Синица в небе

       Исаак Ньютон говорил о том, что «пространство – это вместилище вещей, а время – вместилище событий». И если с первой половиной этого выражения все было ясно, как белый день, то со второй его частью у меня возникли некоторые проблемы. Если точнее: я вдруг осознала, что до Влада меня как будто не существовало. Словно события моей жизни пролетали мимо времени и нигде не сохранялись. Когда ты влюбляешься, жизнь делится на «до» и «после», но я совершенно не помнила о том, как существовала без присутствия Синицына в моей жизни.        Его неуверенное признание, сказанное мне в Шерегеше, обрело четкие контуры, когда мы вернулись в Новосибирск. «Я люблю тебя» – это стало нашими «спокойной ночи» и «доброе утро». Этой фразой мы заканчивали все телефонные разговоры и встречи. Ею же Влад подбадривал меня во время сессии.        Еще одним ритуалом была белая роза. На длинном стебле, с острыми шипами, но невероятной красоты и нежности бутоном. Когда я приходила на занятие, просто в гости, или же мы с Владом встречались где-нибудь вне его дома, рядом всегда лежал цветок. Почему-то Синицын никогда не протягивал розу сам, и я цепляла ее пальцами, стараясь не задеть шипы, а потом вдыхала пьянящий аромат бутона. В такие моменты я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.        Я настолько сильно тонула в своей любви, что не сразу заметила, что Яна перестала улыбаться. Она постоянно пропадала на больничных, а когда возвращалась из них, выглядела не лучшим образом. Прежде круглая отличница, сейчас Нестерова была бледной тенью самой себя и, хоть и сдала сессию на пятерки, отдала для этого, кажется, последние силы.        В пятницу, двадцать восьмого декабря, мы сдаем русскую литературу. Точнее, сдаю ее только я, потому что Татьяна Сергеевна поставила Яне «автомат». Но, несмотря на это, Нестерова сидит передо мной у дверей кабинета и что-то читает с экрана своего смартфона. Мне не нравятся ее синяки под глазами и искусанные губы, но я не решаюсь спросить у Яны все ли в порядке.        Мы учимся на психологов, и я утешаю себя тем, что молчу лишь потому, что по кодексу психологии не очень-то этично помогать близким людям, да и шанс успеха слишком мал. Эта отговорка помогает, но ненадолго. Ведь, во-первых, Яна не такой уж и близкий мне человек, мы дружим всего ничего, а во-вторых, я еще не психолог.        – Кать, – Нестерова отрывает взгляд от телефона, – не надо.        – Что? – не понимаю я.        Яна убирает телефон в сумку и со странной для меня неловкостью поправляет непослушную прядь волос.        – Не надо смотреть на меня так, – говорит она, – будто я умираю. Со мной ничего не случилось. Я просто устала.        Нестерова не в первый раз демонстрирует мне свою феноменальную проницательность, но сейчас это звучит так, словно ей больно. Я подаюсь вперед, заглядывая Яне в глаза.        – Яна, – тихо произношу я, – я не хотела тебя обидеть, слышишь? Я просто волновалась, но спросить было неудобно.        – Волновалась? – она удивленно изгибает бровь и усмехается. – Кто я тебе, чтобы волноваться?        Мне начинает казаться, что сейчас Яна пользуется известной тактикой: лучшая защита – это нападение.        – Ты моя подруга, – отвечаю я, хоть и понимаю, что пару минут назад в своей голове пришла к иному мнению. – По крайней мере, мы общаемся.        – Точно! – она ударяет себя по бедрам, а потом жмурится, будто от боли. – Я много с кем общаюсь, но никто не смотрит на меня так, как это делаешь ты. Не нужно, Катя, этого делать.        Яна бросает на меня полный боли взгляд, а потом встает, собираясь уйти. Я не хочу прощаться вот так, особенно учитывая тот факт, что пять минут назад все было нормально. Поэтому я хватаю девушку за запястье, чтобы остановить, и Нестерова громко вскрикивает, как будто я только что сломала ей руку.        – Прости, – выдыхаю я, тут же разжимая пальцы. – Я не хотела.        Яна прижимает руку к груди и качает головой из стороны в сторону. Я делаю крошечный шаг к ней, боясь испугать. Я хочу обнять ее, потому что на самом деле самая лучшая тактика в таких ситуациях – это объятия.        – Яна, все будет хорошо, слышишь?        Я все же не касаюсь ее, потому что боюсь снова сделать больно. Нестерова кивает, но я понимаю, что она до конца в это не верит.        – Я помогу тебе всем, чем смогу, – обещаю я. – Правда.        Яна улыбается сквозь слезы, а потом произносит:        – Спасибо, Катя. Но… Но мне уже не поможешь.        Ее слова повергают меня в шок. И то, с каким совершенным спокойствием Яна их произнесла. Я чувствую, что нужно что-то сказать или сделать, но продолжаю стоять напротив нее, ничего не говоря.        Я слышу, как за моей спиной скрипит дверь – это Ольга Тимофеева сдала экзамен, а это значит, что теперь моя очередь переступить порог кабинета литературы и вытянуть билет.        – Иди же, птичка, – улыбается Яна. – Тебя ждет твоя пятерка.        – Птичка? – удивляюсь я не то прозвищу, не то смене настроения. – Почему?        – Тебе идет, – просто отвечает она.

***

       То ли в честь моей новообретенной пятёрки по русской литературе, то ли из-за метели, сквозь которую ничего не видно, Влад приезжает за мной в колледж. Я сажусь в его машину, чувствуя на себе неприязненные взгляды одногруппниц.        – Моя отличница.        Синицын наклоняется ко мне и целует в губы, заставляя меня в очередной раз задаться вопросом – каждый ли раз это будет настолько сладко? Я запускаю пальцы в его волосы и очень нежно кусаю за нижнюю губу.        – Хитрюга, – смеется он и отстраняется. – Как хорошо, что мне не семнадцать, и я знаю значение слова «контроль».        Я не отвечаю на этот выпад, потому что вижу лежащую на приборной панели розу. Темно-зеленый стебель держит на себе нежный бутон – как всегда. Влад подарил мне уже десятки роз, но каждая из них особенная. О каждой я помню все, даже запах, хотя явно не обладаю настолько высоким уровнем обоняния.        – Спасибо. Она прекрасна.        Влад улыбается, но ничего не говорит. Совсем скоро наступит Новый год – один из самых любимых моих праздников, и я даже успела приготовить для Синицына подарок: серый кашемировый шарф, на который ушли все мои накопления. Еще я хочу добавить имбирное печенье, которое приготовлю сама. Ему должно понравиться, потому что Влад любит красивые вещи и сладости к чаю.        – Почему в твоих окнах нет света?        Я вздрагиваю. Как обычно, мы приехали слишком быстро, и мое сердце неприятно укалывает осознание того, что пришло время расстаться до завтрашнего дня.        – Все уехали.        – Куда?        – К родственникам, в Тогучин.        – Встречать Новый год?        Я киваю. Моя мама не очень любит подобные поездки, но в этом году не смогла отказать своей сестре. Я осталась в Новосибирске, потому что нужно было сдать последний экзамен, но это было не единственной причиной. На самом деле я не очень люблю свою тетю.        – Ты не сказала, что остаешься одна, – замечает Влад. – Почему?        – Не в первый раз, – отвечаю я, пожимая плечами. – Ну, и сказала бы я тебе, что бы ты сделал?        – Остался бы с тобой.        Мое сердце пропускает удар. Не может быть. Влад будет отмечать Новый год в компании друзей – это их традиция, нерушимая традиция, и мне нет в ней места.        – Я справлюсь сама. Не волнуйся.        Влад смотрит на меня таким взглядом, что я тут же понимаю – он сильно сомневается в моем заверении. Это не то что бы злит меня, но заставляет нахмуриться; мне не пять лет, в конце концов!        – Допустим, у тебя прорвало трубу, – Влад щурится, – что ты будешь делать?        – Не знаю, – честно отвечаю я. – Вызову кого-нибудь.        – Ага, – он кивает. – Все разбежались тебе что-то делать в канун праздников.        – Тогда в Интернете поищу! – огрызаюсь я.        Синицын разражается громким смехом и запрокидывает голову. Мне не очень понятна причина этого веселья: разве не все ищут что-то в Интернете, когда затрудняются с правильностью решения? Или половина мирового населения рождается со знаниями в области сантехники?        – Это все очень смешно и мило, – отдышавшись, говорит Влад, – но одну я тебя не оставлю. Есть вещи и похлеще прорванной трубы.        – Переезжаешь ко мне? – шучу я.        Он качает головой.        – Нет, – отвечает Влад, и я понимаю, что возражений у меня не будет, – ты будешь жить у меня, пока не вернутся твои родные.

***

       Я ночевала в этой квартире в ту ночь, когда устроила бунт перед матерью, но сегодня Влад явно не станет стелить мне на диване в гостиной, а заберет меня в свою спальню. Я заходила туда уже несколько раз, и комната казалась мне голой и по-больничному стерильной: мебель, потолок, постельное белье и покрывало – все было ослепительно-белым, как на картинке из последнего каталога IKEA.        – У меня нет елки, – говорит Влад, когда мы заходим в гостиную, – но где-то в шкафу валялась гирлянда.        – Зачем тебе гирлянда, если ты не наряжаешь елку? – интересуюсь я, наблюдая за тем, как Синицын копается в шкафу.        – Подарил кто-то на прошлый Новый год, – отвечает он, и я вспоминаю, что на тридцать первое декабря у Влада есть свои планы. – Ура, я ее нашел!        Он протягивает мне картонную коробочку, еще запечатанную в пленку. На картинке я вижу десятки огоньков, лежащих на еловых лапах, и мне кажется, что я даже слышу аромат хвои.        – А она ничего! – с видом знатока выносит вердикт Синицын, когда я достаю гирлянду, скрученную причудливым образом. – Но, как обычно, распутывать придется до следующего Нового года!        – Дай-ка мне ее сюда, – фыркаю я, цепляя проводки ногтями. – У тебя что, проводных наушников никогда не было?        – Были, но тут… Я разбираюсь в морских узлах, но перед атрибутами новогоднего настроения я бессилен!        Я тихо смеюсь, и гирлянда оказывается побежденной через пару минут. Влад смотрит на меня так, будто только что мне вручили Нобелевскую премию, и я быстро кланяюсь ему, не переставая смеяться.        Гирлянду Синицын вешает на окно, а я втыкаю вилку в розетку, и по противоположной стене и полу тут же начинают скакать разноцветные огоньки. Влад кладет руки мне на плечи, и я закрываю глаза. Даже если бы сейчас была новогодняя полночь, и в тишине этой квартиры раздавался бой курантов, я не стала бы загадывать желание. Все, чего я так желала, я уже обрела.        – Когда я забрал тебя из колледжа, ты была грустной, – вспоминает Влад, и волшебное мгновение тут же разрушается, оседая невидимой пылью у наших ног. – Что произошло?        – Яна очень изменилась, – признаюсь я. – Я бы хотела ей помочь, но вот только она твердит, что все в порядке.        – Может, так и есть? – спрашивает Синицын. – Вы, девчонки, любите находить проблемы там, где их нет.        Я пожимаю плечами, хотя и не считаю, что в случае Нестеровой не о чем беспокоиться. Владу, как мужчине, многое не понять, и я не хочу забивать его голову ненужными ему мыслями.        – Я позвоню ей, – решаю я, ища в глазах Синицына одобрения. – Поздравлю с наступающими праздниками и напомню, что я… Что я с ней.        – Не буду мешать девчоночьим разговорам, – отвечает он, и мне кажется, что Влад чуть-чуть мною гордится. – Я тебя люблю.        Вместо ответа я встаю на носочки и целую его в губы. Люблю. Я до безумия люблю этого человека, и это чувство кружит мою голову. Я никогда раньше и не могла подумать, что можно настолько сильно любить, что все эти бесконечные разговоры полушепотом – правда.        Влад уходит на кухню, и я тут же набираю номер Яны. На часах чуть больше семи часов вечера, и остается надеяться, что Нестерова поднимет трубку.        – Катя? – удивляется она, приняв звонок после седьмого гудка. – Что-то случилось?        – А у тебя?        Понимаю, что начинать разговор с этого – идея не самая лучшая, но слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Яна в ответ вздыхает, а потом я слышу, как хлопает дверь.        – Все в порядке, – тихо отвечает Нестерова. – Мне приятно, что ты заботишься обо мне, но мы говорили об этом. Не стоит, Катя.        – Я хочу, чтобы ты знала, – говорю я, почему-то тоже переходя на шепот, – что я с тобой и хочу помочь. И пусть сейчас помощь тебе не нужна, но однажды, если ты захочешь прийти ко мне, я буду рада оказаться полезной.        Почему-то сейчас перед моими глазами стоит образ улыбающейся Яны. Что бы там у нее не произошло, я чувствую, что ей стало легче. Это – моя маленькая победа – не как будущего психолога, но как друга. Я была неправа сегодняшним днем: может, сейчас мы с Яной не настолько близки, но мне кажется, что это – всего лишь вопрос времени.        – Я очень рада, что ты позвонила, – признается она. – Это замечательный подарок к Новому году!        – С Наступающим! – уже громче восклицаю я. – Желаю, чтобы твоя Новогодняя ночь стала незабываемой!        – Спасибо, птичка, – лаконично благодарит Яна. – Пусть у тебя все будет хорошо.        Я прощаюсь с Нестеровой и оставляю телефон на одной из полок, рядом с третьим томом «Войны и мира». От пожелания Яны на душе становится тепло, и я падаю на диван, широко улыбаясь.        Я думала, что стать еще более счастливой нельзя, а оказалось – можно.