Синица в небе

       В ноябре, когда начинается зачетная неделя, я получаю по физике «отлично», и Влад реагирует на это совершенно необычным способом: поздно вечером сажает меня в свою машину и везет в Шерегеш - смотреть на горы.        – Ты сошел с ума! – восклицаю я, когда он пристегивает ремень безопасности. – Ты вообще знаешь, что мне нужно учиться? Меня не допустят до сессии!        – Я посмотрел на сайте колледжа твое расписание, – отвечает Влад, нажимая на педаль газа. – Во вторник и среду зачетов нет, а на литературу в четверг ты успеешь. Я обо всем позабочусь.        – Сейчас в Шерегеше не сезон, вроде, – вспоминаю я. – Все закрыто, наверное.        Синицыну, судя по его выражению лица, которое ничуть не изменилось после моих слов, плевать на это. Впрочем, это полностью соответствует его излюбленной привычке идти поперек правил, провоцируя всех и вся.        – У Андрея там свой дом, – говорит Влад, когда молчание затягивается. – Мы погуляем, подышим свежим воздухом… Тебе понравится, обещаю.        – Андрей разрешил тебе взять меня с собой? – я не скрываю своего шока. – Кажется, выпавший в городе снег растает, и распустятся подснежники!        – Ну, киса, – поджимает губы Влад, – ты слишком строга к моему лучшему другу.        На это мне ответить нечего. Андрей Вольжанский – одноклассник Влада, в компании которого он провел большую часть жизни, меня, мягко говоря, не полюбил. В день, а точнее вечер, когда Синицын представил меня друзьям, как свою девушку, в небольшой компании, сидящей за двумя сдвинутыми столами в клубе, воцарилось молчание. Первой от шока оправилась некая Ольга и вполне приветливо поздоровалась. А вот Андрей, окинув меня злобным взглядом, без обиняков поинтересовался у Влада, не сошел ли тот с ума, связавшись со школьницей.        – Она не школьница! – тут же огрызнулся Синицын, и его рука на моей талии сжалась. – А даже будь это так, Андрей, никого из вас, – и он обвел взглядом друзей, – это не касается!        Вопросов больше не последовало. Периодически Влад брал меня с собой на подобные вечеринки, и постепенно, кажется, все смирились с моим присутствием и на них, и в жизни Синицына. Все, кроме Андрея. Он никогда со мной не здоровался, не прощался и вообще не говорил, делая вид, что меня не существует.        – Катя, – зовет меня Влад, съезжая куда-то к обочине, – ты чего так расстроилась? Ну, хочешь, я все-таки поговорю с ним?        – Нет, не надо, – качаю я головой. – Просто он – твой лучший друг, Влад. И я ему не нравлюсь. Это… неприятно.        Синицын почему-то улыбается, отстегивает свой ремень безопасности и склоняется надо мной. В темноте салона его карие глаза отливают золотом, и это по-настоящему завораживает. Я подаюсь немного вперед, и наши губы, наконец, соединяются в медленном и чувственном поцелуе.        – Андрей – мой друг, ты совершенно права, – спустя несколько минут выдыхает Влад. – Но ты, Катя, ты – моя девушка. Это, поверь мне, куда важнее.        Это не признание в любви. Это слова куда более важные, и поэтому они отзываются в моем теле приятной дрожью. Синицын проводит по моей щеке кончиками пальцев, оставляет на ней целомудренный поцелуй и возвращается к рулю.        – Сегодня небо такое красивое, – замечаю я. – Столько звезд!        – Если бы ты пошла в одиннадцатый класс, то изучала бы астрономию. Там много говорят о звездах, а иногда даже и о созвездиях.        – Помню, я так гордилась в начальной школе, что научилась находить созвездие Большой медведицы! – смеюсь я. – Поэтому, когда меня спрашивают, какое мое любимое, я всегда называю его.        – А мне больше всего нравится Северная корона, – признается Влад и бросает на меня короткий взгляд. – Оно напоминает мне о тебе.        – Обо мне?        – Да, – он молчит несколько секунд, выезжая на федеральную трассу. – По легенде сын афинского царя Эгея – Тесей был смелым и храбрым юношей, совершившим много подвигов. Он слыл настоящим героем. На острове Крит жестокую расправу чинил минотавр царя Миноса, обитающий в запутанном лабиринте, и Тесей решил одолеть чудовище. Эгей был против, но все же отпустил сына практически на верную смерть. Условились они, что корабль, на котором Тесей отправился в путь, должен вернуться с белыми парусами в случае его победы, с черными – в случае гибели. Прибыв к Миносу, юноша попросил разрешения добровольно войти в лабиринт, и каково же было его удивление, когда у входа туда его ждала прекрасная Ариадна – дочь Миноса. На ее голове была прекрасная золотая корона с цветами и жемчугом. Ариадна вручила Тесею клубок ниток, острый меч и пообещала, что будет ждать его возвращения. Герой Афин, конечно же, победил. А нити Ариадны помогли ему выбраться из лабиринта.        – Тесей и Ариадна остались вместе? – спрашиваю я, завороженная рассказом. – Навсегда?        – Чтобы на них не обрушился гнев Миноса, Ариадна и Тесей бросились в бега, но на ночь остались на острове Наксос. Во сне к Тесею пришел Дионис и сказал о том, что Зевс назначил Ариадну ему в жены. Чтобы не обрушить на себя гнев громовержца, Тесей оставил возлюбленную в одиночестве. Плакала и страдала Ариадна, но к ней спустился Дионис, снял с ее головы венок и бросил в небо. Звезды и жемчуг превратились в сияющие звезды, – Влад посмотрел на небо через лобовое стекло. – Дионис дал Ариадне любовь, заботу и вознес ее на Олимп. А Тесей, возвращаясь домой к отцу, забыл сменить паруса. Увидев со скалы черноту, безутешный царь Эгей бросился в море, которое теперь называется в его честь. А созвездие Северная корона напоминает всем о подвиге Тесея и любви Ариадны.        Мое сердце пропускает удар. Даже не верится: за окном ночь, в салоне играет тихая музыка, а Влад везет меня в Шерегеш и рассказывает о созвездиях.        – Ты сказал, – хрипло и тихо произношу я, – что оно напоминает тебе обо мне. Почему?        – Россыпь звезд, – отвечает Влад. – У тебя столько родинок, Катя. Как будто звездочки! Невероятно красиво.        Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Хочется кричать, но я молчу. Хочется плакать, но я лишь едва заметно улыбаюсь.        – Северную корону лучше всего видно летом, в июне, – продолжает рассказывать Влад. – Мы с тобой обязательно съездим за город и посмотрим. Как раз после летней сессии.        – Да, – соглашаюсь я, не открывая глаз и мечтая о том, чтобы июль наступил как можно скорее. – Обязательно.

***

       В Шерегеш мы приезжаем под утро только благодаря тому, что Синицын половину пути гнал на сумасшедшей скорости и наверняка нарушил добрый десяток правил дорожного движения. Мы бросаем сумки в прихожей, наскоро по очереди принимаем душ и ложимся спать.        Когда я оказываюсь в постели с Владом – в первый, между прочим, раз, мои руки начинают дрожать, и это невероятно его веселит.        – Моя милая Катя, – шепчет мне на ухо Синицын, закидывая руку на мою талию, прикрытую тонкой пижамной тканью, – кровать ходуном ходит от того, как ты трясешься. Думаешь, начну кусаться?        – От тебя чего угодно можно ждать, – бормочу я, надеясь как можно скорее уснуть. – Спокойной но… То есть, сладких снов.        – Мы ведь с тобой говорили обо всем, – не унимается Синицын, которого пробивает на разговоры в самые неподходящие моменты. – Я не буду спать с тобой.        – Ты уже спишь, Влад, – пытаюсь отшутиться я. – Или ты не заметил?        Он издает нечленораздельный звук, больше напоминающий какой-то рык, а потом неожиданно резко нависает над моим телом на вытянутых руках.        – Несносная девчонка! – практически шипит Влад. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я!        Да, понимаю. На вторую неделю наших официальных отношений Синицын поставил передо мной чашку с отвратительно сваренным какао и объявил об очередном серьезном разговоре. Секс. От одного только слова я начинала покрываться бурыми пятнами смущения, но Влад тоже волновался – это было отчетливо заметно по его длинным и корявым предложениям.        Кошмарный разговор длился целую вечность, точнее – целый час, за который мы пришли ко многим вещам, но самым главным было уверенное заявление Синицына о том, что он не будет со мной спать. Не потому что не хочет. А потому что считает это неправильным.        И вот сейчас, судя по серьезному выражению лица Влада, нас ждет повторение этого разговора.        – Я не глупая, Влад, – говорю я. – И все поняла еще в прошлый раз. Просто решила пошутить.        – Было не очень смешно.        – Прости.        Он не ложится, а продолжает нависать надо мной. Я вижу изящное сплетение вен на его напряженных руках, и что-то внутри меня, совсем незнакомое мне чувство, отдается тягучей и сладкой вспышкой боли внизу живота.        – Поговори со мной, – прошу я, ведь тишина уже невыносима. – Пожалуйста.        – Ты манишь меня. Каждую чертову секунду рядом с тобой я вынужден сдерживаться, – признается Влад и прикасается к моим волосам. – Все в тебе какое-то невероятное. Всегда физическое влечение побеждало все остальные мои принципы, но вот парадокс, Катя – я никогда никого так не желал, как тебя, но в то же время только тебя я не тронул. И не стану.        – Почему?        Он жмурится. Он бесконечно долго думает над ответом, а когда произносит его, мне кажется, будто я умираю.        – Потому что ты выше и лучше всего этого, – Влад ложится на спину и тихо-тихо добавляет: – И еще потому, что, кажется, я люблю тебя.