Синица в небе

       Учебный план второго семестра обещал нам новые дисциплины, которые, в отличие от всего остального общеразвивающего мусора, напрямую относились к нашей будущей профессии. Но первый учебный день все равно почему-то открывает Евгений Андреевич и его вечная спутница – физика.        Яна, с которой мы договорились сидеть вместе на всех парах, выглядит отдохнувшей и гораздо более счастливой, нежели под занавес прошлого календарного года. Ей очень идет белый свитер со слегка закатанными рукавами, и мне нравится аромат кокосового шампуня, которым пахнут ее длинные, распущенные волосы, то и дело касающиеся моей руки.        – Не понимаю, о чем он говорит, – шепотом признаюсь я, отвлекая подругу от написания конспекта. – Кажется, мой репетитор меня точно убьет.        – Евгений Андреевич сделает это раньше, – одними губами произносит Яна. – Пиши, пока он не вызвал тебя решать очередную идиотскую задачу.        Я снимаю колпачок с новенькой черной ручки, открываю тетрадь и переписываю конспект из тетради Нестеровой. Почерк у нее не лучше моего – это странным образом меня успокаивает: есть же люди, которые не владеют искусством каллиграфии, как Синицын!        Улыбка расцветает на губах против моей воли, когда я вспоминаю Влада, а точнее – вчерашний день. Девятое января – мой День рождения. Он узнал о том, что мое семнадцатилетие стоит на пороге, уже накануне, и весь день ходил, надувшись, как пятилетняя девочка, которой отказали в покупке конфет. Целый вечер ушел у меня на то, чтобы убедить Синицына в том, что мне не нужны подарки, тем более, его двадцать третий День рождения я пропустила, уже в декабре совершенно случайно узнав о том, что Влад родился девятого ноября.        Но без внимания я не осталась: мы ходили в кино, провели вечер в шикарном ресторане, где я попробовала самые вкусные в своей жизни блинчики с вишней. В квартире Влада меня ждала белая роза, а еще – торт. «Прага», каждый кусочек которой отдавался невероятным наслаждением на кончике языка.        Это был мой лучший День рождения. И самый лучший Новый год.        – Кстати, госпожа Князева, – нарочито строго произносит Яна спустя тридцать минут, когда мы выходим из кабинета физики, – ты ничего не забыла мне рассказать о себе?        Про Влада Нестерова не знает – почему-то мне нравится тот ореол таинственности и запретности, который окружает наши с ним отношения. Да, в самом начале я спрашивала у Яна совета, но это было так давно…        – О чем ты? – я придаю лицу беззаботный вид.        – О том, что тебе вчера исполнилось семнадцать! – произносит Яна так громко, что на нас начинают оглядываться незнакомые мне люди. – Слава богу, что я староста этой группы и у меня есть список именинников!        У меня отлегает от сердца. Если Нестерову не интересует моя личная жизнь, значит, не нужно ничего скрывать или выдумывать. И говорить правду тоже необязательно.        – Это тебе, – подруга протягивает мне какой-то прямоугольный предмет, упакованный в голубую подарочную бумагу. – Надеюсь, цвет тебе понравится. Я, кажется, видела у тебя такую блузку.        Яна внимательна к деталям. У меня на самом деле есть голубая блузка, расшитая жемчугом, и сейчас я держу ежедневник в мягкой кожаной обложке точно такого же цвета.        – Это так красиво, – выдыхаю я, прижимая подарок к груди. – И так неожиданно! Зачем ты потратилась?        – Это пустяк, – отмахивается Яна. – Главное – ты улыбаешься! Значит, я попала в цель!        У меня не так много друзей, да и большого круга знакомых у меня нет, но подарки за свою жизнь я получала – самые разные, по поводу и без. Но никто, кроме Яны, не ставил перед собой цель вызвать улыбку на моем лице. В очередной раз искренность этой девушки поражает меня до глубины души, и я делаю то, что подсказывает мне сердце.        Прямо в коридоре, на глазах у сотни студентов, я крепко обнимаю Яну, вкладывая в этот жест ту благодарность, для устного выражения которой в русском языке, к сожалению, еще не придумали слов.

***

       Мои родители вернулись в Новосибирск, и я стала все реже и реже бывать у Влада. Мама решила проявить подозрительную настойчивость к моему воспитанию и разве что только домашнюю работу не проверяла. Папа от нее не отставал, поэтому я целыми днями сидела дома, выходя только в колледж, магазин и на дополнительные занятия по физике.        – Мы будто вернулись в «квадрат один», – говорю я.        Моя голова лежит на коленях Влада, и он перебирает мои распущенные волосы. Вообще, я пришла к нему с другой прической – аккуратно заплетенной косой, но Синицын стянул резинку вниз, аргументировав это тем, что так ему больше нравится.        – У нас осталось полчаса, – напоминает Влад, взглянув на часы. – Будем заниматься?        – Не хочу тратить время на глупости, – капризно отвечаю я.        – Мы бы не познакомились без этих… глупостей.        То, с какой интонацией Синицын произносит это, заставляет меня сесть рядом с ним. Тряхнув волосами, чтобы хоть как-то привести их в порядок, я вопросительно заглядываю Владу в глаза.        – Кать, – он становится еще серьезнее, – тебе нужно учить физику. Как ты планируешь сдавать экзамен в конце года? Получишь четверку, и я расстроюсь.        – Потому что я такая плохая ученица?        Плевать, что это звучит так двусмысленно.        – Нет, – Влад качает головой. – Потому что я такой плохой учитель.

***

       Вчера я получила от мамы самую настоящую взбучку, потому что, нарушив всякие правила, осталась у Влада на три часа дольше положенного. Дома я, конечно, сказала, что гуляла с Яной, и папа пообещал мне, что в следующий раз придет за мной к Синицыну в квартиру, чтобы я не заблудилась где-нибудь по дороге.        А я всего лишь хотела побыть рядом с Владом еще немного. Мы позанимались, а потом лежали в темной спальне, думая каждый о своем. Я уснула на плече Синицына, и сейчас вот-вот поплачусь за это, ведь Евгений Андреевич обещал вызвать меня к доске решать задачу, которую задал на дом. Которую я, само собой, вчера не сделала, потому что вернулась непозволительно поздно. Конспекта у меня тоже не было. Как и второй задачи.        – Может, я вызовусь добровольцем? – предлагает Яна, готовая занять у доски мое место. – Или ты сейчас все успеешь переписать?        – Давай попробуем второй вариант, – соглашаюсь я, открывая свою тетрадь.        И замираю. Ведь в ней есть и конспект, и две задачи решенные настолько идеально, что даже ворчливый Евгений Андреевич не сможет подкопаться. Я узнаю этот почерк – он принадлежит Владу. Но когда Синицын успел это провернуть?        – Ого, – Яна заглядывает в мою тетрадь. – Ты, часом, не страдаешь лунатизмом?       Я качаю головой, и ложь соскальзывает с моих губ – легко, практически беззаботно:        – Это Женя, наверное. Мой старший брат.

***

       – Влад! Я получила пятерку!        Я вбегаю в гостиную, на ходу стягивая зимний шарф со своей шеи. Влад оборачивается через плечо на мой голос, а Андрей, которого я замечаю не сразу, насмешливо интересуется:        – Ты через открытую форточку на кухне влезла?        – У меня есть ключи, – выпаливаю я и перевожу взгляд на хозяина квартиры. – Привет?        – Привет, – бросает Синицын. – Пойдем на кухню.        Я выхожу из гостиной в смешанных чувствах, потому что не ожидала встретить здесь Андрея. Он редко появляется дома у Влада, тот сам мне как-то рассказывал об этом.        – Пятерка, говоришь? – спрашивает Синицын и ставит в раковину грязную тарелку. – Ты… молодец, Катя.        – Вообще-то, молодец у нас ты, – напоминаю я. – Когда ты успел все это решить?        – Пока ты спала, – он пожимает плечами. – Прости, у меня нет розы. Мы не договаривались, что ты придешь.        Я киваю, а потом слышу слабый аромат алкоголя.        – Ты пьян? – выдыхаю я.        – Нет, – Влад качает головой. – Точнее, мы пьем с Андреем, но я не пьяный. Могу тебя домой отвезти. Хочешь?        Он так быстро все это произносит… У меня складывается ощущение, что Синицыну не терпится сейчас избавиться от меня. Что ж, не буду навязываться, в конце концов, мы действительно ни о чем не договаривались на сегодня.        – Я сама доберусь, – выдавить улыбку все же получается. – А ты отдыхай. Я позвоню тебе вечером.        – Да, – ответ его полностью устраивает. – Я люблю тебя, Катя.        – Я люблю тебя.        Мы не целуемся, Влад лишь коротко сжимает мою ладонь, и в коридоре наши пути расходятся. Поддавшись какому-то внезапному порыву, я оставляю ключи от этой квартиры, которые Синицын вручил мне в конце декабря, на тумбочке у входной двери. Сейчас это кажется мне единственным правильным решением в моей жизни.

***

       Последние несколько дней у Влада было скверное настроение. Наши разговоры по телефону становились все короче и короче, а «люблю» казалось мне прохладно-отстраненным, сказанным будто для проформы. Именно поэтому я так жду четверга – в последнюю нашу встречу Синицын перенес занятие с пятницы на этот день, сославшись на какие-то свои дела.        Я хочу как-то его порадовать, поэтому надеваю свою самую красивую блузку – ту самую, голубого цвета, расшитую жемчугом. Черная кожаная юбка не соответствует погоде – за окном минус двадцать пять, но зато она идет мне больше, чем все остальные. Единственное, на что у меня не остается времени – это прическа, поэтому я просто стягиваю волосы в небрежную «гульку». В конце концов, если Владу надо, он сам распустит мои волосы.        Приходится ехать на такси, потому что я и без того опаздываю, а непунктуальных людей Синицын терпеть не может. Мне повезло с водителем, который умудряется объехать все новосибирские пробки и не попасть в аварию. Живу я от Влада не так далеко, но зимой это расстояние растягивается до размеров пропасти.        Синицын почему-то долго мне не открывает – сначала домофон, потом входную дверь. Когда я все-таки оказываюсь внутри, меня охватывает паника, ведь что-то сильно не так. Совсем не так. Но я пытаюсь успокоиться, снимаю обувь, верхнюю одежду и иду в гостиную – наверное, Влад, который не вышел встретить меня, ждет там.        Так и есть – Синицын сидит на диване, обхватив голову руками, и в считанные секунды я замечаю сразу несколько вещей: грязную чашку на журнальном столике, которая стоит тут явно не первый день; полупустую бутылку виски, низкий стакан… Но болью отзывается не то, что здесь есть, а то, чего нет.        Роза. Впервые за те недели наших отношений, что мы вместе, Влад не приготовил для меня цветок.        – Влад? – зову его я, не решаясь подойти ближе.        Он дергается от звука моего голоса, но голову все же поднимает. На нем та самая рубашка, в которой он встретил меня в первую нашу встречу, но вот только сейчас она ужасно мятая, и это так… Так непохоже на него!        – Моя милая Катя, ты так долго звонила в домофон! – восклицает он. – Где твои ключи?        – Я их еще в прошлый раз оставила на тумбочке, – отзываюсь я.        – Молодец, – бормочет он. – Так будет… правильно.        Я вскидываю голову, но не успеваю толком ничего сообразить: Влад берет бутылку, в три шага оказывается рядом со мной, хватает за руку, а потом тянет в сторону спальни. Я иду за ним на негнущихся ногах, хотя стоит, наверное, бежать в противоположную сторону.        – Что случилось? – спрашиваю я, когда он закрывает за нами дверь в комнату. – Влад?        Он качает головой, отпивает немного виски и бросает бутылку на пол. Я вздрагиваю, но Синицын небрежно взмахивает рукой – ему плевать и на остатки пролитого алкоголя, и на пятно на ковре.        – Может, мы поговорим? – спрашиваю я. – Или мне уйти?        – Нет! – Влад практически кричит. – Ты останешься. И никуда не пойдешь.        Он хватает меня за пояс юбки и притягивает к себе. А потом целует, впившись в мои губы так сильно, что они вот-вот станут сплошным кровоподтеком. Я ударяю Влада кулаками в грудную клетку, но поцелуй от этого только усиливается. Синицын отстраняется от меня, когда мы оба начинаем задыхаться.        У него трясутся руки, но он все равно стягивает резинку с моих волос, и они рассыпаются по спине. Влад не смотрит мне в глаза, ничего не говорит, а я стою, как безвольная кукла перед кукловодом, пока он резкими, размашистыми движениями расстегивает мою блузку.        Ткань летит на кровать, а губы Синицына оказываются на моей шее. Это не поцелуй, но укус, и с моих губ срывается полустон-полувздох. Сейчас все может случиться. Еще несколько минут, и Влад…        Я чувствую его пальцы на застежке бюстгальтера и, зажмурившись, прошу:        – Пожалуйста…        Я открываю глаза, и карий взгляд Влада вспыхивает болезненным огнем.        – Что «пожалуйста»? – нараспев интересуется он.        Я понимаю, как много зависит от моего ответа. Но сейчас все идет не так, как должно быть, и этот Влад – такой Влад – меня не любит.        – Пожалуйста, – повторяю я, – остановись.

***

       Всю ночь мне снятся кошмары, но когда я просыпаюсь, становится только хуже. Одно дело сны, совсем другое – вчерашний вечер. Я касаюсь кончиками пальцев синяка на своей шее – болезненный след от жесткого поцелуя, а потом протягиваю руку к телефону. Уходя, я обещала Владу, что позвоню утром, и он, хоть ничего и не ответил, это слышал.        Стараясь не вспоминать, как в спешке надевала блузку и завязывала волосы в хвост, чтобы уйти их квартиры Синицына, я вслушиваюсь в гудки. Один, три, пять. А в ответ – тишина. Влад не отвечает ни через пять минут, ни через десять. И даже спустя час, когда я набираю его номер по дороге в колледж, он не поднимает трубку.        – Ты в порядке? – Яна обеспокоенно смотрит на меня, когда я сажусь рядом. – Готова к физике?        – Она только третьей парой, – напоминаю я. – Да, вроде готова.        На самом деле я ни к чему не готова. Абсолютно.        Не слушая слова Татьяны Сергеевны, я строчу Владу сообщения – одно за другим, но он продолжает хранить гробовое молчание. Так проходит первая пара. Потом – вторая. К середине третьей пары на моем телефоне остается семнадцать процентов заряда, и я понимаю, что он не доживет до конца дня.        Я пытаюсь успокоиться. Пытаюсь понять, что объясняет Евгений Андреевич, но с каждой следующей секундой мне становится все хуже и хуже. Сердце стучит медленно, с ужасающей болью, и я молю небеса о том, чтобы Влад хоть как-то дал о себе знать.        И когда до конца пары остается чуть меньше минуты, телефон вибрирует у меня в кармане. Это сообщение. От Влада. Я выдыхаю и даже улыбаюсь, а потом вижу всего два слова.        «Все кончено».