Синица в небе

       Я вслушиваюсь в шум льющейся в ванной комнате воды и смотрю в темный дисплей своего смартфона. Влад оставил меня в гостиной, бросил что-то по поводу включения телевизора или выбора книги, а потом ушел, чтобы принять душ. Синицын не произнес стандартного «чувствуй себя, как дома», и это было настолько в его стиле, что вызвало у меня улыбку, а не чувство обиды.        Я так и не решилась включить телефон. Интересно: звонила ли мне мама, заметил ли мое отсутствие отец, и не ищут ли меня сейчас старшие братья по плохо освещенным новосибирским улицам? Оказывается, побег из дома – дело не из легких. Избавиться от чувства вины и фантазий о завтрашнем скандале, который ждет меня по возвращению домой, не так-то просто. Что скажет мне мама? Пустит ли вообще она меня на порог после того, что я сделала?        Положив телефон на журнальный столик, я обхватываю голову ладонями точно так же, как делала это, сидя на лавочке во дворе Влада. Хочется вылить на себя ведро ледяной воды, лишь бы думать о чем-то кроме последствий.        – Бунтарь из тебя плохенький.        Поднимаю голову и вижу Синицына. По все еще мокрым волосам стекает вода, оставляя влажные пятна на белой футболке, касаясь загорелой кожи. Влад стоит, опираясь на дверной косяк, с усмешкой на лице, которая не обещает мне легкого вечера.        – Так научите меня, Владислав Сергеевич, – бросаю я в ответ неожиданно смело. – Вы же здесь учитель.        – Ты к вечеру начинаешь кусаться? – лениво интересуется он, подходя ко мне. – Потому что днем ты робко смотришь в пол и иногда все еще заикаешься.        – Я никогда не заикалась! – восклицаю я и бросаю в него попавшуюся под руку декоративную подушку.        – Ладно-ладно, – ловит ее Влад. – На счет заиканий я, возможно, преувеличил.        – Точнее, приврал, – поправляю я. – А вообще… Спасибо.        – За что? – искренне удивляется он, садясь рядом со мной.        Самое правильное, что я могу сказать – это за все. Но это прозвучит так, словно мы с Владом – герои второсортной мелодрамы, и не вызовет на его лице ничего, кроме холодной усмешки.        – За физику, – развожу руками я, стараясь придать словам хотя бы немного безразличия. – За «уроки жизни». И за то, что не оставил меня сегодня.        Он садится рядом, и я чувствую терпкий аромат сандала. Влад очень редко (практически никогда) не знает, что сказать в ответ, но сейчас, судя по всему, именно такой момент. Мне уже начинает казаться, что эта пауза слишком затянулась, как вдруг он произносит какое-то тихое и неуверенное:        – Пожалуйста.        Это вызывает на моем лице улыбку, и я спрашиваю первое, что приходит на ум:        – Что, даже не пошутишь?        Я не смотрю на Влада, предпочитая разглядывать свои колени, но боковым зрением все же замечаю, что он отрицательно качает головой. Пара капель уже холодной воды с его волос оказывается на моей щеке, и я вздрагиваю.        – Почему? – не отстаю я, чувствуя странный прилив смелости. – Лимит сарказма на сегодня исчерпан?        Он резко выдыхает, и я, наконец, поворачиваю голову в его сторону. По взгляду Влада ничего не понятно, зато по идеальной осанке я догадываюсь, что он почему-то нервничает. Такое я вообще замечаю впервые.        – Наверное, мне пора спать, – говорю я, потому что хочу разбить это странное мгновение. – Уже поздно.        Я хочу встать, но Влад хватает меня за руку и, резко дернув, заставляет сесть обратно.        – Катя, скажи, ты что, правда влюбилась в меня?        Мое сердце, кажется, останавливается, а его сердце, наоборот, бьется о ребра слишком быстро. Влад смотрит на меня – не пристально, но все же внимательно, ожидая ответа на свой вопрос.        Только сейчас, вглядываясь в этот карий омут, я понимаю, что у Яны точно такие же глаза. И смотрит она на меня порой похожим взглядом. Неожиданно для себя самой я вспоминаю слова Нестеровой, которые она произнесла в тишине одного из коридоров колледжа, когда у нас было очередное «окно».        «Я не боюсь ничего, кроме лжи. Никто не заслуживает быть обманутым. Даже во благо».        Именно поэтому я отвечаю, глядя ему в глаза, надеясь, что после этих слов земля разверзнется подо мной, и я упаду куда-то в пропасть, где Влад больше никогда меня не найдет:        – Да. Я тебя люблю.        Влад не кажется удивленным. Он отводит взгляд в сторону и почему-то сжимает руку в кулак.        – Это было очевидно, – произносит он. – Но я надеялся, что ты все же умнее, – он усмехается, будто бы про себя. – Катя-Катя, ну как так, скажи мне? И самое главное: почему?        Я пожимаю плечами, потому что у меня нет ни одного внятного ответа на этот вопрос. Потому что каждый из них слишком прямолинеен и сух для любви, и нужно быть кем-то вроде Синицына, чтобы суметь ответить в подобной манере.        – Сначала ты была куда смелее, – замечает он. – Все? Теперь снова боишься меня?        – А тебе нужно, чтобы я боялась? – выпаливаю я, вскочив с места. – Все твои загадочные фразы о том, какой ты плохой человек, для чего они? Чтобы я испугалась и сбежала?        – Это не загадочные фразы, Катя! – практически кричит он. – Это правда. Я – не прекрасный принц из мультиков про Барби, и я надеюсь, что ты осознаешь, что между нами ничего не может быть, – последние слова Влад буквально чеканит. – Никогда, Катя, слышишь? Вообще никогда. Даже после того, как ты вырастешь.        Конечно, он подумал именно то, чего я боялась: что я настолько сильно влюбилась в него, что потеряла остатки всякого разума. Что все, что мне нужно – втянуть его в эти отношения.        – Знаете, Владислав Сергеевич, – медленно проговариваю я, – когда вы сравнивали меня со своей бывшей девушкой с хореографического, было и то не так обидно. А я думала, что не выгляжу в ваших глазах такой идиоткой!        Сейчас он смотрит на меня почти равнодушно, и меня передергивает. Если бы это произошло во время нашего обычного занятия, я бы уже убежала и вряд ли позволила бы себе хоть когда-нибудь вернуться в эту квартиру. Но сейчас не было занятия, а за окном расстилалась уже глубокая ночь. Идти мне было некуда.        – Ого, так ты запомнила то, что я сказал тебе в одно из первых наших занятий, – удивляется Влад. – Вот бы ты так запоминала формулы, Катя, а не истории о моих бывших!        – Это к делу не относится! – выкрикиваю я. – Я не виновата, что влюбилась в тебя, понимаешь? Это не то, что можно контролировать. Неужели ты действительно никогда не любил?        – Нет, – уверенно отвечает Синицын и тоже встает. – И очень рад этому факту.        Мне нестерпимо хочется сказать ему, что таких как он – самоуверенных ледышек с куском льда вместо сердца любовь тоже рано или поздно догоняет, но только в их груди она чаще всего отзывается болью. А потом я понимаю, что Влад не позволит этому случиться, потому что дело не в том, что он никогда не любил. Все было гораздо прозаичнее: Синицын просто не хотел любить. Никогда.        – Я не хотела, – шепчу я. – Поверь мне, Влад. Это не было моей целью, не было моим планом, я просто влюбилась. Только и всего.        – И что теперь мне с тобой делать? – интересуется он, глядя на меня сверху вниз. – Ты не выучила физику. Я ничем тебе не помог, только просверлил в твоем сердце дыру. По-хорошему, я должен выставить тебя за дверь и забыть о тебе, как делал это десятки раз.        – А по-плохому? – спрашиваю я.        Он медлит несколько секунд, а потом все же отвечает совершенно равнодушным тоном:        – А по-плохому, моя милая Катя, мне плевать на все, что ты чувствуешь, – Влад даже находит в себе ресурсы на бесчувственную улыбку. – Ты пришла учить физику, остальное меня не волнует.        – Отлично, – выдыхаю я. – Тогда я выбираю этот вариант.        Его глаза вспыхивают. Он удивлен. Я, если честно, тоже.        – Что ж, Катя, – шепчет Влад, а я практически умираю от его голоса, – надеюсь, что никто из нас об этом никогда не пожалеет.        Я киваю, даже не представляя, как сильно мы ошибаемся в эту секунду.