Синица в небе

       Воскресным утром тридцатого декабря я узнаю о том, что Владислав Сергеевич Синицын не умеет чистить яблоки. И пусть нож в его крепких руках лежит почти профессионально, да и движения тоже выглядят вполне приличными, вместе с кожурой на стол слетает большая часть плода, которая должна пойти в шарлотку.        – Ты знаешь, да, – говорю я, пытаясь найти в кухонном шкафчике сахар, – что сейчас поедешь в магазин за яблоками?        Влад, судя по всему, ехать никуда не хочет, потому что начинает счищать кожуру гораздо аккуратнее. Я вдыхаю волшебный аромат красных яблок и начинаю разбивать яйца в глубокую стеклянную миску, которая непонятно каким образом оказалась в чисто мужской квартире.        – А зачем вообще счищать кожуру с яблок? – интересуется Влад и откладывает нож в сторону. – Это же не рыба!        – А что, у рыбы появилась кожура? – смеюсь я.        Я стою к Синицыну спиной, но взгляд, которым он меня одаривает в ответ, хоть и не вижу, но чувствую. От этого мне становится только смешнее.        – Вообще, есть те, кто готовит шарлотку без очищенных яблок, – признаюсь я. – Но, как по мне, это не очень эстетично.        – Да, мы же с тобой на кухне ресторана «Метрополь»! – возмущается Влад. – Не поверишь, но я бы и так съел.        – Это вряд ли! – фыркаю я и вспоминаю, с какой придирчивостью Синицын разглядывал стейк в одном из ресторанов Новосибирска: мистер Перфекционизм с чего-то решил, что веточка розмарина лежала не там, где надо. – Поверьте мне на слово, Владислав Сергеевич, вам бы не понравилось.        Когда я подхожу к столу, чтобы взять многострадальные яблоки, точнее, то, что от них осталось, руки Синицына оказываются на моей талии, и через несколько секунд я уже сижу на столешнице; миска с кожурой при этом едва не оказывается на полу.        – Напомни, почему вместо шарлотки нельзя съесть тебя?        Я выдыхаю, когда ладони Синицына оказываются на моих бедрах.        – Потому что, – я накрываю их своими руками, – ты играешь в целомудрие.        – Я не играю, Катя.        Влад закрывает глаза. Мы провели две ночи в одной постели, и я знаю, как тяжело ему сдерживать себя. Его дыхание, когда выключался свет, сбивалось с ритма, отскакивало от стен и застревало острыми осколками в сердце. Не знаю точно, что чувствовал Синицын, но у меня каждый раз сводило низ живота, и я будто горела заживо.        – Так давай поиграем.        Я наклоняюсь, и Влад завладевает моими губами, стягивая меня со стола к себе на колени. Бедром я чувствую силу его возбуждения и отстраняюсь, хлопая ресницами, как безмозглая дурочка.        – Так нечестно, – шепчет Влад, сдвигая меня на край своих колен.        – Это значит «нет»? – уточняю я.        Он кивает, и разочарованный стон тут же слетает с моих губ. Не то что бы я хочу как можно быстрее лишиться девственности и боюсь умереть старой девой – нет, дело вовсе не в этом. Все, чего я прошу – стать ближе к Владу, почувствовать его не только душой, но и телом. Достигнуть совершенной близости.        Но мое желание не совпадает с желанием Синицына, поэтому я слезаю с его колен и возвращаюсь к шарлотке.        – Что ты хочешь приготовить завтра?        Вопрос Влада настолько неожиданный, что я на мгновение замираю.        – Завтра? – я пожимаю плечами. – Вообще, я же буду одна, так что ограничусь порцией оливье. Я видела у тебя все необходимое, кроме горошка. Но его я куплю в магазине на первом этаже. А еще…        – Одна? – перебивает меня Влад. – То есть ты планируешь выставить меня из моей же квартиры?        – Ты, кажется, сам планируешь уехать отсюда, – напоминаю я. – Или вечеринка, организованная Андреем, отменяется?        Влад отрицательно качает головой, и у меня только появляются новые вопросы.        – Вечеринка будет здесь?        – Нет, локация не изменилась, – Влад подходит ко мне. – У меня было три варианта. Первый – оставить тебя здесь в одиночестве, я отмел сразу. Второй, который предполагал, что на вечеринку ты поедешь со мной, мне тоже не понравился: ты не ладишь с Андреем, а он пока что не смирился с тем, что я по уши в тебя влюбился.        – А третий?        – А третий самый простой, – говорит Влад и крепко обнимает меня. – Я остаюсь с тобой. Как встретишь Новый год, так и проведешь, верно? Я буду счастлив следующие триста шестьдесят пять дней быть рядом с тобой.        Я упираюсь лбом в его грудную клетку, потому что вот-вот расплачусь. От осознания того, что Влад ради меня нарушил многолетнюю традицию, по коже бегут мурашки, а душу что-то приятно щекочет. Андрей – его лучший друг, но Синицын выбрал меня. Никто до него так не поступал и не ставил меня превыше всего остального в своей жизни. Это в одинаковой степени волнительно и приятно. Встав на носочки, я целую Влада в щеку – коротко, целомудренно, но вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь.

***

       – С Наступающим, дорогая Катя! – Андрей на следующий день салютует мне бутылкой шампанского. – Спасибо тебе огромное, что ты появилась в жизни нашего Владика и сделала из него пай-мальчика!        Он по-идиотски кланяется, и я отшатываюсь. Зря я открыла дверь, надо было дождаться, пока Влад выйдет из ванной.        – Он не любит, когда его так называют, – вспоминаю я.        – Да ну? – Андрей ставит бутылку на тумбочку в коридоре. – А я не знал! Хотя, подожди-ка, это ведь я знаком с Владом со школы! Я, Катя, а не ты.        За моей спиной хлопает одна из дверей, и я слышу быстрые шаги.        – Андрей, будь добр, не разговаривай так с Катей, – Влад протягивает ему руку для рукопожатия. – Канун Нового года – не лучшее время для ссор. Тем более, ты знаешь, что я не смогу поддержать тебя в этом вопросе.        Андрей примирительно поднимает руки вверх, смотря на меня при этом взглядом, в котором нет ничего, кроме обжигающей ненависти. Решив, что этот разговор не предназначен для моих ушей, я ухожу в кухню, собираясь заняться салатом.        Вчерашним вечером Влад съездил в магазин и вернулся с большой банкой зеленого горошка и килограммом пломбира, который мы уничтожили перед сном, пока смотрели новогодние фильмы, что телеканалы в преддверии праздника крутили двадцать четыре на семь.        Очищая яйца от скорлупы, я думаю о том, как круто может повернуться жизнь. На прошлый Новый год я тоже готовила оливье, да вот только стояла на своей кухне, неподалеку за столом сидела мама, вслушиваясь в песни, что крутили по радио. Я еще была школьницей, а не студенткой, и никого не любила. А теперь люблю. И меня любят в ответ.        Я точно знаю, что наши отношения с Владом – особенные, что они не похожи ни на чьи другие. Говорят, будто всем людям везет одинаково, да вот только я знаю, что мне повезло больше. Это ощущение нельзя сравнить ни с чем остальным, подобного ему просто не существует.        Я счастлива каждой клеточкой своего тела, мне все время хочется петь, хоть я толком и не умею этого делать. Еще я уверена: если выскочу на улицу и во всю силу закричу о том, как сильно люблю Влада, никто меня не осудит. Любовь – это не преступление; и пусть сейчас я – несовершеннолетняя студентка педагогического колледжа, а Синицын – мой репетитор по физике, это рано или поздно изменится. Я стану старше, наши занятия закончатся, и все пересуды обойдут нас стороной – нужно лишь немного подождать.        Плохое настроение после стычки с Андреем отступает куда-то на задний план, а счастливая улыбка не сходит с моего лица. Уже заправляя салат майонезом, я знаю, что так хорошо оливье не готовила еще никогда!

***

       Влад решает разнообразить наш праздничный стол и приносит из KFC, чья люминесцентная вывеска «подмигивает» через дорогу от его дома, большое ведерко острых крыльев. Это «блюдо» никак не вяжется с оливье, которое я приготовила, и не вызывает у меня ничего, кроме приступа дикого смеха. Синицыну же кажется, что все так, как и должно быть.        – В конце концов, Катя, – говорит он, утягивая меня на пол, – какой смысл в праздниках, если не можешь провести их так, как хочешь?        До Нового года остается чуть больше пятнадцати минут. Мы сидим на полу в гостиной, упираясь спиной в диван. Влад открывает бутылку шампанского, которую принес сегодня Андрей, и разливает напиток по бокалам, которые, вообще-то, предназначены для красного вина.        – Провожаем старый Новый год? – спрашиваю я, когда хрусталь касается друг друга.        – Точно, – Влад делает первый глоток. – Ты знаешь, я мог бы тут закатить целую речь, поверь, я умею это делать. Но мне кажется, что это – напрасная трата времени. И все же мне есть, за что поблагодарить этот год.        – И мне, – киваю я. – Он подарил…        – … мне тебя.        Мои глаза вспыхивают в темноте гостиной, которую освещают только слабенькие огоньки гирлянды. Влад ставит бокал на пол, его рука ложится на мой затылок, и наши губы встречаются в медленном поцелуе. От него пахнет шампанским и сандалом, и я медленно, но верно схожу с ума, попадая в плен этих ароматов.        – Я люблю тебя, Катя, – шепчет Влад, отстраняясь от меня. – Ты делаешь меня… человеком. Мне нравится то, какой я, когда с тобой.        А потом он заводит руку за спину и протягивает мне… розу. Впервые я беру цветок не сама, а получаю от него.        – Я люблю тебя, Влад. – Я закрываю глаза. – Очень люблю.        За окнами квартиры вспыхивает салют, – это наступил Новый год. Слышны крики, какой-то шум, но это все перестает быть важным, ведь рядом Влад. У нас есть бутылка шампанского, оливье и острые крылышки из KFC. У нас есть мы. Есть наша любовь. А еще – целая ночь впереди.        Мы так и не включаем свет в гостиной и едим в темноте. Влад рассказывает мне истории из своей жизни, а я внимательно слушаю. Еще мы целуемся – никогда еще мы столько не целовались! И каждый раз мое сердце падает куда-то вниз, а потом сразу же подскакивает к горлу.        Я засыпаю под утро, продолжая сидеть на полу и положив голову Владу на плечо. На границе сознания я чувствую его пальцы, путающиеся в моих волосах и тихое, невесомое «прости».