Синица в небе

       Я училась на психолога почти два месяца, профильных предметов на первом курсе практически не было, но знаний, которые я получила еще школьницей из библиотечных книг, хватило для того, чтобы понять простую вещь – Яна Нестерова, которая постоянно улыбалась, безумолку болтала на переменах и занятиях, где-то глубоко внутри была несчастным человеком.        Я то и дело сравнивала ее с Аней. Моя школьная подруга обожала жаловаться на свои проблемы, которые практически высасывала из пальца, жалобно вытягивая и без того длинные слова и то и дело утыкаясь мне в плечо в поисках поддержки. Нестерова же за те полтора часа, что мы провели в кофейне неподалеку от студенческого городка, не сказала ни одного слова, за которое можно было бы зацепиться, чтобы пожалеть ее.        Я поняла, что Яна несчастна, потому что была такой же. На меня давили родители, старшие братья, какие-то цели, которые были поставлены не мной, и которых я не хотела добиваться. Мне хотелось поговорить с Нестеровой именно об этом, а не о шоколадном креме во вкуснейших эклерах.        – Как там твои занятия с репетитором?        Я отпиваю немного кофе из тяжелой фарфоровой чашки. Латте на миндальном молоке и с миндальным сиропом мягкой шелковой дорожкой скользит по гортани, и я вспоминаю улыбку Влада, блеск его золотисто-карих глаз, и его слова – слишком жестокие для такого красивого человека.        – Евгений Андреевич стал мягче по отношению ко мне, – отвечаю я. – Наверное, это можно расценивать, как успех.        – Я люблю физику и люблю учиться, – говорит Яна, глядя в огромное окно кофейни. – Но как-то здесь все как будто бы не то.        Я вскидываю голову, поймав, кажется, самую настоящую зацепку. Нестерова больше не улыбается; переплетя пальцы своих рук, она смотрит в полупустую чашку чая, словно пытаясь ее загипнотизировать.        – О чем ты? – спрашиваю я, надеясь услышать честный ответ. – Тебе не нравится колледж?        – Не знаю. – Яна пожимает плечами. – Мне кажется, что психология – это не мое. Пока я готовилась к пересдаче по литературе, я поняла, что к этому моя душа расположена больше.        – Не хочешь помогать людям?        Вопрос я задаю прежде, чем успеваю подумать об этом. Он резкий и провокационный, и я не удивлюсь, если Яна обидится на меня и уйдет, как всегда резко задвинув за собой стул.        Но Нестерова не уходит. Она бросает на меня короткий кареглазый взгляд, очень похожий на тот, которым на меня обычно смотрел Синицын, прежде чем выдать очередную «житейскую мудрость», а потом едва слышно произносит:        – Я не могу помочь даже себе, какие уж тут люди?

***

       – Моя милая Катя, – тянет Влад, распахнув входную дверь. – Я очень рад тебя видеть.        Я удивленно изгибаю брови, потому что подобные слова от Синицына можно приравнивать к осадкам в виде снега в июле месяце. Ничего не ответив на это странное, необычное приветствие, я снимаю пальто и уже иду в сторону кухни, как вдруг сильные мужские ладони ложатся на мои плечи.        – В гостиную, – доносится до меня горячий полушепот. – Сегодня мы снова будем заниматься в гостиной.        Я не дышу, потому что мне кажется, что Влад держит свои руки на моих плечах намного дольше положенного. Делаю крошечный шаг в сторону гостиной, и Синицын почему-то тяжело вздыхает за моей спиной.        – Готовь предыдущую тему, – бросает он вслед, – буду через пару минут.        В этот раз я не задерживаюсь у стеллажа с книгами и сразу же сажусь в кресло, положив на журнальный столик раскрытую тетрадь. В гостиной что-то изменилось с прошлого раза, но я никак не могу понять, что именно. Светло-серые шторы точно здесь были, как и черный пушистый плед, сложенный на краю дивана.        – Снова шпионишь? – Влад хлопает дверью, отрезая нас от остального пространства в квартире. – На этот раз прямо из кресла? Где бинокль?        Он смеется, но как-то иначе, так, словно ему вообще не смешно. Вместо того, чтобы сесть, Влад ложится на диван, подложив под голову несколько декоративных подушек. Синяя рубашка задралась на животе, поэтому я могу видеть загорелую кожу и полоску темных волос, продолжающуюся где-то под ремнем.        – Рассказывай, – не то просит, не то приказывает Синицын, даже не удостоив взглядом мою работу. – Мне нравится твой голос, поэтому, моя милая Катя – медленнее.        Я выпрямляю спину, как будто передо мной не Владислав Сергеевич Синицын, вальяжно лежащий на диване в своей квартире, а мой учитель танцев, не жалевший наказаний для сутулых и неприлежных учеников.        – Существуют две теории, – медленно произношу я. – Близкодействия и действия на расстоянии.        – Так, молодец. – Влад без улыбки смотрит на меня. – Только прошу, побольше про близость и поменьше про расстояние. Хорошо?        Я киваю, заливаясь краской.        – Сторонники теории близкодействия всегда ищут какую-либо связь между взаимодействующими телами. В случаях, когда тела…        – Как показывает практика, – перебивает Синицын, подхватывая со стола мою тетрадь, – иногда между взаимодействующими телами вообще нет никакой связи.        – Мне кажется, что это утверждение не имеет никакого отношения к физике, – бросаю я, надеясь, что Влад даст мне нормально закончить свой ответ.        Он листает мою тетрадь, скользя по взглядом по страницам, а потом усмехается, небрежно отшвырнув ее в сторону.        – А к чему это тогда относится? – спрашивает Влад.        – Ну, судя по твоему состоянию, – неожиданно смело отвечаю я, – это, скорее, о любви, нежели о физике.        Синицын дергается, как будто я вылила на него ведро ледяной воды. Он садится, опустив ноги на пол, и замирает так на несколько секунд. Я хочу протянуть руку и коснуться его, но в последний момент одергиваю ладонь.        – Нет никакой любви, Катя, – шепчет он. – Есть только физика. – Короткий, болезненный смешок. – Только секс.        Я думала, что стать еще более пунцовой просто нельзя, а оказывается – можно. Влад пристально смотрит на меня, и я, не выдержав этого взгляда, отвожу глаза в сторону, очень жалея, что не могу провалиться под землю.        – Какая ты хорошая, – улыбается Синицын, а потом хлопает по месту на диване рядом с собой. – Иди-ка сюда.        Я встаю и даже как-то умудряюсь сделать ту пару шагов, необходимых для того, чтобы оказаться рядом с диваном, хотя совсем не чувствую своих ног. Я не сажусь рядом с Владом, а практически падаю туда.        – У тебя был парень? – спрашивает он, а потом прижимает свой указательный палец к моим губам. – Не отвечай, вижу же, что нет.        Все это имеет очень отдаленное отношение к физике, причем, не в первый раз. Влад, прекрасно объясняющий эту сложную науку, превратился из прекрасного репетитора в человека, вообще забросившего предмет. Страх быть отчисленной из-за «неудовлетворительно» по физике был перекрыт совершенно другим страхом – что Синицын вдруг решит прекратить наши занятия, и я больше не увижу его.        – Да, у меня не было парня, – заявляю я, надеясь, что не стану заикаться, – но это не значит, что я ничего не понимаю в отношениях.        – Разве я так сказал? – Влад наматывает прядь моих волос на палец. – Моя милая Катя, ты ничего не понимаешь в термодинамике, а на счет отношений… Что-то ты, наверное, знаешь.        – Ты сказал, что Инга тебе надоела. – Я развожу руками, случайно ударяя его по плечу. – Что ты сам ее бросил… А теперь страдаешь? Знаешь, а говорят, что это у женщин нет никакой логики.        – Ты даже запомнила, как ее зовут? – Мужчина поджимает губы. – Сядь ко мне на колени. Пожалуйста.        Мои губы в один миг становятся сухими. Сердце пропускает удар. А затем – еще и еще. Я не шевелюсь, будто меня залили в бетон, и я навеки останусь сидеть на этом диване.        – Действительно, кого я прошу! – Синицын фыркает, потом я чувствую его руки на своей талии и уже в следующую секунду оказываюсь сидящей на его коленях. – Так ведь лучше, разве нет?        Моя ладонь сжимается на его груди, комкая рубашку, а второй рукой я держусь за его плечо. От Влада пахнет сандалом, дорогой, искусно выделанной кожей и… алкоголем. Очень крепким алкоголем.        – Влад… – Я не хочу сидеть так, тем более, когда он в таком состоянии. – Мне жаль, что тебе так плохо, но ты сам…        – Сам виноват? – перебивает он. – Сам виноват, а теперь страдаю? О, моя милая Катя, какая же ты наивная, раз думаешь, что меня волнует или как-то задевает расставание с Ингой!        Влад безо всякой осторожности укладывает меня на диван, а сам поднимается на ноги. Мне нужно сесть, но я почему-то не могу и не хочу, лишь поправляю задравшуюся на животе блузку. Синицын смотрит на меня сверху вниз, и я жду чего-то, толком не понимая, чего именно.        Он ничего не говорит, за считанные секунды выходит из гостиной, а потом также быстро возвращается, но уже в компании почти выпитой бутылки виски. Влад останавливается перед диваном, запрокидывает голову и делает несколько крупных глотков горького алкоголя, даже не поморщившись.        – Вкусно? – спрашиваю я, скривившись и садясь.        – Я бы поделился с тобой, – улыбается Влад, несмотря на темноту в глазах, – но таким маленьким и хорошеньким девочкам, как ты, просто противопоказан алкоголь.        Мои губы почему-то складываются в неискреннюю, какую-то злую усмешку.        – А таким девочкам, как Инга, алкоголь разрешен?        – А таким девочкам, как Инга, можно вообще все, – отвечает Влад, допивает виски, отшвыривает пустую бутылку и опускается передо мной на колени. – Но проблема в том, что таких, как Инга – очень, очень много. И все они одинаковые. И рано или поздно все это становится безвкусным.        Мое сердце что-то больно укалывает от этих слов. Влад, кажется, сожалеет о своем выборе девушки, к тому же, он только таких, видимо, всегда и выбирал. Но другие ему не нужны. Синицын не нуждался в любви, зато любил красивые картинки – как будто обложки глянцевых журналов.        Я не была такой, и даже при всем своем желании стать такой у меня не получится. А это значило лишь то, что моя симпатия к собственному репетитору по физике, которая, кажется, норовила перерасти во что-то большее, всегда будет односторонней.        – Влад, мне нужно домой. – Я произношу это шепотом, комкая пальцами покрывало. – Жаль, что занятие не состоялось. Снова.        – Катя, занятие состоялось, но не по физике, – парирует он, практически заплетающимся языком. – Мне плохо, понимаешь? Кругом одни шлюхи, которые хотят денег.        – Влад, ну а чего ты хочешь от них? – спрашиваю я. – Не любви ведь.        – Не любви, – соглашается он. – Но иногда так хочется тепла. – Рука Влада накрывает мое бедро. – Секс – это так горячо, моя милая Катя, это всегда так приятно, но… Но это не тепло.        Из моей груди робкой синичкой вырывается едва слышный вздох, и Синицын отдергивает руку – резко, будто коснувшись огня.        – Я думаю, что однажды ты получишь всего, чего так сильно хочешь, – полушепотом признаюсь я, встав на ноги. – А сейчас мне пора. Напиши мне, в силе ли следующее занятие, когда будет подходить время.        – Сбегаешь? – смеется он.        – Нет. – Я уже стою в дверном проеме. – Просто ухожу раньше, чем ты выгонишь меня.        «Как Ингу», – хочется добавить мне, потому что такой, как бывшая девушка Влада, мне не стать, хоть ради него я и хотела бы это сделать.        Наверное, я могу сделать ради него все, что угодно.