоко, она кидает его самой младшей из Уизли, заставляя последнюю все же расслабиться и присоединиться к ней.       Они втроем беспечно растянулись на прогретой земле, подставляя теплым солнечным лучам свои лица и болтая о сущей ерунде, строя планы на будущее, когда солнце закрывают первые, робки тучки.       - Наверное пора собираться, - недовольно морщась и растягивая слова, произносит Джинни.       - Брось, давай еще пять минут, - расслабленно потягиваясь и косясь на тучу, которая, словно испугавшись, спешить ретироваться, тянет Гермиона.       - Ну только если пять минут, - смеется Джинни, срывая тонкую травинку и начиная щекотать Луну, которая что-то рассматривает в траве.       Внезапный раскат грома заставляет девушек испуганно смолкнуть и всматриваясь в практически чистое небо, начать искать источник звука. И когда тот повторяется, они втроем уже несутся к дому, по дороге убирая все в огромную корзину, прихваченную Гермионой.       Перед самым домом, забыв о старой яблоне, Миона цепляется за корень, так некстати, высунувшийся из-под земли, и падает, приглушенно вскрикивая от боли в растянутой щиколотке. Джинни и Луна притормаживают, оборачиваясь.       - Миона, с тобой все в порядке? – Джинни делает первый шаг к подруге, чтобы помочь ей.       Но через мгновение отшатывается, оказываясь на краю огромной трещины, внезапно пробежавшей между ними. Не в силах вымолвить ни слова Гермиона видит в глазах подруги отражение своего ужаса, но в следующее мгновение ее, словно пушинку, подхватывает порыв ветра и скидывает в разлом в земле.       Она практически ничего не видит и не чувствует. Кажется, что все органы чувств отказали, а внутренности завязались в тугой узел от охватившего его ужаса. Гермиона не успевает ничего рассмотреть и понять, как через мгновение стоит на твердой почве. Постепенно чувства возвращаются к ней: до слуха долетают сдавленные стоны, заставляя кожу покрываться мурашками, глаза, постепенно привыкая к полутьме, различают очертания необычных и непонятных предметов, подстегивая желание прикоснуться и потрогать их, понять что это.       Но стоило Гермионе потянуться к первому попавшемуся предмету, отдаленно напоминающему такую привычную плакучую иву, как за ее спиной раздается насмешливый голос:       - Если ты не хочешь погрузиться в вечный сон, я не советовал бы тебе трогать это дерево.       Она оборачивается, пытаясь понять откуда доносится такой знакомый голос, но ничего не видит. Пытаясь подавить приступ паники, который комом застряет у нее в горле, девушка шумно вдыхает воздух и улавливает знакомые нотки. Паника охватывает ее все сильней. И не в состоянии совладать с собой, Миона с силой трясет головой, пытаясь отогнать наваждение.       И лишь с первыми звуками мелодии, которая стояла у нее на будильнике, Гермиона вынырнула из того кошмара, в котором оказалась. Резко поднимаясь на кровати, она еще несколько секунд тупо смотрела перед собой, пытаясь понять где она и что с ней произошло. И лишь когда мелодия, которую воспроизводил лежавший на прикроватной тумбочке гаджет, стала бить по нервам, Миона словно включилась, возвращаясь в реальность.       - И надо же такому присниться, - зло выдохнув, она потянулась к сотовому, чтобы, нажав на кнопку отбоя, поплестись в душ.